5. Невозможность любви
30 января 2021 г., 01:48
А ведь с Джинни ему было удобнее. Глупый ребенок с минимальным количеством обязанностей – она почти всегда была свободна для Тома, а чем ей было заняться без него? Его целью было – нечем и не с кем. Молли симпатизировала Тому, но она была слишком взрослой, и поэтому часто была занята. Как и дочь, она была бы крайне невнимательным другом кому-то другому, ну да Том не привык жаловаться на людей. Пока Молли не было, он дни напролет проводил в одиночестве на совсем не пыльной книжной полке, как и всегда, занятый размышлениями. Жизнь в гостиной была явным повышением.
На своего соседа, справочник по борьбе с домашними вредителями, Том обратил внимание, когда заметил – слишком часто Молли снимает того с полки. Сколько же у нее вредителей и какой бардак, весело думал Том, и как хорошо, что крестраж им не повредить. Как-то раз не слишком аккуратная Молли поставила к нему книгу задней стороной, и все стало понятно – полка была непыльной, потому что была почетной, и та уборка затевалась вовсе не ради Тома.
На задней обложке книги был изображен настоящий принц из магловских сказок; скучающий красавец весь день мигал голубыми глазами, полировал ногти, а к концу вечера нырнул за границу фотографии и вынырнул оттуда весь увешанный бигудями, словно воспитательница из его приюта. Том удивился, а потом разозлился на самого себя за то, что слишком мало времени провел в магическом мире, и его, часть души в сильнейшем магическом артефакте, где-то глубоко все еще поражали такие простые, но неожиданные вещи, как фотография, отошедшая всего лишь завить себе волосы.
На идеально гладком лице этого Гилдероя Локхарта не отражалось ни капли интеллекта. Том знал – в таком случае внешность бывает обманчива, в сорок третьем он и сам был безупречным сочетанием красоты и ума, и в отсутствии последнего его бы никто не упрекнул. Но Том знал, что не ошибается – столько учеников Хогвартса осталось позади, его взгляд наметан. Моделью для фото служил мужчина красивый, но бестолковый и поверхностный.
Хохотнув, Том подумал – так вот что оно было! Иногда отсутствие собственного опыта опасно – не видя Локхрата, он сразу не понял весь тот нежный румянец, обращенный не к мужу, а к фотографии знаменитого щеголя. Ах, Молли! Как хорошо, что она не знает, что он-то все видел! Люди, люди. Сами могут уже давно выглядеть как египетские мумии, но как же жадно и непонятно зачем падки на чужую красоту! Студентки Хогвартса, в длинных клетчатых юбках и с чистыми лицами. Девушки с обоих сторон жизни Лондона – сначала грызлись за дефицитный кусок ткани для парадного нечто, а вскоре могли бы начать грызться за него, ему стоило бы только захотеть. Даже несколько парней в военной форме уже менее очевидно, но все же были готовы свернуть себе шеи, когда Том проходил мимо; Лондон всегда был полон сюрпризов. Он мог бы найти подход к кому угодно из всех них. И иногда это действительно было необходимо – и вовсе не для того, чтобы весело провести лето, как это любили Эйвери и Лестрейндж.
Молли тайно превозносит Локхарта, подумал Том. Неплохо было бы, если бы она увидела и его самого, если бы он так и остался для нее ну хотя бы восемнадцатилетним. Теперь эта возможность ускользнула, да и нет у него пока сил для подобных выходок. А вот Джинни его вид просто бы размазал, и к черту этого малолетнего Гарри Поттера! Будь дома на Рождество, малышка Джинни. Что-то подсказывало, что она примчится.
Ну а Локхарт и эта тайная (ха-ха) страсть ему точно пригодится.
Пригодилась. Приближался Хэллоуин. Артур Уизли гонялся по всей стране за заколдованным магловским барахлом, и его жена, а также ее любимые книга и дневник все чаще оставались дома втроем; собеседниками здесь могли быть только двое. За последние пару недель Том заново успел познакомиться со всем многочисленным семейством, теперь со слов его матери. Спрашивать приходилось редко – о своих детях она сама не затыкалась. Это жутко раздражало, часто вообще адски злило, но ради своих целей Том терпел и не такое. Он даже узнал, как дела у Джинни: все хорошо, она не грустит, в школе ей нравится. Сомневаюсь, подумал Том. Ты просто ничего не знаешь, Молли. Он хорошо усвоил это в школе – никто из родителей ничего не знал, и для этого было вовсе необязательно бросать своего ребенка в приюте.
О ее муже Том знал мало – лишь только то, что Артур хороший. Под хорошим подразумевалось то, что он любит детей и часть времени на каникулах проводит с ними, да еще и в принципе нравится людям – впрочем, никакой карьерной пользы от этого не было. Что во всем этом хорошего, Том не разумел, тем более по словам Джинни и по его собственным наблюдениям, дети были практически голодранцами, а значит отец был совершенно не способен о них позаботиться. Никакого реального выхода из ситуации не предвиделось – стоило либо иметь то количество детей, которое можешь прокормить (но тут не помог бы даже маховик времени), либо искать нормальную работу для Артура, либо делать то же, но для Молли. Том не особо понимал, почему она сидит в опустевшем доме – время войны показало Тому, что в любой работе женщины могут быть также полезны или бесполезны, как и мужчины; впрочем, более распространен был второй вариант. С другой стороны, все Уизли давно привыкли к существующему распорядку и явно не хотели ничего менять. А изменения могли расшатать любую любовную лодку, Том был уверен.
К концу октября маглы обвешались тыквами и приведениями, а Том стал для Молли намного более частым собеседником, чем Артур. Тот возвращался поздно, измученный, назавтра уходил в семь утра, а суббота и воскресенье для него словно бы испарились – спасибо милой Молли, что Тому было видно часы и календарь, а также слышно все происходящее на первом этаже. Том бы радовался тишине и покою, Молли была не в восторге, поэтому уже Том был не в восторге от того, что дома весь день фоном орало радио. Если бы ее хотя бы интересовали новости! Вскоре Том мог бы похвастаться тем, что до сих пор не знает имен нынешнего монарха и обоих премьер-министров, зато десятки раз прослушал и выучил наизусть все любовные баллады Селестины Уорлок. Это здорово отравляло радость от улучшившихся слуха и зрения. Иногда во время раздумий он машинально начинал напевать «Котел, полный любви», и, замечая это, желал сам себе врезать.
А Артуру даже не заплатили сверхурочных за все пропущенные выходные, как обидно!
Возможно, думал Том, она сама развалится, но у него не было возможности ждать этого до выпуска Джинни. Эту лодочку точно нужно было раскачивать сейчас. Начать можно со слезливого рассказа – нет ничего занимательнее для застрявшей в своем болоте кумушки, чем помесь истории из жизни и мелодрамы. А еще они не обижаются на детишек, даже если те кусаются.
***
Молли жила в ожидании первого ноября – воскресенья, когда Артур должен был получить первый за три недели выходной. К Хэллоуину его работа перевалила все разумные пределы, и Молли почти не видела мужа. Хэллоуин прошел, его она ждала с особым нетерпением и отметила тем, что привела в порядок спальню и кухню, а затем выпила пинту пива то ли в одиночестве, то ли в компании дневника Тома, который собутыльником быть явно не мог. Поболтали всласть – она рассказала, где пропадает Артур, и они сошлись на мнении, что те волшебники, которые создают ему проблемы – тупицы. Затем они вернулись к теме праздников в Хогвартсе, а потом и праздников в целом. «Я никогда не отмечал где-то еще, - признался Том, - ведь Хогвартс был моим единственным домом. А приют был местом, в котором Санта Клаус подарит разве что уголек». «Кто подарит уголек?» Молли могла бы рассказать большее и говорила про свои семейные торжества, но именно Том с его очевидными, общими для всех студентов Хогвартса воспоминаниями все равно оставался более интересным рассказчиком, да еще и окошком в мир маглов тогда – вскоре ее это даже увлекло. Пусть болтает, думала Молли. Что он еще мог делать пятьдесят лет, как не играть словами? А потом, уже в середине ночи, с работы вернулся Артур, мрачный и уставший. Шутники устроили ему насыщенную ночку, и мужу пришлось столкнуться даже с развеселыми приведениями. Вернувшийся из Хогвартса Клуб безголовых охотников устроил безобразно громкую вечеринку в одном из знаменитых замков с приведениями в Шотландии. Но все это она узнала лишь потом. Самым ужасным было другое – проклятые маглы решили растянуть свои празднества, и начальство намекнуло Артуру, что ничего не поделаешь, надо бы завтра выйти и присмотреть, как бы что не вышло. Ожидания Молли испарились, словно пена на ее второй неоконченной пинте, и она сама не заметила, как сорвалась на крик. Артур что, не понимает, как сильно она ждала этого дня? Как готовилась к нему? А он, как он может с ней так поступить? Следующие часы были самыми бесполезными в ее жизни за много лет. Вся заплаканная, Молли провалилась в сон уже под утро. Сон был прерывистым, но окончательно очнулась она лишь в середине дня. Никогда не вставала так поздно. Голова кружилась от выпитого накануне пива, настроение было на нуле. А если так продолжится и далее, подумала Молли, то что я буду с этим делать? Охваченная внезапным порывом, она спустилась в гостиную, подошла к книжной полке, сняла с нее дневник Тома и описала то, что произошло вчера вечером. Во рту и в душе разливалась горечь. «Мы оба знаем, какой может стать жизнь, если единственное, что ты можешь – это ждать кого-то», - философски заметил дневник. «О чем ты?» «Моя жизнь точно такая же, как твоя, Молли. Все, что я могу – это сидеть здесь и размышлять. Ждать тебя целыми днями, а ты слишком занята работой по дому. Все в порядке. Это не претензия. Я как никто способен понять твои чувства. Только у тебя-то есть руки и ноги, возможность говорить, вставать и уходить, и ты сможешь что-то сделать со всем этим». «Сделать? О чем ты?» - она не хотела видеть, как он напишет ту мысль, что мелькнула у нее самой. «Я не говорю о чем-то кардинальном. Может, тебе просто нужно какое-то занятие, чтобы, ну, поменьше грустить, пока Артура и детей нет дома?» (Том написал это – и испугался сам. А вдруг Молли послушает его и выскочит сейчас на какую-нибудь работу, которая понравится ей так сильно, что она перестанет ему писать? Впрочем, у него было много фронтов для атаки). «Я не знаю, что делать». «Вот и я не знаю, но вместе мы обязательно что-то придумаем. Чем вообще сейчас занимаются волшебники? Я не имею понятия. У тебя очень хорошая семья, Молли. Я никогда не увижу вас с Артуром, но по рассказам это ясно, и я очень не хочу, чтобы вы ссорились. Вы же всю жизнь вместе, как я понимаю?» «Да. Еще со школы». «Здорово! Я бы тоже так хотел, но не думаю, что, даже выйди я отсюда, найдется пятикурсница, которая захочет встречаться с таким старомодным не-повесой, с дедушкой с лицом ровесника. Да и вообще, одна любовь на всю жизнь – это, наверное, скорее исключение, особенно в моем поколении. Ты была когда-нибудь еще влюблена?» Молли почувствовала, что краснеет. Она не могла поверить, что подросток старше ее почти на тридцать лет, цинично рассуждает, а потом прямо в лоб задает ей такой вопрос. «Нет, ни разу. Артур – моя единственная любовь». «И никого, кроме него? Никто не нравился, ни в кого не была влюблена?» «А ты сам?» «Бывал разок. Ее звали Джин Харлоу, и была она актрисой. Знаешь, что такое магловское кино?» Молли покопалась в памяти. Кажется, Артур что-то говорил об каких-то картинках, только она ничего не запомнила. «Если актриса, то что-то вроде театра?» «Что-то среднее между ним и магической фотографией. Раз в месяц нам в приюте показывали кино и однажды принесли пленку с этой особой, очень привлекательной. Воспитатели как-то только не учли, что в этом кино была любовь. Они-то хотели про войну, вот только на постер взглянуть не удосужились. Вот ору то было! Я думал, у миссис Коул случится разрыв артерии. Не было даже поцелуя, а она все орала про жуткий разврат, из-за которого мы все попадем в ад и ее с собой прихватим. В отношении меня она точно оказалась права, как сама – не знаю. Я так и не досмотрел тот фильм и не видел другие, но лицо Джин помню до сих пор. Платиновые волосы, голубые глаза. Она умерла за год до того, как я пошел в Хогвартс. Я долго хранил рекламу сигарет с ее изображением». «Ну, Том, это не считается. Ты же не знал эту женщину». «Да, не знал. И, конечно, ты можешь сказать, что тогда в моей жизни не было никакой любви, раз с девушками из школы не сложилось, но у меня было все впереди, да и я слишком ценю любые свои чувства, чтобы называть их ненастоящими». Молли вздохнула. Не забывай, что перед тобой упрямый подросток, не знающий жизни, подумала она. Вот у него и любовь с газетной вырезкой. «Я вовсе не хотела сказать, что они ненастоящие, но ты слишком молод и как-то драматизируешь». «Молод? Не знаю. Но я всегда считал, что любовь может быть разной. Извини, но это не только жизнь в браке с множеством детей. Любовь может быть с первого взгляда, может быть невзаимной. Ты можешь вообще не знать человека, но, словно менестрель, воспевать его издали». «Том! Я знаю, что такое любовь! Я люблю Артура. Если уж говорить о мимолетных увлечениях, то у всех такие бывают. Вот писатель Гилдерой Локхарт – очень симпатичный мужчина, и мне очень нравится, но это то же, что и у тебя с той актрисой, какая же это любовь!» «Ага! Вот это да!!!» - восторжествовал дневник, и Молли почувствовала, что краснеет. Она сглупила, проболтавшись про свои тайные стыдные гляделки на фотографию Локхарта, а по логике дневника выходит, что это вообще чуть ли не супружеская измена. «Что за мужчина? Что пишет? Как выглядит? Сколько лет?» - дневник Тома явно дразнился и наслаждался. «Светловолосый, как твоя актриса. Неважно!» – разозлилась Молли и захлопнула дневник. Легкое похмелье подпирало ее раздражение, но уже через несколько секунд она остыла и устыдилась – Том просил не причинять ему боли. «Том?» Дневник выдержал минутное молчание и выслал холодный ответ. «Если ты в чем-то не согласна, не обязательно на меня ОРАТЬ. Мерлинова борода, я просто по-дружески подшучивал. Я не имел в виду какую-то грязь или еще что. Просто еще раз осознал, что может и возможна одна большая любовь, но рядом или позади всегда идут сестры поменьше, и это нормально для человека. Ты не можешь всегда смотреть только на одного. Я не знаю, может я для кого-то сам был большой любовью, но потом растворился во времени и стал одной из маленьких – ни мужем, ни даже кавалером. Моим одногруппницам уже за шестьдесят. В любом случае, это грустно. А если бы я написал, что был влюблен в одногруппницу, с которой ни разу не говорил, ты бы что на это сказала?» Молли вздохнула. Он хочет любви, но это невозможно. А у нее эта любовь есть. Муж и отец детей – это для них прежде всего, а потом уже любовь. А еще она свою любовь почти не видела и мало с ней разговаривала. Том говорил какие-то совсем странные вещи, она никогда о таком не задумывалась. Как может появиться кто-то еще? Прилично было бы ответить только одно: «Когда-нибудь ты отсюда выйдешь и найдешь девушку, которой не будет семьдесят, но которой будут нравиться сороковые». «Не стоит, - перебил Том. – Мне самому не нравятся сороковые. Хогвартс был самым чудесным способом сбежать от них, а в настоящем мире меня там разок чуть бомбой не разорвало». «Будет нравиться старомодность, Том. А у меня есть любовь, и никакие мимолетные увлечения этого не изменят. Когда-нибудь ты поймешь, что семья и дети важнее, чем легкие увлечения и красота». «Может быть, - ответил Том. - Но, может быть, я и дневник, но мне все равно не очень нравится, когда меня учат жить. Пусть я и не могу получать собственный опыт, но обдумывать чужой я очень даже могу. Что, если бы ты в жизни познакомилась с этим Локхартом или еще с кем-нибудь новым? Это тоже было бы нереально?». Молли снова разозлилась. В этой холодной отповеди, в этом каверзном вопросе она почувствовала, что не убедила дневник в своей правоте, и теперь тот будет думать, что ее чувства к мужу подостыли и смеяться над ней. «Что бы ни было, у меня есть семья и обязательства, и это самое главное! Я ответила на много твоих не совсем приличных вопросов, - быстро писала Молли, буквы прыгали по бумаге. – Теперь ответь на мои». «Думаешь, про Джин Харлоу я раньше рассказывал каждому встречному?» Да кому это интересно, вспыхнула Молли. Жаль, конечно, но не было у тебя никакого настоящего романа. Разговаривать с подростком, который словно ждал начала жизни, но полвека не мог дождаться, бывало тяжело. Том был на редкость умным отличником, как Перси, но мнение свое отстаивал до конца, словно Фред с Джорджем. Неудивительно, что Гриндевальд проклял его, подумала Молли. В семидесятых он точно стал бы членом Ордена Феникса. И уже бы по-настоящему погиб, а не имитировал бы жизнь. «Молли? Я тебя оскорбил?» Может, и оскорбил. Сравнить Артура с Гилдероем! В раздражении Молли встала с места, взяла с полки справочник по домашним вредителям, отнесла его на кухню и убрала в ящик стола фотографией вниз. Вернувшись, увидела новую запись. «Хорошо, - писал дневник. – Я вижу, ты не считаешь мои чувства чем-то важным, но я не хочу ссориться и готов честно ответить на любые твои вопросы» «Как-то раз ты писал», - начала Молли, но уже через секунду в прихожей раздался хлопок, и вскоре Артур был в гостиной. Пришел еще до окончания обычного рабочего дня. Молли едва успела захлопнуть дневник, прежде чем муж обнял ее. - Завтра и послезавтра, - сказал он. – Я с тобой. Молли шмыгнула носом и прижала Артура к себе. Накрывая на стол, она незаметно заставила дневник Тома улететь обратно на книжную полку.***
Хотя бы внешне жизнь Джинни стала налаживаться. Она держалась в стороне от Гарри, Рона и Гермионы, периодически собиралась с Невиллом и уже переставшим дуться Колином, но они так и не сблизились. Она пробовала подружиться со своими соседками по комнате, но у них не было общих интересов, кроме учебы, и Джинни вскоре стало с ними скучно. Она старалась, она честно старалась, ведь дружила уже с человеком, интересы которого были явно не ее. Том не любил квиддич, уже вырос из более детских игр. А какие у него вообще были интересы когда-то давно? Уходить на войну? Быть идеалом по учебе и в жизни? Может, встречаться с девушками? Джинни не знала. Наверное, она не спрашивала, поглощенная собственными проблемами. Наверное, Том был слишком деликатен, чтобы намекнуть ей на это. Наверное, она его просто задолбала. С Невиллом она сходила в клуб по игре в плюй-камни и очень там заскучала. Девочки из ее комнаты напоминали Лаванду Браун: они интересовались нарядами, говорили о том, что когда-то у них будут кавалеры - это слово казалось старомодным и напоминало о нем. Джинни тоже хотела бы увлекаться нарядами, но девочки могли часами говорить о том, что уже купили или купят на каникулах, Джинни же не могла перечислить даже то, что она купила бы себе, если бы у нее были деньги – сейчас она могла бы купить разве что заколку, поэтому уже и не смотрела в сторону одежды. Ее соседки хорошо учились, не хулиганили, не особенно любили метлы и не имели больших семей – Том тоже, но он был уникален. Жить стало спокойнее. Она уже без особых угрызений совести врала маме о том, как хорошо ей в школе. К концу октября подвиги Джинни у Снейпа подзабылись, и вскоре она поняла, что для большинства стала просто невидимкой. Она и не возражала. Никто больше не смеялся, даже Пивз от нее отстал. Теперь народ периодически подшучивал над Роном – тот пытался заколдовать Малфоя своей сломанной палочкой, за что и поплатился, битый час извергая из желудка слизней на глазах у слизеринской и гриффиндорской команд по квиддичу, затем дома у Хагрида, затем на наказании у Филча. Стыдно, но Джинни это обрадовало – в своей семье она перестала быть единственной целью. Оставшись вне зоны видимости, стало гораздо легче улучшить учебу, и Макгонагалл со Снейпом перестали обращать на нее особое внимание. Конечно, Джинни понимала, что почти по всем предметам она отстала где-то в начале, а сил вернуться туда у нее не было, но весь октябрь она тянулась на тройках или слабых вымученных четверках и обещала себе, что на каникулах разберет все непонятные темы. Если, конечно, не найдет себе книгу поинтереснее. Ей было страшно думать, что не найдет. В один мучительный вечер Джинни, сгорая от тревоги, заглянула в тумбочку одной из соседок. Была очередная суббота, и все опять пошли вниз, а тоска по Тому достигла апогея. Его не может там быть, вряд ли он доехал до школы, орал разум, а рука тряслась. Победил стыд – Джинни успела рассмотреть разве что принесенные старшим братом девочки конфеты из «Сладкого королевства», прежде чем захлопнула ящик. Внешне жизнь Джинни налаживалась, но беспокойства не отпускали ее, изматывая и загоняя все глубже в себя, и новый повод не заставил себя ждать. Драко Малфой смеялся и подзуживал ее с самого начала учебного года, но в последнее время он перестал цепляться, а вместо этого стал смотреть. Они встречались в коридорах, в Большом зале, и Джинни ловила взгляд Малфоя и видела в нем какое-то странное неприятное внимание. Это нервировало, она не знала, куда деться и кому сказать. Девочки засмеются, скажут – да он влюбился! Джинни так не думала, да и не хотела такого. Гарри, Невилл или Рон вспылят и побегут вызывать Малфоя на дуэль – особенно Рон с его слизневой палочкой. Перси или Гермиона прочитают лекцию и ничего не сделают. Фред и Джордж подпалят на Малфое штаны и попадут к декану. В конце октября Джинни получила приглашение, которое показало, что хотя бы один человек в замке считает ее своим другом. Ну, когда-то человек. Сэр Николас, Почти Безголовый Ник, отмечал юбилей своей смерти, что само по себе уже не укладывалось в крепко сидящей на шее голове Джинни. Еще более странным было то, что Ник решил устроить вечеринку, которая должна была по его угрозам побить общий праздник в Большом зале. Не желая отказывать имениннику, Джинни пошла, но не смогла пробыть на празднике и пяти минут. Где-то вдали промелькнули головы Гарри, Рона и Гермионы, и еще месяц назад Джинни хоть весь вечер терпела бы любимую призраками тухлую пищу и скрежещущую музыку, но теперь, быстро бросив поздравление Нику, она сразу поспешила к выходу. Лестно, что она симпатична призраку своего факультета, но все же мертвые безголовые охотники – не лучшая компания для первокурсницы. Желудок сжимался от запаха тухлятины, но Джинни поспешила на ужин в Большом зале; время поджимало, и хотелось успеть урвать хотя бы кусочек десерта. Она не ожидала никого встретить, но вскоре услышала вдали голоса. Остановилась и зашла за угол, когда узнала один голос. Закусила губу и прижалась к стене, надеясь, что потом он пойдет в другую сторону. - Мне нужно, чтобы ты доставал ее! – кричал Драко Малфой. – Я о чем тебе говорил? Хочешь, чтобы Кровавый Барон узнал о том, как ты мешаешь процветанию его факультета? Ты этого хочешь, Пивз? Моя семья всегда была одной из самых влиятельных в этой школе, и ты должен слушать! Джинни на секунду выглянула из-за угла. Пивз не издавал ни звука, лишь парил над Малфоем, источая, как показалось Джинни, презрение. - Отвечай! – рявкнул Малфой, его голос стал совсем высоким и тонким, и он даже не успел доорать – раздался хлопок, и Пивз растворился в воздухе. Джинни напряглась, но ей хоть в чем-то сегодня повезло – Малфой еще какое-то время постоял на месте, а затем поспешил к Большому залу. Джинни выдохнула. Не повезло ей в другом. Этот странный взгляд Малфоя, и о какой «ей» он говорил Пивзу? Кого еще он может хотеть доставать? Может быть, Гермиону? Рон же пытался заколдовать Малфоя именно за то, что тот назвал Гермиону ужасным словом, которое никогда не произнес бы никто из семьи Джинни. На следующий день Пивз во время обеда ни с того ни с сего вывалил на голову Джинни блюдо с лапшой. Всякие сомнения развеялись.
