Золотой Берег

-Эйнар! Эйнар! Проклятое дитя! Где тебя носит! – раздавался зычный голос высокой плотной женщины, уже битый час разыскивавшей отбившегося от ее стада непослушного агнца. Стадом она именовала детей, попавших в ее приют, а Эйнар среди них был самым непослушным. И самая беда в том, что он был самым старшим, всего то ничего до дня полного совершеннолетия, после которого его уже можно отдать в работники первому пожелавшему, и сбросить со своих плеч надоевшую ношу. И покупатель то уже нашелся, готовый неплохо заплатить, хоть правилами общины это и осуждалось, вот только Эйнар взял и исчез в тот самый момент, когда почтенный клиент только показался на дороге, ведущей к приюту. -Вот дрянь – зло вздохнула женщина, и, подозвав пару детей из своего выводка, строго приказала бежать во все стороны и заглядывать под каждый куст и камень, чтобы как можно быстрее найти и вернуть отбившегося непоседу, а сама пошла забалтывать покупателя, в надежде, что мальчишка отыщется гораздо раньше, чем почтенный господин потеряет интерес к товару. А виновник всего этого переполоха хоть и слышал призывы наставницы, но возвращаться не торопился. Наоборот, он уходил от серого здания приюта как можно дальше, а дойдя до обрыва, начал торопливо спускаться по вырубленным в камне ступенькам. Зачем? Он сам не знал. Все равно ведь найдут, приведут обратно, и хозяйка Грета обязательно выпорет его, правда не сильно, потом отчитает, и даже всплакнет, вспомнив все его прегрешения, и в итоге все равно отправит спать, оставив без ужина. На самом деле жаловаться ему было не на что, так как в их приюте порядки были донельзя мягкие, а наказания так и вовсе пустяковые, но душа мальчика требовала чего то большего, чем ложиться спать с наступлением темноты, выполнять занудную работу, а потом... ну как потом, то есть уже сегодня, быть отданным в работники. Он не хотел пасти коров, и не хотел ловить рыбу с утра до вечера, а потом возвращаться к хозяину. Он хотел... приключений, да, именно так. Пока Эйнар спускался к воде, в его голове роились фантастические картины, в которых он был главным героем, то отважным мореходом, то свирепым воином, то мудрым волхвом или даже внушающим ужас некромантом. Все эти фантазии заметно поблекли, стоило ему наконец преодолеть длинную лестницу, заканчивавшуюся у небольшого причала, сейчас безлюдного, и только вдалеке виднелось небольшое судно, видимо вышедшее из города в самом конце фьорда, и двигавшееся к открытой воде. Присев на последнюю ступеньку, мальчик стащил ботинок с правой ноги и с грустью посмотрел на сбитую в кровь пятку. Это была новая пара обуви, которую хозяйка заставила надеть с утра, чтобы он выглядел не таким уж замызганным оборванцем, и предупредила, что заберет ее обратно, перед тем как он покинет стены приюта. Да, за этот тоже влетит не меньше, чем за сам побег. Мысли о наказании окончательно стерли его фантазии, оставив только уныние и какую-то обреченность. Ведь он никогда не станет героем из этих фантазий. Как говорила хозяйка – в несчастливый час родился. Мельком глянув на приближающееся судно, Эйнар обернулся и задрав голову оценил путь, который ему предстоит проделать снова, только теперь он будет в десять раз тяжелее и больнее. Решив посидеть и отдохнуть еще немного, он переключил свое внимание на лодку. Большая. Наверное, с десяток гребцов, хотя в наступающих сумерках он видел все хуже, тоже признак несчастливого ребенка – куриная слепота, которая все же не смогла помешать разглядеть развевающийся на мачте флаг, красный, с маленькими желтыми звездочками. Такого Эйнар еще никогда не видел, но почему-то решил, что под таким флагом ходят наверняка торговцы из теплых краев, которые иногда заплывали в их фьорд и привозили много странных и забавных вещей на продажу, а сами пахли очень странно и не всегда вкусно. Отрешенно наблюдая за вырисовывающимся в сумеречном мареве корпусом корабля, Эйнар не почувствовал ни сомнений, ни укола тревоги, ведь кто знает, что это за корабль, и какие намерения у людей на нем. По какой-то причине он с абсолютным спокойствием и любопытством смотрел на то, как весла полностью погрузились в воду, взбивая ее в пену и замедляя судно, хотя должны были бы наоборот, работать изо всех сил, чтобы успеть с отливом выйти в море. Всегда осторожный, он сейчас даже не подумал натянуть ботинок и рвануть вверх по лестнице, максимально увеличивая расстояние между собой и незнакомцами на палубе. Наоборот, он встал и слегка прихрамывая потопал к краю причала, чтобы разглядеть странных смуглых и бородатых людей, стоявших на палубе. И уж совсем глупостью было заговорить с ними. Точнее это с ним заговорил один из мужчин, вплотную подошедший к борту корабля, и без того опасно приблизившегося к причалу. -Эй, парень! – голос незнакомца звучал как-то мелодично и мягко, не смотря на его габариты и устрашающую черную бороду, закрывавшую лицо чуть ли не до самых глаз – Город — это ведь туда? – незнакомец махнул рукой, указывая в противоположную от города сторону. Весла по борту втянулись, давая кораблю приблизиться настолько, что, если бы захотел, Эйнар смог бы прыгнуть на палубу, и показать глупым торговцам, что они плывут совсем не в нужную сторону. Но прыгать было страшно, да к тому же в одном ботинке, а купаться в ледяной воде под хохот незнакомцев и вовсе было бы унизительно, поэтому мальчик подошел к самому краю, чтобы указать точное направление – Нет, вам нужно развернуться... АЙ! – пока он вертел головой и махал руками, кто-то из стоявших на палубе перегнулся через борт, и схватив его за руку больно дернул вверх. То, что его похищают, Эйнар сообразил слишком поздно, когда уже его больно протащили боком через борт, бросили на палубу, а сверху накрыли жесткой тканью. Вот тогда он испугался, и наконец начал сопротивляться, отчаянно брыкаясь и пытаясь выбраться на свет, но все эти жалкие попытки прекратил удар по голове. Приходить в себя было больно. В ушах шумело, а стоило попытаться приподнять голову, как показалось, что его вновь ударили по затылку. Ойкнув, Эйнар замер, боясь вновь получить такой же удар. Понемногу шум утих, и он услышал голоса. Говорили двое, на его родном языке, но слишком односложно, как если бы говорил ребенок, еще не знающий много слов. -Зачем бил? Рука большая – ума мало. Только товар попортил. Умрет – твоя вина – гневно отчитывал один голос, и Эйнар догадался, что речь идет о нем. Стало еще страшнее, ведь он не хотел умирать, совсем-совсем не хотел. Второй голос отозвался, но в этот момент сверху что-то страшно заскрипело и завыло, и мальчик не расслышал ответ. -Вот и будешь товарищам объяснять, где золото, а я сказал – не трогать, не подходить, не смотреть на него. И сюда не входить. Только я вхожу. Понял? Наверное, второй понял, так как послышалось трудноразличимое бормотание. Этот второй, Эйнар быстро сообразил, что он раздосадован произошедшим, а значит его можно уговорить, убедить, наврать, что угодно. Ему достаточно только ступить на берег, а там он побежит быстрее ветра, обратно, в приют, где его не дадут в обиду каким то чужакам. Он даже приоткрыл глаза, пытаясь разглядеть говоривших, да и вообще понять, где он находится и со стоном зажмурился от слишком яркого света, излучаемого фонарем в руке открывшего дверь мужчины. -Живой – в голосе вошедшего звучало удовлетворение – Лежи, не вставай. Удар сильный, будет плохо несколько дней – говоривший склонился над Эйнаром и потрогал его лоб жесткой сухой ладонью, а затем ощупал всю голову, взъерошивая светлые всклокоченные волосы. -Кто вы? Где я? – наконец пропищал мальчик, пытаясь сквозь боль открыть глаза и отодвинуться подальше, за что бы немилосердно вдавлен тяжелой рукой в жесткое ложе. -Лежи. Встанешь если очень надо будет. А так – лежи – в попытках что-либо увидеть Эйнар успел выхватить отдельные картинки. Он в очень маленькой комнате, а с ним сейчас говорит тот самый бородач, что спрашивал направление к городу. -Отпустите меня, пожалуйста, я…, мои родители заплатят, они очень богатые – проскулил Эйнар, не пытаясь сопротивляться, так как любое движение вызывало новый приступ боли. Бородач только рассмеялся, что-то звякнуло, затем булькнуло, и к его затылку прикоснулось нечто ледяное, наверное, кусок льда, самого холодного льда в мире. Мальчик взвизгнул, за что был прижал еще плотнее щекой к подушке. -Ты глупый. Я сказал лежи. И не смотри. Сейчас боль пройдет – будешь смотреть – боль и правда потихоньку стала словно отдаляться, а лед на затылке больше не обжигал, так что через несколько минут Эйнар вновь смог открыть глаза. Точно, маленькая темная комнатка, стены которой сейчас освещала свеча, помещенная в стеклянную колбу. Склонившийся над ним мужчина убрал руку от затылка, позволив повернуться, а затем и вовсе приподняться на локте. С близкого расстояния Эйнар смог разглядеть своего похитителя. Не столько крупный, сколько одетый в многослойную одежду, перехваченную широким черным поясом, за который заткнут очень дорогой, судя по ярким камням на рукоятке, кинжал. Вот если бы до него добраться... Хотя, даже если бы он обладал такой скоростью, что сумел бы выхватить это оружие, то как быть дальше, мальчик не знал. Ведь все равно кроме бородача на корабле есть еще люди. Перехватив взгляд, мужчина вновь усмехнулся и подвинув ноги Эйнара, присел на край ложа –Мы в море. Значит два пути, с нами или вниз. Догадавшись, что «вниз» это значит на дно, Эйнар всхлипнул – Мои родители… -Твои родители не смогли купить тебе второй ботинок – пальцы бородача ощутимо сжали его голую ступню, ведь второй ботинок так и остался сиротливо лежать на причале. Ну да, кого он пытается обмануть. Страх и боль сделали свое дело, и Эйнар зарыдал, совершенно не стесняясь свидетеля его детской слабости. Он ведь и правда еще ребенок, оставленный родителями, недостаточно сообразительный, чтобы самостоятельно позаботиться о себе, спасти свою жизнь, а теперь и вовсе окруженный не такими же несчастными, но хотя бы своими товарищами, а чужаками, везущими его куда-то очень далеко. Он плакал навзрыд, вспоминая и хозяйку, которая была чаще доброй чем злой, и так надоевшую похлебку из брюквы, и холодные ночи, когда невозможно было согреться, лежа под тонким шерстяным одеялом. Все это сейчас казалось настоящим раем, пределом мечтаний, которые он по свей наивности и глупости потерял. Бородач молча сидел и смотрел, дожидаясь, пока слезы иссякнут, и только затем заговорил вновь, повторяя уже сказанное – Встанешь если очень надо. Ты меня понял? – Эйнар кивнул, шмыгая носом и размазывая слезы по лицу, делая его еще грязнее чем обычно. -Хорошо. Будешь хорошим – будет хорошо. Будешь плохим – больно. Понял? Вот так все просто. Хорошо- плохо, больно – не больно. Конечно Эйнар кивнул, и больше бородач с ним не разговаривал, только еще раз плеснул на тряпицу какой-то жижи, и заставив лечь ничком, прижал ее к затылку, после чего боль ушла окончательно, а мальчик погрузился в тревожное забытье. Его похитили, это было ясно с самого начала, но толкьо через несколько дней Эйнар окончательно принял сам факт. Еще он понял, что бесполезно плакать или уговаривать его отпустить. Бородач, который так и не назвал своего имени, игнорировал любые просьбы кроме тех, что относились к питью и еде. Его не обижали, с ним не разговаривали, но зато кормили очень хорошо, каждый день, и самое главное – густой мясной похлебкой, которая хоть и казалась поначалу слишком соленой, но отлично согревала и придавала силы. Через некоторое время ему и вовсе позволено было выходить из каморки на палубу под бдительным присмотром капитана. Зябко ежась от пронизывающего ветра, Эйнар пристраивался у борта на каком-то ящике и смотрел вдаль, пытаясь увидеть землю, пока однажды не увидел сизую дымку, очень похожую на очертания фьорда. Если бы он подумал еще немного, то понял бы, что это никак не может быть его дом. Они плыли слишком долго чтобы вернуться обратно. А даже если и вернулись, то у него все равно не хватило бы сил доплыть до берега. Но отчаянное желание вернуться пересилило разум, и он прыгнул. Выскользнул из одеяла, в которое заворачивался, защищаясь от ветра, и перевалившись за борт упал в воду. Вынырнув, Эйнар отчаянно забил руками и ногами, тщетно пытаясь уплыть дальше от нависающего над ним черного борта, и едва не попал под огромное весло, упавшее в опасной близости от его головы. Где-то за спиной сверху послышались крики. Конечно же его побег не остался незамеченным. Как глупо было полагать, что бородач отвернется или вовсе уйдет с палубы именно в этот момент. Рядом в воду упало что-то тяжелое, но это было не весло. Эйнара перехватили под грудь, и как-то ловко развернув потащили назад, и сколько бы он не сопротивлялся – заволокли по болтающемуся веревочному трапу на палубу. Нависший над ним бородач казался еще смуглее и еще чернее чем обычно. Прошипев что-то на непонятном языке, он ухватил Эйнара за мокрую рубаху и поволок за собой обратно, в каморку, где бесцеремонно содрал мокрую одежду и закинул на постель. Стуча зубами от холода, а больше от страха, мальчик беспомощно забултыхался, перехваченный за щиколотки, вокруг которых туго обернулся кусок ткани, затягиваясь узлом, за которые капитан вздернул мальчика ногами кверху. Прежде чем в белокурой голове окончательно оформилась мысль, что он стоически вытерпит любое наказание, не проронив ни звука, на пятки Эйнара обрушился удар толстым кожаным ремнем, сложенным вдвое. Он заорал, и забился в крепкой хватке еще сильнее и все так же без толку. О, когда хозяйка порола его почти таким же ремнем по заду и спине, это казалось самым ужасным наказанием на свете. Но что мог знать несчастный сирота о наказаниях. К пятому удару, которые наносились намеренно с расстановкой, дабы дать прочувствовать всю боль, он уже не кричал, а хрипел, безнадежно сорвав голос и только комкая жесткое одеяло под собой. Когда его ноги наконец оказались свободны от пут, Эйнар был уверен, что там, вместо ступней, кровавое месиво. Но когда он все же нашел в себе силы приподняться и посмотреть, то не увидел ни крови, ни обломков костей, но болело все так же ужасно. Впрочем, боль не уходила еще очень и очень долго. Много дней он едва доковыливал до ведра, стоявшего в углу каморки, справлял нужду и так же медленно, преодолевая боль, возвращался на постель. Больше его не наказывали, но и гулять не позволяли. Да он бы и сам не захотел, уж слишком мучительным был каждый шаг. Все что оставалось, так это лежать, свернувшись клубочком, и лелеять потихоньку исцветающую память о приюте, о товарищах, о гадкой брюквенной похлебке и запахе фьорда, пока наконец их корабль не приплыл куда-то. То, что он приплыл Эйнар понял по отсутствию привычной качки, явно прибавившемуся количеству голосов на палубе, да и вообще новым звукам, доносившемся до него. А потом в его каморке появился бородач, который все так же без разговоров сдернул его с постели, запеленал в кусок ткани и закинув на плечо протащил по узкому коридору наверх, где его. Не разворачивая, засунули в очень маленький ящик. Ошалев от смены обстановки Эйнар с огромным запозданием понял, что в ящике чудовищно жарко и ему совершенно нечем дышать. Кое как выпутав руку из ткани он застучал в стенку, пытаясь привлечь внимание окружающих. Через несколько минут ему и вовсе показалось, что ящик поставили на огонь. Его хотят зажарить? От отчаяния мальчик взвыл и заскреб ногтями там, где одна из досок чуть отходила от соседней, позволяя пробиться внутрь тонкому лучику света. Но, кажется, уже никому до него не было дела. Каждый новый вдох давался с неимоверным трудом, а вскоре он и вовсе потерял сознание.