Дорогой дневник

      Джинни Уизли была уверена, что не сможет потерять своего лучшего друга. Это было невозможно, на свете он один принадлежал только ей. Какой же она была маленькой дурой, зачем вчера подговорила садового гнома цапнуть Фреда за палец? Когда Фред ураганом ворвался в ее комнату, дернул одеяло на кровати и убежал, Джинни рассердилась не потому, что все приготовленные в школу вещи снова нужно было складывать вручную, и не потому, что для Фреда такая шалость была мелковата, и он явно собирался придумать что-то еще. Нет, просто Том говорил, что чувствует, если Джинни царапает бумагу, и она подумала, что ему могло быть больно. Или ему не хотелось лежать на ковре и глотать пыль. Или было неприятно от того, что даже невольно к нему проявили неуважение; Том не заслуживал этого, ведь он такой умный, и был старостой когда-то давно, пусть даже слизеринским. И с ним так интересно переписываться всю ночь напролет, и он просто… Он просто замечательный.       Фред навел знатный беспорядок; кажется, еще шепнул что-то, чтобы ее вещи разлетелись подальше друг от друга, снова школьные правила нарушил. Или ей показалось? Джинни не успела найти Тома до того, как мама позвала вниз на ужин, а когда вся семья собиралась, ей всегда становилось не до чего, ведь там был Гарри, всегда такой веселый и непосредственный. Это слово Джинни взяла из лексикона Тома. Но Том, при всем его уме и образованности, воспитанности и доброте, не был настоящим мальчиком, а Гарри был – и значил он для Джинни куда больше, чем друг Рона или герой из газеты. А для Гарри она была не подругой, а так, просто младшей сестрой Рона.       Они ужинали, и все это время Джинни старалась не поднимать глаз от тарелки, а потом началась бесконечная беготня – все, кроме Перси, обнаружили, что чемоданы еще не собраны, а уже через полтора часа мама погонит всех спать. Джинни, к которой пришло осознание, что завтра уже «Хогвартс-Экспресс» и затем Хогвартс и распределение, складывала вещи в каком-то тревожном полусне. Она была абсолютно уверена, что подняла его, что Том, времени и сил с которым пообщаться уже не было, надежно заперт ото всех чужих между учебниками по трансфигурации и истории магии. Она не пожелала ему спокойной ночи еще и потому, что он говорил, что ему все равно, какое сейчас время, он всегда готов с ней говорить, а спать он больше не хочет. Она легла спать, проснулась, и все сначала – суета, суматоха, близнецы бегают по этажам и ищут свои зимние вязаные шапки, от них шума больше, чем от Гарри и Рона; мама хлопочет на кухне; Перси с важным видом начищает значок старосты Гриффиндора и проверяет клетку с Гермесом.       И в поезде Джинни была слишком занята – сначала, пытаясь сдержать слезы, искала Гарри и Рона (которые, оказывается, полетели в школу на папиной машине), потом – уже хоть какое-то свободное купе. Ей так хотелось рассказать обо всем (выплакаться) Тому, но все, что удалось сделать в поезде – это познакомиться с мальчиком по имени Невилл Лонгботтом и просидеть с ним до конца поездки. Джинни не могла достать Тома при Невилле – Том был секретом, потому что только так он мог быть ее другом.       Все это она вспоминала уже в спальне девочек-первокурсниц Гриффиндора, когда, обмерев от ужаса, смотрела вглубь своего чемодана, обшаривала каждую его складку, потом судорожно листала страницы каждого учебника. Больше всего ей хотелось сжечь этот проклятый чемодан, потому что ее самого нужного и родного в ней не было.       Том Марволо Риддл исчез.

***

      Молли Уизли больше двадцати лет не оставалась одна дома. Тишина была непривычной, неестественной, она давила на голову и заставляла съеживаться, становиться неприметной настолько, чтобы пустота не смогла ее найти. Артур говорил, что ей стоит радоваться, но радостью ей все это не казалось. Молли глубоко вдохнула и выдохнула. До приезда мужа с работы оставался всего лишь час. Первое сентября, вторник. Первый одинокий вечер почти позади. А сколько таких еще будет?       «Мы славно повеселимся, когда дети разъедутся, будем заниматься ерундой и делать с тобой то, что захотим, - сказал Артур еще, когда Молли только беспокоилась о том, что сегодняшний вечер скоро наступит. – Мы будем принадлежать сами себе».       Молли не знала, что на это ответить. Она, может, и хотела бы веселиться с Артуром, вот только тот все время на работе, а когда приходит, то зарывается в своем гараже, разбирает магловские тостеры и все говорит о каких-то эскалваторах. Она, может, и хотела бы заниматься ерундой, только в их доме за это всегда отвечали их близнецы да ее муж.       Она, может, и хотела бы принадлежать сама себе, но уже двадцать один год рядом всегда были Билл, и Чарли, и Перси, и Фред с Джорджем, и Рон, и Джинни, ее родненькая девочка. Последний год, когда все братья уже разъехались, ее часто было не видно и не слышно. Джинни много времени проводила в своей комнате, слушала радио, играла с кошкой и читала комиксы и биографии волшебников с карточек от шоколадных лягушек. Они могли не разговаривать, но ее теплое присутствие и далекие звуки радио служили Молли сигналами, что она дома не одна. А Артур приходил с работы и объяснял Джинни то, что, по его мнению, ей могло пригодиться из магловского мира, в чем их два мира схожи и различны. Нельзя сказать, чтобы их дочку это очень интересовало, но Молли всегда знала, что Артур – хороший отец.       До приезда мужа оставался всего лишь час. На чердаке ворчал старый упырь – вот и все, кто дома. Из сада доносились кошачьи вопли. Дверь в комнату дочери тихо скрипнула и открыла уютную, удушающую взрослую женщину девчачью пустоту. Пушистый ковер, плакаты с игроками в квиддич и музыкальными группами. Все подмигивают гостье, но в комнате никого. Лоскутное одеяльце на кровати Джинни сбилось, Молли подошла, чтобы его поправить. Она присела, чтобы расправить низ одеяла и поставить ровно пушистые тапочки, и ее пальцы наткнулись на какую-то тетрадку или книжку. Молли вздохнула. Надо было ей проверить, что дочка ничего не потеряла. Надеясь, что завтра это то, что Артур как-то назвал канцаларея, Джинни не понадобится (ведь стыдно же проявить себя перед профессорами растеряшкой в первый день), Молли вытащила ее на свет. Через секунду она поняла, что этого не покупала. Это была не книжка, тетрадь – тонкая, потрепанная и старая, с пожелтевшими листами. Молли перевернула тетрадь, в глаза бросилась дата «1943». Откуда это у Джинни, мелькнула мысль?       Открыла первую страницу и увидела подпись «Т. М. Риддл». Остальные страницы пусты. Может, Джинни кто-то это подарил, подумала Молли? У тетушки Мюриэль, конечно, и хранятся гоблинские драгоценности, но и скупердяйства дарить то, что завалялось, хватит вполне. Подумаешь, всего-то одна надпись. А может, мало ли чего нет в Косом переулке, и Джинни сама купила его на те жалкие монетки, что они с Артуром могли ей выделить, мелькнула постыдная мысль. Нет, адрес на внутренней стороне обложки лондонский, но вполне себе магловский, не «Флориш и Блоттс».       Молли перелистала чистые страницы. Может, Джинни, которая никогда особо не хотела убирать свою комнату, уже давно забыла об этой штуке, а то и вовсе не знала. Да и какая разница, откуда в доме, в котором за последние годы приезжало из школы и жило семеро детей, иногда с друзьями, появилась какая-то древняя тетрадь? Кто-то сто лет назад подарил Биллу, а тот зашвырнул ее куда подальше. Может, это вообще Гарри потерял.       Единственным, что смущало, было имя внутри и этот налет древности. Фред и Джордж считали мать профаном и не знали, что когда-то она состояла в Ордене Феникса и до сих пор на что-то способна. Молли вскинула палочку и проверила тетрадь Риддла (или Джинни) на наличие невидимых чернил, на шуточную магию в стиле Фреда и Джорджа, которая заставила бы любую книжку вопить, ругаться или цапнуть за нос. Проверила Молли наличие и темной магии, но ничего. Обычная магловская тетрадь. Такая, которую можно просто откуда-то получить и забыть. А этот Т.М. вполне мог быть какой-то забытой магловской знаменитостью, да и какая разница?       Все еще держа тетрадь в руке, из головы Молли ее уже выкинула. Мысли обратились к другому предмету. Пропажа автомобиля ухудшила настроение в и так непростой день. Пришлось трансгрессировать, а Молли это не нравилось; не нравилось ей и прибывать в пустой дом в полном одиночестве. Они даже не могли объявить автомобиль в розыск, ведь если Министерство узнает, что Артур с ним сделал... Хватит об этом. Машина для мага - не необходимость, когда есть трансгрессия и летучий порох. Это всего лишь игрушка.       До прихода Артура осталось сорок пять минут. Может, поужинать чем-то особенным? Готовить Молли любила и всегда считала кулинарию своим особенным талантом. Готовка давала ей возможность внести изюминку в привычную жизнь, блеснуть творчеством в привычной и удобной рутине, а придумывание нового рецепта или способ усовершенствовать старый могли занять мысли ни на один день.       Сейчас самое время посветить больше мыслей и времени их дому, который только на магии и не разваливается. И готовке. Много готовить не нужно, их всего два человека, одного почти никогда нет дома. Да, сейчас самое время. Качество – не количество.       Она сама не заметила, как принесла тетрадь на кухню. Что ж, чего ей пропадать. Иногда Молли что-то придумывала, потом забывала записать, в итоге забывала придумку и сердилась на себя за это, особенно если именно эту ее выдумку Гарри или Артур называли великолепной. Самое время начать делать записи – теперь ее даже отвлечь от них некому. Для Джинни все сегодня новое, пусть будет что-то новое и для Молли.       Времени уже нет, и ужин будет обычный – тефтели как тефтели. Молли заколдовала заранее заготовленный фарш и остальные ингредиенты, пусть сами собой займутся. Лапша плюхнулась в мгновенно закипевшую кастрюлю и начала вариться. А вот луковый соус, который подавался к тефтелям, был необычным. Нежным таким, что ли. Совсем простым, но при этом в знакомых ей книгах он не встречался.       У Молли было самопишущее перо, вот только она так давно его не использовала, что в нем уже могла и магия выдохнуться. «Акцио, перо!» - да, сама бы она не нашла его на каком-то дне одного из тысячи кухонных шкафчиков; все у них как-то раскидано, все наперекосяк, зато весело и... многолюдно. Теперь у нее больше времени заняться хозяйством - никто не будет недоволен, что в доме все вверх дном.       Первое слово она все же вывела и подчеркнула своей рукой: «Рецепты». А потом начала надиктовывать перу:

Тефтели с луковым соусом Луковый соус 2 столовые ложки растительного масла 1 порезанная кубиками луковицы 1 столовая ложка многоцелевой муки 0,3 литра куриного бульона …*

      Молли диктовала рецепт, перо тихо скрипело. Ужин готовился на плите. Время от времени Молли заглядывала в гостиную - стрелки часов с именами Перси, Фред, Джордж, Рон и Джинни находились на отметке «В школе», Билл и Чарли – «В путешествии», Артур находился на работе. Теперь она неотрывно следила за его стрелкой, только за его. Пять секунд, четыре, три, стрелка делает стремительный бросок, и Артур дома. Она закончила диктовать за пару минут до его прихода, закрыла тетрадь и сунула ее в ящик, не взглянув на свои записи. Впервые за двадцать два года они сели ужинать только вдвоем, и никто не мог их потревожить, даже упырь не спустится с чердака. Молли была бы рада даже садовому гному.       Один вечер был позади, а сколько таких еще будет?       Следующим утром, когда Артур уже был на работе, она получила первое письмо от дочери. Джинни поступила в Гриффиндор. Умничка, Молли не сомневалась, но удивило ее другое. Дочь почти не упомянула факультет, не написала о первой поездке в «Хогвартс-Экспрессе», не рассказала о девочках, с которыми семь лет будет делить спальню. Еще лишь второе сентября – когда Джинни написала это, ночью? Молли задумалась и опустила письмо только тогда, когда Гермес укоризненно цапнул ее за палец. Даже не выругавшись, Молли уставилась на сову – просить у Перси Гермеса было что просить у гоблина золота. Что заставило ее сына одолжить свою сову? Почерк Джинни казался неровным, скачущим, словно писала она набегу, только из приличия вообще упомянув поступление в Гриффиндор.       А главная причина письма была одна – та тетрадь (или дневник), в которой Молли вчера записала уже несколько рецептов. Джинни просила поискать в ее комнате и отправить ей как можно скорее. Молли же проверила на невидимые чернила, что за?.. Забыв обо всем, она метнулась к ящику и вытащила тетрадь. Рывком открыла ее. Рецепта тефтелей, который занял бы всю первую страницу, не было и в помине. Вместо них на листе расположились другие фразы. Ответ на рецепт.        «Звучит вкусно, - отозвалась тетрадь, - только я на твоем месте записал бы сначала как приготовить сами тефтели, и лишь затем перешел бы к соусу. А еще ты не пишешь, с чем их можно подать – рис, мне кажется, идеально подойдет».       Чуть ниже красовалась надпись:       «Так, если что, это не претензия, а просто совет от того, кто не имел счастья пробовать такие блюда уже много лет. Кстати, кто ты?».       И еще ниже:       «Вижу, ты уже не рядом. Ответь, пожалуйста, когда снова возьмешь меня в руки. Мне было бы очень интересно поговорить. Я уже очень давно ни с кем не разговаривал».       Молли несколько минут смотрела на страницу, пытаясь осмыслить увиденное. Ей ответила тетрадь. Тетрадь поучала ее, как сделать записи понятнее. Тетрадь, на самом деле, была права, вот только Молли понимала, что, если с тобой разговаривает тетрадь, которая на проверке на темную магию показала себя обычной магловской тетрадью… значит, магия в ней темнее, чем Молли могла бы докопаться.       Стоило бы сразу спросить Альбуса, что это за штука такая, но Молли уже начала злиться, потому что Джинни, которая часто бывала неразговорчива, а когда рядом был Гарри и вовсе впадала в ступор, видимо, очень любила болтать с этой тетрадкой, а самой Молли было очень интересно, кто же в ней засел.       «Ответь мне сначала, кто ты и почему ты в тетради», - написала она трясущейся рукой, и думать забыв о всяких удобных самопишущих перьях.       «Меня зовут Том Марволо Риддл. Это написано на первой странице. Кстати, это мой дневник, а вовсе не простая тетрадь. Как зовут тебя?»       «Ты не ответил, как ты оказался тут».       «Извини, я отвлекся. Я очень давно не общался с человеком, поэтому переволновался. Меня проклял Гриндевальд, и я оказался заперт в своем же дневнике. Пожалуйста, скажи мне, что мы выиграли войну!».       «С Гриндевальдом?»       «Конечно, с кем же еще? Пожалуйста, для меня это важно. Я знаю, что не смогу покинуть тетрадь, но я должен знать, что хотя бы невольно, но отомщен».       Ладно, почему бы не помочь. Все равно эта информация, так сказать, общедоступна (если ты не сидишь в старом дневнике).       «Да, эта война была выиграна нами в 1945 году вместе с войной у маглов. Дамблдор победил Гриндевальда, и того заточили в тюрьму Нурменгард. Он еще жив, не выходил из тюрьмы», - помедлив, ответила Молли, и страница запестрила хаотично раскиданными по странице восклицательными знаками. Кажется, собеседник и вправду разволновался.       «Ты не понимаешь, какой сейчас год?» - спросила Молли.       «Нет. Время здесь течет по-особому. Я просто его не чувствую. Мне не с чем сравнивать, со мной ничего не происходит. Я не вижу и не слышу внешний мир. Разговор с тобой – первое, что вытянуло меня из глубокой печальной полудремы. Спасибо, спасибо тебе, мой дорогой новый друг! Ты так и не сказал, кто ты. Предположу по почерку – ты женщина? И все же напиши мне, пожалуйста, какой сейчас год?»       Меньше знаешь – крепче спишь, подумала Молли. Нечего тебе знать мое имя. Может, ты и жертва Гриндевальда, но ты мне явно врешь, мистер Том Давно-Не-Общался-Ни-С-Кем.       «Меня зовут Джули. Сейчас 1992 год, второе сентября. Это все, что я пока могу сообщить о себе, учитывая, что это ты внезапно оказался у меня дома, а не я у тебя. Хотелось бы знать, как».       «1992 год! Надо же, я сижу здесь уже почти полвека, а мне все еще восемнадцать, навсегда восемнадцать. Рад познакомиться с тобой, Джули. Мне как раз и самому интересно, каким образом мы с тобой встретились. То есть, как я попал к тебе».       «Я нашла тебя, или твой дневник, если так правильнее, под кроватью моей одиннадцатилетней дочери», - упор на цифру и на точку был так силен, что дневник мигом откликнулся.       «Не дави так на перо, прошу. Это не больно, но неприятно. Страницы дневника теперь моя плоть, а чернила – кровь. Я понимаю, что это выглядит нехорошо, Джули, но я тебя уверяю, что я не общался с твоей девочкой. Скажу сразу, я взрослый. Мне как раз исполнилось восемнадцать лет. То есть, как раз перед тем, как я попал в свой дневник, конечно же. У меня нет желания общаться с первокурсницей Хогвартса. Но я, кажется, ее помню. Она оставила пару строк на страницах дневника, но я ей не ответил».       «Что она написала?»       «Оставила несколько закорючек. Рисунки, сердечки, тому подобное. И написала один секрет. Я не знаю, могу ли я с тобой поделиться. Я не стал отвечать тогда, потому что присутствие невидимого наблюдателя в такой момент может шокировать. Да и вообще, это была первая запись, сделанная в этом дневнике с тех пор, как меня перестали пытаться спасти. Надо же, мои бывшие друзья даже не написали, что закончилась война».       Молли ощутила желание проткнуть страницу заостренным пером. Что он жмется?       «Я - мать и явно имею больше прав знать ее тайны, чем незнакомый парень».       «Справедливо», - отозвался дневник, и это слово начало меняться, растягиваться, отдельные буквы распадались на множество, и через полминуты Молли увидела на странице почерк родной дочери, милые детские рисунки – сердечко, снитч, голова кошки и надписи: «Гарри, я люблю тебя», «Джинни Поттер», «Миссис Поттер», «Любимый».       «Понимаешь, почему я не мог ей ответить?» - деликатно в уголке приписал дневник, и Молли кивнула, не думая о том, поймет ли ее Том Риддл.       «И больше она в тебя не заглядывала и не писала?» - спросила Молли.       «Больше нет. Я, честно говоря, понятия не имею, как оказался в руках у твоей дочери. Поверь, Джули, тебе не за что на меня злиться. Я понимаю, что я как бы вломился в ваш дом, но, по сути, я об этом и не знал. Последнее, что я помню из внешнего мира – это Гриндевальд, читающий проклятье. Ты вольна злиться, но лучше извини меня, и давай поговорим по-человечески».       Молли подняла взгляд на часы, по которым можно было узнать время. Через два часа Артур придет с работы на обед. Сегодня она ни разу не пользовалась самопишущим пером и провела над дневником слишком много времени. Молли постучала пальцами по столу, взглянула на, так сказать, нового знакомого. Надпись дополнилась:       «Мне так интересно знать, что произошло за то время, что меня не было, - писал Том Риддл. – Надо же, почти полвека. Все, кто любил меня, давно состарились и забыли обо мне. Мир должен сильно измениться. Скажи, Дамблдор стал министром магии после победы? Кто сейчас правит магловской Британией? Лондон все еще грязный? Расскажи мне все, Джули. А лучше расскажи мне про себя, а то я знаю только то, что у тебя есть дочка».       Она провела над дневником слишком времени, подумала Молли. Надо покормить кур и заняться садом. Она занесла перо над дневником, когда руку ее сильно клюнули, и это был уже не Гермес. Сова Минервы Макгонагалл была так же строга и привержена к дисциплине, как и ее владелица. Поведение совы было так же резко, как и тон письма. Минерва прояснила, что стало с машиной - ее угнали Рон и Гарри, видимо, чтобы с помпой прилететь в Хогвартс. Да что такое вытворяют Рон и Джинни, подумала Молли? Две плохие новости про детей за одно утро.       Кипя от гнева, она отослала Гермеса к Перси с требованием объяснить, что происходит с младшими, отравила вежливый ответ Минерве и громовещатель Рону. В громовещателе она поздравила Джинни с поступлением (и только), но на следующее утро дочь прислала ей другое письмо школьной совой. Оно было подробнее, спокойнее, обстоятельнее, рассказывало о девочках из спальни, об уроках и учителях в первый день. Но все равно в конце Джинни молила прислать ей тетрадь (или Т.М. Риддла).       Может, думала Молли, она стесняется того, что по приезду на Рождество тетрадь могут раньше сцапать братья. А может, Джинни не может вынести мысль о том, что мама узнает ее тайну, когда та сама хочет, а если Молли найдет тетрадь внезапно, то дочери будет стыдно. Может, Джинни понятия не имеет, что дневник забрал себе ее тайну. Может, они действительно не разговаривали, и девочка просто думает, что оставила свои детские рисунки почти на виду.       А может, Джинни скучает по своему другу Тому, который на самом деле не герой войны с Гриндевальдом, а темный маг и убийца. Но сейчас нельзя припирать дочь к стенке и бросаться обвинениями. Том - вот с кем нужно вести разговор, не с Джинни.       Перси написал матери, что предоставил сестре сову лишь потому, что она была очень расстроена, и он сжалился в честь первых дней в школе. «Впредь же, - раздраженно уточнял сын, - Джинни всегда сможет воспользоваться любой из школьных сов. Разумеется ни одной из них не сравниться с моим Гермесом, но, к нашему благу, эта услуга в Хогвартсе всегда бесплатна.»       Нельзя давать в руки девочке результат проклятья, Молли была в этом совершенно уверена. Даже если Том – просто хороший парень, который когда-то боролся со злом, пострадал за это, а теперь просто скучает по общению, все равно нельзя.       «К сожалению, моя милая, - ответила дочери Молли, - я все обыскала, но в твоей спальне нет такой тетради».

***

      А Том был абсолютно уверен, что первого сентября он снова поедет в Хогвартс. Последние пятьдесят лет прошли спокойно и скучно. Том проваливался в сон, потом просыпался, бродил по закоулкам своей памяти, размышлял и снова засыпал. Ему никогда бы не исполнилось семнадцать. Порой он думал, сколько прошло времени, и кем он, кем Волдеморт стал там, в большом мире. Жизнь крестража нельзя было назвать захватывающей. Он видел и слышал внешний мир, но как-то очень смутно. Названия его соседей-книг в библиотеке Малфоев становились с каждым годом все более расплывчатыми, словно пора было очки надевать. Не смертельно, но неприятно. Том ни с кем не переписывался, ему не хватало пищи для ума и информации о том, что стало с ним, что стало с миром. За последние три недели Джинни дала ему все и даже большее.       И она вернула ему цель – Том знал, что должен вернуться в Хогвартс и снова открыть Тайную комнату. Упав на пол комнаты Джинни и разразившись безмолвной руганью, Том провалился в дремоту, абсолютно уверенный, что следующим, что он увидит, будет: «Привет, дорогой Том! Я поступила в Гриффиндор. Все так рады!». И он будет рад больше всех, потому что на самом деле ему плевать, куда поступила Джинни. Вместо этого Том получил рецепт тефтелей с луковым соусом другим почерком и впервые за долгие годы пришел в настоящий ужас. Лучше бы ему было бы остаться у Малфоя; он сразу понял, к кому попал – Джинни уже успела подробно рассказать, кто есть кто в ее семье. Том читал это, сжав зубы, но при этом уже вполне смог бы в общении отличить Перси от Чарли и Фреда от Артура. И вот ему попалась дорогая Молли. Послал Гриндевальд собеседника. Том впал в ужас, который сразу перешел в ярость. Джинни, ты мелкая, забывчивая, тупая девчонка! Хороша же ты, раз бросаешь лучших друзей на пол и забываешь про них. Неудивительно, что Гарри Поттер не хочет с тобой разговаривать. Ты будешь ой как наказана, будь уверена! Но раньше двадцатых чисел декабря ждать возвращения Джинни не стоит, а этот семестр надо как-то провести.       Итак, у Тома была варианты – притвориться смиренной кулинарной книгой и в итоге затеряться в захламленном, словно Комната спрятанных вещей, доме Уизли, может даже потерять Джинни или попытаться поладить со своей новой «владелицей» - скучной старой осквернительницей крови. Молли Уизли подозрительна; обследовала дневник банально, но тщательно – еще догадается со временем о чужом присутствии. Как и любой адекватный человек, она не вложит душу во что попало. Лучше ей ответить сразу, открещиваться от дружбы с Джинни и надеяться, что у ее матери не хватит мозгов позвать ныне директора школы. Вот Том и написал Молли Уизли. Может, домохозяйка шесть раз выродила не весь свой мозг, и с ней еще можно построить диалог. За ночь он проанализировал всю писанину Джинни и попытался продумать портрет миссис Уизли.       Картина вышла неутешительной, но, в конце концов, Том Риддл всегда умел обаять человека. Только вот такие дамы ему еще не попадались, не слизеринский это уровень. Знакомство с Джули (ха-ха) прошло не очень гладко, как и ожидалось - все же со взрослой тетей так легко не поладишь, как с одинокой первокурсницей. Но Том знал хорошее правило – сначала расположи к себе, дай хорошие советы, посади на крючок и лишь затем уничтожь.       Вздохнув, Том открыл корявую писанину Молли Уизли и уселся за ее переработку.