Дорогой дневник

      Он не просил ее скрывать – просто самой Джинни иногда казалось, что они с Томом делают что-то неправильное, нездоровое. Казалось, что мама точно бы отругала. Зайдя впервые в спальню первокурсниц, Джинни обрадовалась балдахину на кровати не потому, что даже в многолюдном доме привыкла к своей комнате, а потому, что, спрятавшись за балдахином, она могла бы по ночам разговаривать с Томом, и никто бы им не помешал.       В доме Джинни часто было полно народу – она помнила те времена, когда на каникулы возвращались и Билл с Чарли, и вся семья из двух взрослых и семи детей была в сборе, а потом к кому-то до конца лета наезжали гости, и мальчишеские голоса шумели в коридоре до середины ночи. Но лишь в последние три недели с Томом Джинни чувствовала себя так, словно у нее, наконец, появилась родная душа. Когда за неделю до ее знакомства с Томом братья привезли домой Гарри, у Джинни мелькнула робкая надежда, что вот, может быть, это будет он… Но она так и не отважилась с ним заговорить, а Гарри почти все время проводил с Роном, а потом прибегали Фред и Джордж, а потом на него наседали их родители. Джинни знала, насколько Гарри удивляется всему, что видит у них в доме, и поводов заговорить было предостаточно, и Том говорил: «Попробуй, а то можешь пожалеть», - но она так и не решилась.       Они встретились после того, как вся семья и Гарри съездили закупиться в Косой переулок. Вечер тогда был в самом разгаре, скоро ужин. Из коридора доносились крики и беготня. Джинни сидела на полу своей комнаты и с бессильной злобой рассматривала фотографию Гилдероя Локхарта – единственным, что было новое в ее комнате был комплект его книг. Любимец ее мамы, похожий на куклу из магловского журнала светловолосый волшебник, изображенный на задней стороне обложки, сдвинул шляпу на бок и подмигнул Джинни, и она закусила губу. Шляпа Локхарта была, наверное, дороже, всего того тряпья, что было сейчас свалено в неопрятную кучу рядом с заржавевшим котлом и подержанными учебниками, часть из которых принадлежали хотя бы Биллу или Чарли, а другие вообще неизвестно кому.       «Когда я вырасту, я никогда не допущу такого, чтобы жить так», - подумала Джинни. Ей хотелось прикасаться к книгам Локхарта не потому, что они были ей интересны, просто они были чисты, красивы и новы. Даже школьные мантии и то подержанные… Даже шляпа и туфли. Даже вообще все.       А еще книги Локхарта подарил (ну, ладно, просто отдал) ей Гарри.       Всхлипнув совсем тихо, чтобы никто случайно не услышал из коридора, Джинни принялась копаться в отвратительной куче барахла. Более или менее аккуратно сложив одежду и обувь, она перешла к книгам. «История магии» Батильды Бэгшот роняла листы по полу – потом пришлось складывать ее по страничкам и клеить волшебным скотчем. Была среди книг и вещь, которую она не помнила, чтобы ей брали в магазине – наверное, та была спрятана в одном из учебников. Дата – «1943». В каком учебнике могла затеряться столь древняя пакость? В черном дневнике была лишь одна запись на первой странице «Т.М. Риддл». И все. Наверное, Риддл получил дневник на Рождество и поленился делать в нем записи, а потом сунул в одну из книг и благополучно о нем забыл, мимолетно подумала Джинни и решила оставить дневник себе. Можно будет в нем что-нибудь писать – школьное там или личное.       За ужином папа плотно насел на Гарри, и тому пришлось объяснять, как работает магловское метро. На магловское метро Джинни было так же наплевать, как на магловские эскалаторы, магловские тостеры и магловские автомобили, но она притворилась, что слушает и все понимает, даже глубокомысленно кивала, надеясь, что Гарри оценит внимание к его речи. Она планировала вопрос, долго собиралась с духом и готовилась, но, когда уже почти решилась, мама начала шумно собирать посуду, а Гарри с Роном и след простыл. Потом Джинни спросила у папы: «А в метро надо платить?» - и в ответ получила недоумевающий взгляд. Наверное, и к лучшему, что она не задала такой глупый вопрос. Только ответа так и не поняла.       Понурившись, Джинни поднялась наверх и взяла дневник Т.М. Риддла, а теперь уже ее. Плотно зачирикав имя владельца и написав рядом свое, она начала рисовать на первой странице (и лишь потом она узнает одну из немногих правд, что рассказал ей Том – как в тот момент он сидел, затаив дыхание, ошеломленный тем, что наконец к нему пришел его собеседник). Глаза наполнялись слезами, и Джинни уже не понимала, что чертит на странице – то, о чем она мечтала, было грезой далекого будущего, очень смутной, однако Джинни с раннего детства смотрела на мать и понимала, как много значит быть миссис и сколь многое лежит на ее плечах. Джинни знала еще парочку своих девочек-ровесниц из магловской деревни; они были какие-то совсем дети и такого бы не поняли.       Она даже не обратила сначала внимания на то, что ее запись исчезла, и на ее месте появилась другая, написанная взрослым почерком. Том сказал бы, элегантным или, когда он совсем старался, каллиграфическим почерком:       «Прежде чем ты продолжишь, я хотел бы обозначить, что все это прочитаю. Я не люблю сплетни и чужие тайны, но, увы, такова моя сущность, ведь я дневник».       Джинни моргнула. Дневник ей ответил. И написал что-то осмысленное, а не что она невежда или вонючка; заколдовывали его не ее братья.       «Ты кто?»       «Я Том Марволо Риддл. Я представился первым», - и все начириканное Джинни поверх его имени исчезло. Дневник принадлежал Т.М. Риддлу в 1943 году, принадлежал и сейчас.       Джинни захлопнула дневник и крепко зажмурилась, словно Риддл мог кинуться на нее с распахнутых страниц, но никто не напал. Приоткрыв глаз, Джинни открыла первую страницу, которая снова начала быстро заполняться буквами:       «Испугалась? Прости, я вовсе не этого хотел. Просто никто не поверял мне такие тайны, и я решил, что не имею права не сообщить тебе о себе. Но пугать тебя не хотел!»       Он писал вовсе не так, как отвечала бы тетрадка, заколдованная кем-то вроде Фреда и Джорджа. Он, этот Том, он был каким-то… приятным. Вежливым. Джинни, как хорошая девочка, решила ответить тем же.       «Спасибо. Было бы здорово, если бы ты сохранил мою тайну в секрете».       «А кому я скажу? – спросил дневник. – Я не могу говорить, я могу лишь отвечать тебе здесь. Да даже если и мог бы, то сплетничать я не люблю. Может, когда-нибудь смогу и написать тебе первым. Я – воспоминание, живущее в дневнике, Джинни. Тебя ведь зовут Джинни?»       «А откуда ты знаешь?»       «Хм. Разве ты писала не о себе? Джинни, но, наверное, не Поттер?» - Том с самого начала был так деликатен.       Ох, и правда. Как глупо.       «Нет, конечно, не Поттер. Это было глупо. Я Джинни Уизли».       «Рад с тобой познакомиться. Не забывай, меня зовут Том».       «Я тоже рада с тобой познакомиться, Том. Что с тобой случилось?»       «Меня заколдовал злой волшебник и теперь я никогда не смогу выбраться отсюда. Я сижу здесь уже кто знает сколько времени…»       И Джинни заинтересовалась. Уже через несколько минут она написала Тому о том, какой сейчас год, и что Гриндевальда победил директор в школе, в которую она скоро пойдет. После того, как все легли, она тихо прокралась в кабинет отца, которому он давно предпочел гараж с магловскими вещами и забрала оттуда тяжеленную подшивку «Ежегодных пророков» - спецвыпусков ежедневной газеты с главными итогами года. К сожалению, там было всего лишь двадцать три выпуска вспять и ничего про времена из которых пришел Том.       «Ничего страшного, - писал он. – Теперь у меня все равно пищи для размышлений больше, чем за последние сорок девять (!!!) лет. Поверить не могу, что наконец-то со мной кто-то поговорил! У меня так давно не было друзей. Джинни, ведь мы сегодня не в последний раз разговариваем?»       Еще три недели дома, думала Джинни. А потом Хогвартс.       «Я все понимаю. Скоро ты пойдешь в школу, и у тебя появятся настоящие друзья, с которыми ты будешь учиться и гулять, и с которыми у тебя явно будет больше общих интересов. Я же гожусь лишь на то, чтобы вспомнить, какой была школа во времена твоих бабушек, Джинни».       «Дедушка Том, ха-ха!»       «Дядюшка Том. Ха-ха. Есть такая магловская книжка»*.       Ему грустно, подумала она тогда. Том одинок, и ему не с кем поговорить. Уже занимался летний рассвет, ее слегка трясло от недосыпа, но прерывать переписку было так жалко.       «Я приду завтра вечером, и мы еще попереписываемся, окей? У нас уже очень поздно», - написала Джинни, но закрыла дневник лишь после того, как Том, рассыпавшись в извинениях за то, что задержал до утра, пожелал ей добрых снов.       Она поняла, что уже часов шесть вспоминала о Гарри лишь тогда, когда вводила Тома в курс того, что вот был такой злодей Волдеморт, а его победил вот такой младенец Гарри, и теперь этот Гарри – второкурсник и лучший друг ее брата Рона (оба вежливо сделали вид, что их знакомство началось не с «Миссис Поттер»). А представь себе, Том, пару месяцев назад Гарри, Рон и еще одна их подруга, Гермиона, спасли от Волдеморта философский камень!       «Ого! Это же тот самый камень, который дает бессмертие и превращает металлы в золото? Неужели камень Николаса Фламеля?» - не поверил Том, и Джинни торжествующе и при этом несколько раздосадованно ответила: «Да, тот!» Пару раз ей казалось, что Том делает то, что по словам Рона, делает Гермиона Грейнджер – показывает себя самым умным в компании. Еще бы, он уже не мальчик, ему уже почти полвека как шестнадцать лет. Еще бы он знал меньше Джинни! Но раз так, то пусть тогда почитает о том, что у Джинни интересные знакомые и вообще у нее настоящая жизнь, и она сама скоро поедет в Хогвартс, а Том сам больше никогда не сможет пройтись по его коридорам.       Назавтра, занятая полкой сорняков на огороде, она устыдилась таких мыслей. Так смеяться над Томом было все равно что смеяться над человеком, который никогда не сможет ходить или не сможет видеть или не сможет слышать. А Том не мог всего этого, а ведь когда-то он был обычным шестнадцатилетним парнем, только очень умным, вроде Перси. А еще она поняла, что была маленькой дурочкой вчера вечером и вообще-то у нее под носом лежала «История магии», а она совсем и позабыла о книге. Сегодня она сможет очень подробно рассказать Тому, что случилось после того, как Гриндевальд запер его в дневнике и до того, как ее родители переехали в «Нору», а потом спросить у него о чем-нибудь еще.       Когда после ужина все разошлись по своим комнатам, Джинни открыла дневник и написала:       «Ты здесь?»       «Здравствуй, Джинни. День уже прошел? Как твои дела?»       «Мои дела прекрасно, Том. А ты не можешь выйти из дневника и как-то со мной поговорить?»       «Увы, нет, Джинни. Мне очень жаль, но я говорил, что не могу контактировать с внешним миром никак, кроме написания ответов в этом же дневнике. Именно поэтому мне и хочется, чтобы ты все описывала как можно подробнее. Мне повезло, у меня хорошее воображение, и годы изоляции лишь усилили его. Я могу представить все, о чем ты говоришь так явно, словно вижу на фотографии. Я будто бы заперт в доме, из которого нет выхода, но ты можешь постучать в мое окно. Возможно, когда-нибудь мне станет лучше, и я смогу постучать в твое. Сегодня весь день я представлял все то, что ты мне рассказывала про Гриндевальда, Дамблдора, Волдеморта, Гарри Поттера, и я чувствую себя гораздо счастливее, чем пару дней назад. Ты принесла моей жизни новый смысл, Джинни, и я бесконечно благодарен тебе за это».       Она улыбнулась. Она сама чувствовала себя гораздо счастливее, чем пару дней назад.       «Я нашла книгу по истории и теперь могу рассказать тебе обо всем еще подробнее, - написала она. – А потом, пожалуйста, расскажи мне про Хогвартс».       «Не думаю, что рассказы о моем Хогвартсе могут помочь тебе сориентироваться. Там все, наверное, уже поменяли десять раз», - ответил Том.       «Но что-то должно было остаться. Давай, Том, развлеки меня в ответ», - с неожиданной дерзостью, которая бы пропала в ту же секунду, крикни кто в коридоре имя Гарри, ответила Джинни.       Она легла спать лишь в шесть утра, под подушкой лежал дневник Тома. Впереди было еще немало бесконечно прекрасных летних ночей.       - Минус десять очков Гриффиндору, мисс Уизли! – прошипел профессор Снейп. Джинни задумалась, провалилась в мысли о Томе настолько глубоко, что Снейп, видимо, решил, что она спит. - И скажите спасибо, что не двадцать за ваше тотальное хамское игнорирование.       Слизеринцы загоготали. Гриффиндорцы расстроено зашумели, а через десять секунд, когда Снейп уже отвернулся, Джинни почувствовала, что по спине ее легко ударил шарик из бумаги.       Первый год в Хогвартсе начинался не очень, а ей даже некому было об этом рассказать. Сегодня мама написала, что Том пропал.

***

      «А почему тебя не отдали Дамблдору?» - ни приветствий, ни пожеланий. Да, Том собирался втереться в доверие Молли Уизли, но безосновательная грубость его раздражала. То ли Джинни – Том был с ней добр, и она отвечала ему взаимностью. Она заглядывала бы Тому в рот, если бы могла его увидеть; это впереди. Дочь не в мать.       «Джули? Здравствуй. Так с чего ты решила, что меня не отдавали? – уклончиво ответил Том, стараясь сдержать то, что Джинни так тупо называла бесячкой. – Еще как отдавали, вот только тогда Дамблдор ничего не смог со мной сделать. То есть, вытащить меня из дневника не смог. Извини, но достать меня отсюда не все равно, что выковырять грязь из под ногтя. Кстати, Дамблдор еще работает в Хогвартсе?»       «Дамблдор теперь директор», - отозвалась Молли, и Том вступил на бесконечно зыбкую почву. Ему очень не хотелось отправиться по совиной почте к старине Альбусу. Странно, если тот вообще не наслышан о крестраже как о магическом артефакте. Том надеялся, что теперь у Волдеморта их уже семь, как он всегда и хотел.       Волдеморт как-то написал Тому, что оставляет его в поместье у Люциуса, сына Абраксаса Малфоя. Только это и все, никаких разъяснений. Видимо, Темный Лорд уже тогда был выше общения со своей шестнадцатилетней версией. В принципе, Том это понимал, как и то, что никто из Малфоев никогда ему не напишет; он мог лишь наблюдать, как взрослеют Люциус и его жена Нарцисса, а затем и их сын Драко. До Джинни у Тома не было друзей. Драко Малфой как-то раз снял Тома с полки, повертел и начал дергать страницы, но едва Том успел разозлиться, как в библиотеку трагсгрессировал домовой эльф и начал причитать, а следом явился донельзя разозленный (и напуганный) Люциус. Было это несколько лет назад, а потом Тома защитили заклятьем от непоседливых ручонок ребенка.       «Ну, теперь, по прошествии стольких лет, может Дамблдор и смог бы добиться больших успехов, но не факт. Он слишком добр, чтобы как забыть обо мне навсегда, так и давать мне ложную надежду на освобождение. Говорю же (пишу, как странно это звучит), что понятия не имею, где был все эти годы. Может, как раз в кабинете Дамблдора».       Ход был плохой. Мамаша озверела. Что это, какой-то Том из дневника намекает на то, что кто-то из ее прелестных детей – воришка?       Ну, судя по тому, во что вы одеваете Джинни, может кто-то из ваших отпрысков и тащит все, что не приколочено, чтобы не подохнуть с голоду либо со стыда, хотелось бы ответить Тому. Ему-то откуда знать, чем балуются малолетние Уизли. Нечего было рожать столько детей, чтобы они потом донашивали друг за другом обноски, словно домовые эльфы, а не чистокровные волшебники. Только вряд ли кто-то из Уизли настолько умен, чтобы что-то украсть из кабинета Диппета… эх, Дамблдора, конечно же. Сколько же раз, пока Джинни просвещала его о текущих реалиях, Тому приходилось сдерживать бесячку. Дамблдор – директор Хогвартса; школа что, уже превратилась в магловский приют?       Написал же Том то, что никого не хотел обидеть. Конечно же, он ничего такого не имел в виду. Наверняка, все дети Джули – просто замечательные ученики, волшебники, граждане и люди!       «Дети? У тебя их несколько? Не только Джинни?»       «Да, - явно нехотя написала Джули. – Несколько детей».       «Как их зовут?»       «А вот это уже не твое дело».       «Ну ладно, не мое, так не мое. Джули, главное, не уходи. Сама понимаешь, у меня не так много новых знакомств и поводов для размышлений, и знаешь, что я вчера подумал?»       Ответ пришел не сразу. Отходила помешать какое-то очередное гадкое варево и наверняка в это же время сдерживалась от написания очередной оскорбительной реплики, кипя от непритворного гнева, подумал Том.       «Что подумал?»       «Подумал и нарисовал тебе вот это», - ответил Том и начал менять страницу.       Одиннадцатилетний Том Риддл писал каллиграфическим почерком и, хотя в приюте обычно было нечем, хорошо рисовал. Навеки шестнадцатилетний Том Риддл тоже, оказывается, не забыл эти навыки, даже несмотря на то, что последние годы в школе предпочитал пользоваться самопишущим пером – Джинни сказала, что Перси сказал, что теперь таким на уроках пользоваться запрещено. Во времена Тома их запрещали только на контрольных; когда он вернется к Джинни и станет сильнее, сможет порадовать ее парочкой экскурсий в старый Хогвартс. И, может, тоже стоит нарисовать ей парочку картинок. Том помнил, ей было интересно узнать, как выглядели леди (старшекурсницы) в его время.       Через минуту Молли Уизли могла видеть настоящую книжную страницу – безукоризненно выведенный рецепт тефтелей украшал центр страницы, по бокам окруженный вязью, а в правом нижнем углу располагался рисунок готового блюда, который чья-то тонкая рука поливала соусом.       «Переверни страницу», - написал Том, и на следующем листе Молли могла увидеть также прекрасно им оформленный рецепт яблочного тарта. Если бы крестраж испытывал физический голод, он бы умер от одного этого рисунка.       Том не рисовал уже долгие годы и даже сам был доволен тем, что у него получилось.       «Жаль, не могу закинуть это в обычную тетрадь. Как тебе?» - написал он минуту спустя, но ответа так и не получил. Дневник был захлопнут, и раздраженный Том снова остался один. Верно говорили ему в приюте: не делай добра - не получишь зла. Ничего, Молли, какое там перемещение рисунков - со временем Том сможет много большее, чем эти детские фокусы!

***

      Молли захлопнула дневник и выдохнула. Она не злилась на дневник Тома Риддла. Ее поразило то, как прекрасно было то, что он нарисовал.       Чуть помедлив, она раскрыла дневник и написала:       «Спасибо. Очень красиво».       «Спасибо, Том. Меня и так почти не существует. Было бы прекрасно, если бы ты назвала меня по имени и не захлопывала бы так резко».       В этот раз Молли не подумала, что дневник хамит ей. Возможно, в нем и сидел излишне властный мальчишка, толком недомужчина, но сейчас ей, скорее, показалось, что он тоскует.       «Хорошо. Спасибо, Том. Ты очень здорово рисуешь».       «А ты, наверное, очень здорово готовишь. Я не ел уже лет пятьдесят и все равно не умираю с голоду, но я с удовольствием бы попробовал домашней пищи. Или хогвартской».       Домашней, подумала Молли. Родители этого вечного мальчика давно уже умерли от старости и болезней. А может быть, от разбитого сердца. Но она не хотела знать наверняка - боялась, воображение разыграется.       «Еда – одно из лучших воспоминаний о школе».       «Да, домовики старались на славу каждый день. А Хэллоуин! Как вспомнишь эти огромные тыквы под потолком! А Рождество! Это было… в нашем мире это глупое слово, особенно от того, кто заколдован, но это было волшебно, Джули».       «Я не оставалась на Рождество в Хогвартсе».       «Твои родители хотели тебя видеть?»       «Разумеется. А твои тебя?»       «Мои родители расстались еще до моего рождения и погибли, когда я был мал. Я не очень хочу об этом говорить», - пришел ответ.       Молли стало так неловко, словно этот парень, Том, стоял перед ней лицом к лицу, и она прямо задала ему неловкий вопрос. И если этот персонаж, Том Риддл, был настоящим проклятым мальчиком, а не каким-нибудь серийным психопатом из тех, про кого периодически болтают по, как его, телевизору маглы, его жизнь была настоящей трагедией.       «Хорошо, - ответила Молли, - тогда я тебя оставлю».       «Буду ждать новой встречи, Джули. Не забывай, я, как и все люди, могу не хотеть говорить о чем-то одном, но это не значит, что мы не можем говорить об остальном».       «Буду иметь ввиду».

***

      Прогресс, подумал Том. Она хотя бы попрощалась. Ее острая жалость, эмоция, испытанная к нему, прошила его бодрящим студеным ветерком в летнюю жару. То же было с чувствами Джинни. Сорок девять лет Том Риддл дремал. Теперь он чувствовал себя гораздо бодрее. Может, он даже исподволь сумеет подкинуть Молли пару мыслишек.       Однако радовался он рано - в следующий раз Молли навестила его не очень скоро.