Дорогой дневник

      Тем субботним вечером Джинни, утомившись за неделю, решила рано лечь спать. Стараясь не думать о накопившейся горе домашней работы, она двадцать минут расслаблялась в душе и уже почти успела заснуть, когда в дверь постучали. Джинни выглянула из-за балдахина – еще нет и девяти, все соседки в гостиной, и старшим девочкам прийти не к кому.       - Входите, - выдохнула она.       На пороге стояла Гермиона Грейнджер с коробкой в руках. Через пару секунд она уже присаживалась на край кровати недоумевающей Джинни.       - Угощайся, - предложила Гермиона, в ее коробке лежали удивительно знакомые кексы, - это твоя мама прислала.       - Ааа, - пробурчала Джинни, не притронувшись к угощению. Вид этих аппетитных кексов задевал ее чувства. У отца неделю назад начался отпуск, и с тех пор родители будто бы пропали или забыли о том, что у них есть дочка. Словно вздохнули с облегчением, что сбагрили из дома теперь уже всех детей. А ведь Джинни никогда не вела себя плохо и не доставляла никому неудобств.       - У меня сегодня день рождения, - пояснила Гермиона.       - Ну, поздравляю тебя! – Джинни смягчилась. Гарри мама тоже поздравляла, так почему бы не отправить кексов лучшей подруге Рона?       - У тебя все нормально? – спросила Гермиона тоном мягким, но при этом требовательным. Так часто говорила подружка Перси Пенелопа Кристал, и Джинни отчетливо увидела, кем Гермионе суждено стать через несколько лет – старостой факультета, а потом и школы.       И если бы Джинни была Гермионой – ученицей из магловской семьи, которую никто не знает, - то она смогла бы сказать этой строгой, но при этом доброжелательной девочке хотя бы часть правды. Она бы сказала, что дома у нее остался друг, по которому она тоскует. Но Джинни была Уизли, и ее братьев знали все, а сами братья знали, что никакого друга в их реальности нет, и они бы не поняли, если бы узнали, что этот друг жил на книжной полке, и это не «Сказки барда Бидля».       - Нормально, - ответила Джинни. – По дому, бывает, скучаю. Здесь мне… тяжелее, чем я представляла. И с учебой все не очень. А ты, Гермиона? Ты скучаешь по родителям? Они тебя поздравили?       - Конечно, я скучала, - смягчилась Гермиона. – В начале прошлого года, пока мы с Гарри и Роном не подружились, я все время занималась, только знакомилась со всем в школе и, бывает, думала о доме. Но не очень много, ведь снова жить с родителями значило бы покинуть Хогвартс. Мне… мне до сих пор все здесь так интересно, а год назад прямо от всего захватывало дух! Это очень утешало, а потом, после той истории с троллем, у меня появились Рон и Гарри.       Если бы Джинни была Гермионой, то она, пораженная новым открывшимся перед ней миром магии, забыла бы о друге по переписке, но удостоила бы большим вниманием все книги, и машущие школьникам портреты, и меняющийся в зависимости от погоды потолок Большого зала, и хижину Хагрида, и… Сколько же всего она пропускает!       - Слушай, Джинни, пошли вниз, - внезапно весело сказала Гермиона. - Там Рон и Гарри, мы попьем чаю и поедим торт, который мама с папой прислали. Не представляю, как сова вообще смогла его дотащить.       Там Гарри, подумала Джинни. Гарри, Рон и Гермиона – неразлучная троица. Конечно, в гостиной сейчас много народу, но эти трое наверняка сидят вместе, вдали ото всех и отмечают праздник Гермионы.       - Там будет Гарри, - сказала Гермиона, и взгляд ее словно бы заострился. – И Рон.       Добавлять про Рона было незачем. Джинни поняла, что Гермиона знает, и ей не понравился этот внимательный взгляд более взрослой, уже тринадцатилетней девочки.       Но Том бы точно не одобрил, если бы она испугалась и осталась в комнате. Гермиона же производила впечатление человека, который сохранит секрет.       Но сохранила бы секрет Гермиона, если узнала бы о самом Томе?..       - Пошли! – улыбнулась Джинни, словно все было окей. Как только Гермиона вышла, она скинула пижаму и натянула одежду, в которой ходила в магловскую деревню рядом с домом. Джинни давно уже заметила, что подчеркнуто в форме всегда ходят только слизеринцы – ученики других факультетов давно привыкли к более простым и привычным для маглов вещам. Том называл слизеринцев претенциозными – так было во времена Салазара Слизерина, в его время, и сейчас ничего не изменилось. Он и сам был таким. Еще Том со смехом, бывало, называл себя старым снобом. Джинни потрясла головой - не стоит снова думать о нем и скатываться.       Она знала, что все это ерунда, но, спускаясь в гостиную Гриффиндора в своих единственных джинсах и лучшей ярко-зеленой кофточке с блестками, ощущала себя старшекурсницей, собирающейся на настоящую вечеринку, и все в ее воображении должны были сказать «Ах», когда Джинни Уизли спустится по ступеням, словно героиня какого-то кино – движущихся картинок маглов, на которые как-то раз тайком водил ее папа.       На самом деле никто не обратил на нее внимания. Старшекурсники расслаблялись в креслах после первого похода в Хогсмид в этом году. Колин Криви, видя, что Джинни направляется к углу, где сидели Гарри, Гермиона, Рон и почему-то Невилл, метнулся наперерез, но она избавилась от него тем доводом, что сегодня компанию собирает Гермиона. Разобиженный Колин поплелся в другую сторону гостиной.       - Привет, ребята, - с замиранием сердца сказала Джинни, когда все взглянули на нее.       А дальше был первый и единственный хороший вечер за первый месяц пребывания Джинни в Хогвартсе. Никто, даже Гермиона, ни разу не вспомнил об учебе и учебных провалах. Никто над ней не насмехался. Джинни даже не могла потом вспомнить, о чем именно они говорили и над чем смеялись, но и потом этот вечер казался ей спокойным, душевным и приятным. Волшебным. Торт Грейнджеров и кексы ее мамы были очень вкусными. Периодически к ним подходили другие второкурсники – Симус и Дин, а также Парвати с Лавандой, на которую Джинни усиленно старалась не смотреть. Но те только здоровались, поздравляли Гермиону, брали куски торта и уходили по своим делам, и они впятером оставались наедине друг с другом.       В тот вечер Джинни говорила мало не только от стеснения перед Гарри. Она слушала чужие разговоры, разрываясь от восторга, что смогла сделать маленький, но первый шаг в нужном направлении, и этот немой восторг отделял ее от других. Невилл тоже молчал – то ли от застенчивости, то ли от восторга от того, что его пригласили к себе популярные ребята. Гермиона рассказывала о своих летних каникулах и о прошлых днях рождения с родителями-маглами. Рон шутил о жизни в семье Уизли, иногда призывал Джинни вставить словечко. Гарри молчал больше своих двух лучших друзей, но в любом его жесте и несказанном слове Джинни чувствовала какую-то неведомую значимость; как-то раз у нее даже мелькнула мысль, что у Гарри с Томом есть что-то общее – каждый был значим, не прилагая к этому усилий. Джинни взглянула на Гарри; на секунду его лицо соединилось с воображаемым ей прекрасным образом Тома, но потом кто-то вскрикнул, и иллюзия пропала.       Было уже за полночь, и Гарри с Роном и Невиллом пошли в свою спальню. Впервые за долгое время Джинни перенервничала в хорошем смысле этого слова, но лишь после ухода мальчиков она заметила, что ее немного трясет. Она обняла себя руками, чтобы согреться. Рядом Гермиона с помощью волшебной палочки прибирала столик.       - Тебе все понравилось? – спросила она.       - Да, и даже очень! Спасибо, что позвала.       - Слушай, Джинни, если тебе нужна помощь с уроками, подходи ко мне. Я прекрасно помню все программу первого года и помогу тебе разобраться.       - А у тебя не осталось работ по зельям за прошлый год? – без особой надежды спросила Джинни; летом Рон рассказал ей, что любит и не любит его школьная подруга.       Гермиона приподняла бровь.       - Нет, списывать я не даю, - прохладно отозвалась она. – Могу только помочь.       - Ладно, извини, - пробурчала Джинни, и уже приподнялась с кресла, когда Гермиона остановила ее.       - Мальчишки бывают такими глупыми, верно?       - А? Не знаю.       - Конечно, я самая старшая из всех вас, - продолжала Гермиона несколько свысока, - но дело вовсе не в этом. Просто они развиваются по-другому, и в нашем возрасте…       Мы с тобой не в одном возрасте, подумала Джинни. Ей одиннадцать исполнилось буквально за пару дней до знакомства с Томом, и тринадцатилетняя Гермиона из всех знакомых напоминала его сильнее всех. Они оба были слишком взрослыми умниками.       - … в нашем возрасте не понимают многих вещей. Им бы только на метлах покататься, - Гермиона закатила глаза, показывая все, что она думает о квиддиче. - Но через пару лет все изменится. Стоит только подождать. Больше мне нечего про это сказать. Идешь наверх?       Деликатность Гермионы Джинни оценит по достоинству много позже, а тогда она просто решила не задумываться над этими словами, тем более Гермиона ясно дала понять, что не будет приставать с этой темой и никому ни о чем не расскажет.       Гермиона не узнает, что в тоске Джинни на ее первом курсе был виновен вовсе не Гарри.       Той ночью Джинни было тяжело уснуть. Прошедший вечер стал самым волнительным событием после пропажи Тома. Они трое – Гарри, Рон и Гермиона – раскрылись и пустили ее к себе, так может быть?.. Может, теперь они всегда смогут ходить так – они четверо или может быть даже пятеро, вместе с Невиллом, и у нее будут такие же самые близкие друзья в мире, как есть сейчас у Рона, и она встретят приключения, только в этот раз, пожалуйста, без Того-Кого-Нельзя-Называть, и будут всем делиться, и они смогут не писать друг другу, а говорить, а если и писать, то только на каникулах, когда Гарри будет у тети и дяди, и…       С этими мыслями Джинни уснула и проснулась с улыбкой, вся воодушевленная предстоящим воскресеньем. Завтрак она проспала, поэтому подумала, что все, наверное, сидят в гостиной, как часто бывало по выходным. Как сидели и прошлым вечером.       Но в гостиной никого не было. Джинни вернулась и постучала в дверь спальни – оттуда выглянула заспанная Лаванда и отправила Джинни восвояси. Никого не было в Большом зале и даже в библиотеке – на глаза не попадался даже Невилл, а Колин демонстративно поднял нос в ответ на ее приветствие. Неужели ребята забыли о том, как здорово они провели время?       Понурившись, Джинни вышла из замка. Все куда-то разбрелись. Но одна ее вчерашняя мысль точно была верной – она слишком мало внимания обращает на то, что для Гермионы до сих пор кажется чудесами. Может быть, раз Тома нет рядом, Джинни нужно попытаться помочь самой себе и научиться видеть что-то хорошее вокруг себя? На каникулах она перевернет весь дом, найдет Тома, а потом что ему расскажет? Что тосковала по нему и проплакала четыре месяца кряду?       Решение о долгой одинокой прогулке было принято, и Джинни, шурша осенними листьями, направилась к хижине Хагрида. Она не собиралась навязывать малознакомому ей лесничему свое общество, хотела просто осмотреться. Говорили, Хагрид уже посадил тыквы на Хэллоуин. Да и вообще интересно – где может жить полувеликан, поселивший к себе настоящего норвежского горбатого дракона?       Тыквы на грядке Хагрида были еще маленькими и совсем неинтересными, и Джинни вздохнула, но уже через секунду перепугалась вусмерть, потому что из хижины донесся звук грома. Она поняла, что это хохот далеко не сразу, а, подойдя ближе к хижине, чтобы понять, что так насмешило Хагрида, услышала и другой знакомый голос. Рон чем-то рассмешил своего друга-полувеликана и, заглянув в окно, Джинни увидела, что на столе стоит покосившийся на один бок торт, и не хватает только Невилла. И ее.       Неприглядная правда рухнула на нее могильной плитой. Невилл был их одногруппником, а Джинни – сестрой Рона. Они впятером никогда не будут так близки, как те трое. Гермиона пригласила их с Невиллом на день рождения, потому что ей было их жалко. Единственный настоящий друг Джинни пропал, и Колин с его одержимостью знаменитостями и Невилл с его невезучестью и нелепой жабой не способны заменить его.

***

      Дневник Тома Риддла предложил Молли дружбу, но она не спешила отвечать ему взаимностью. Октябрь был на носу, и Артур теперь все время пропадал на работе, объясняя это тем, что как только на прилавках появляются всякие товары на Хэллоуин, наиболее зловредные волшебники так и норовят что-то подсунуть маглам под видом безобидного розыгрыша; Фред и Джордж всегда пребывали в бешеном восторге от историй про кусачие Джеки-фонари, ходячие скелеты, говорящие надгробия, летающие призраки в простынях и прочую муть.       Итак, за месяц поверхностного общения и изучения Том Риддл в дневнике ничем не показал себя с плохой стороны, но Молли не могла довериться черномагической вещи непонятного происхождения. Наверное, стоило бы отправить его к Альбусу, но к концу сентября она поняла, что это нужно было делать раньше; как объяснить Дамблдору то, что она затянула? Можно было закинуть дневник Риддла куда подальше и никогда о нем не вспоминать, вот только такая мысль приносила непонятные стеснение и чувство вины. Всякий раз, когда Молли писала хотя бы слово, обитатель дневника радовался ей, словно щенок. Ей было страшно представить себя на его месте хотя бы на минуту - запертую, без семьи, несчастную.       Из школы приходили только добрые вести. Все было как всегда: Перси руководил Гриффиндором и семьей, Фред и Джордж потихоньку учились и много баловались, Рон не влипал ни в какие неприятности, а оценки его были лучше, чем у близнецов. Джинни же была просто молодцом – в школе ей понравилось, и письма лучились радостью жизни. Единственным, что беспокоило Молли было отсутствие у дочери близких друзей: у Рона они были, Фред и Джордж не разлучались и еще гуляли с Ли Джорданом, а Перси, в отличии от Джинни, не казался человеком, которому друзья нужны в принципе.       И Молли, не отвлекаясь от мыслей о своих далеких детях, занялась тем, что давно требовало внимания – она решила перебрать «Нору» сверху донизу, сделать генеральную уборку и избавиться от ненужных вещей. И все равно каждый день она приходила на кухню, а на кухне лежал он, и, хотя смотреть на нее он не мог, Молли все равно казалось, что он смотрит, и взгляд этот наполнен печалью и укором.       И одной глубокой ночью она поняла, что была идиоткой – давно был способ узнать больше об этом парне и либо развеять свои сомнения, либо их укрепить и с чистой совестью отправить дневник к Дамблдору. Для этого ей нужна была знакомая пусть и шапочно, но все же умная и умеющая держать язык за зубами голова. И пусть их лично связывала лишь корзина с деньрожденными кексами.       Она ждала ответа от Гермионы Грейнджер около недели, под конец уже с огромным нетерпением. Успокойся, говорила она себе, у девочки полно своих школьных забот, и она вообще не обязана этого делать, кто ты ей? Она ждала чего угодно – того, что Рон напишет письмо вроде: «Мам, чего ты полезла в какие-то там расследования далекого прошлого?» Но ожидание письма Гермионы было для Молли событием… интригующим.       Гермиона ответила – подробно, да еще и с извинением, что не смогла добыть много информации, хотя и старалась: в письме скользнул намек, что девочка прибегла к не совсем приемлемым способам получения информации.       Итак, Том Риддл действительно учился в школе «Хогвартс». Учился в ней и в 1943 году – Гермиона нашла информацию о его зачислении, но не нашла информацию о выпуске, что подтверждало возможное исчезновение Тома в тот год. Он был отличником и почетным учеником – тут Гермионе не пришлось даже ничего искать, в Зале Наград она еще год назад заприметила табличку о награждении Тома Риддла за особые заслуги перед школой. Что это были за заслуги, Гермиона не смогла выяснить. Датирована табличка была 1943 годом.       Однако кое в чем Том солгал – в вещи абсолютно нелепой по представлению Молли. Она даже не могла представить, для чего он это сделал.       «Ты мне соврал!» - написала она Тому без всякого приветствия.       «Здравствуй, Джули. В чем же я тебя обманул?» - пришел ответ.       «Зачем ты написал, что тебе восемнадцать лет? Я проверила тебя, Том. В 1943 году тебе было шестнадцать».       «Ну… я…»       Кажется, дневник в первый раз не мог найтись с ответом.       «Что ты? Кто врет по мелочам, соврет и в существенном, тебя мама не учила?»       Написала – и тут же поняла, что сделала глупость. Риддла же будто прорвало.       «Нет, не учила, Джули. Моя мама, честно говоря, вообще ничему не успела меня научить. Я говорил, что она погибла, когда я был ребенком, поэтому неприятно удивлен столь грубому вопросу. Если что, я имел ввиду, что она умерла из-за моего рождения!»       Молли занесла перо над тетрадью, но Тома подхватил поток сознания, и он буквально не давал ей и слова вставить.       «Вот так. Так что у меня было шестнадцать лет, а потом еще сорок девять для того, чтобы вспомнить, каково было расти сиротой в приюте, а там тебя будут учить в основном тому, как выжить, а не хорошим манерам. И все это было потому, что моя мама меня бросила. Да, я солгал тебе, признаюсь и извиняюсь. Но знаешь, почему я это сделал, Джули? Потому что ты с самого начала представила себя как человека взрослого. А я погиб для мира в шестнадцать лет. Я не знаю ничего ни о работе, ни о браке, ни о детях, вообще ни о чем, чем живут взрослые люди. Я не знаю ничего, кроме приюта и школы. Я вижу себя здесь, застрявшего между жизнью и смертью, и мое эфемерное тело не изменилось с 1943 года».       «Том! Хватит!» - удалось вставить Молли в уголок листа. Том буквально орал на нее из дневника.       «Хватит так хватит. Я скажу еще кое-что. Сделать себя на пару лет старше для того, чтобы ты, взрослая женщина, хотя бы обратила на меня, все равно по твоим меркам мальчишку, внимание, а не отмахнулась, как от глупого подростка – это было самое приятное, что я смог для себя сделать за последние много лет».       «Хорошо. Я все поняла, Том. Я сказала глупость про твою мать. Извини меня. И, знаешь, я тоже солгала тебе. На самом деле меня зовут не Джули. Меня зовут Молли Уизли», - ее щеки слегка горели, пока она писала свое настоящее имя. Но все справедливо – откровенность за откровенность. Срыв Тома потряс Молли, заставил еще раз подумать о том, каково жить полвека абсолютно одному, варясь в своих воспоминаниях и не всегда добрых чувствах.       «Хм, очень приятно, что ли. Во второй раз. Меня все еще зовут Том Риддл, ха-ха. А ты мне почему солгала?»       «Я не хотела, чтобы ты знал, кто я на самом деле».       «Брось, Молли. У тебя дочь – первокурсница. Очень маловероятно, что мы могли успеть пересечься в мое время. Разве что я мог знать твоих родителей».       «Нет, они учились в школе раньше тебя. Послушай, Том, мне действительно стыдно за то, что я сказала. В конце концов, ты сделал то, что делают сейчас некоторые мои однокурсницы – только ты себе лет прибавил».       «В мое время это было даже распространено - многие рвались отправиться на войну и очень лихо правили себе документы. Маглы. У нас все же была другая ситуация – детей охраняли, но я считался уже относительно взрослым, а магические войны очень отличаются от магловских. Ну да ладно. Молли, я должен перед тобой извиниться за истерику, что тебе устроил. Я был не прав и не должен был лгать тебе в любом случае. Даже я, сидя здесь, знаю, что невозможно на лжи построить что-то настоящее».       Это был мальчик. Всего лишь испуганный, застрявший в своем возрасте мальчик. А Молли уже навоображала про него разных ужасов.

***

      Кажется, она оттаяла. Кажется, все получилось – ей было очень, очень сильно его жаль. Кажется, теперь ее будет мучить совесть за то, что она его обидела. Хотя какое там кажется – во всем этом он абсолютно уверен!       Том не планировал, что Молли его будет проверять, но это было даже приятно - она оказалась умнее, чем он думал. Все же ее новые знания о нем застали врасплох, однако Том и тут не растерялся. Небольшая подростковая истерика только пошла их отношениям на пользу, да и каков получался колоритный тандем! Заброшенная мать, дети которой разъехались кто куда, и заброшенный вечный приютский подросток без родителей и хоть какой родной души. Печальная диккенсовская песнь.       Еще до того, как стать воспоминанием лорда Волдеморта Том Риддл гордился собой и тем, каким он при желании мог быть – блестящий остроумный собеседник, хладнокровный лидер для своей компании, товарищ для младших учеников опекаемого им факультета, хороший старомодный парень, который никогда не опустит руку ниже талии. Несчастный Оливер Твист*, которого так и хочется ободрить и пожалеть, к груди прижать и обнимать.       В тот день она, возможно, в первый раз в жизни не успела приготовить Артуру ужин. От переписки Молли не отвлекалась ровно до без пяти минут шести, и все это время он не видел и не слышал никаких котлов и поварешек. Бедняга Артур, злорадно подумал Том. Как скоро не ты станешь главным мужчиной в доме для своей жены?