prologue.
22 ноября 2020 г., 00:05
Я тот, кто проклят своей нерешимостью.
Я тот, кто обречён в сердце нести клеймо своего же предательства, подобно ране, которой ни одно столетие не исцелит.
Я тот, кто выбрал трусость перед обличьем истинного чувства — искренней любви.
Мне нет оправдания, ведь ничто не может оправдать того, что мне довелось совершить. Если бы в тот день я нашёл в себе силу сделать хотя бы шаг к нему навстречу, если бы пришёл. Но я оставил его одного, с разбитым сердцем, с горем, со всей тяжестью утраты.
До сих пор меня грызёт это неутолимое чувство стыда. Ведь Чонгук не виновен в том, что я был трусом — может, им и остался по сей день. Ведь никто на земле не заслужил этих страданий — лишь я. Лишь тот, кто не сдержал своих признаний, клятв. Тот, кто испугался неизвестности, что таилась в несбыточном уже будущем. В наших чистых мечтах.
Я тот, кто остался после этой истории. После лет — как казалось мне — ожидания на хотя бы одну строчку в письме. Хотя бы на слова ненависти.
Он уехал, не сказав ничего на прощание, за что я не могу его винить. Чонгук был тем, кто нёс на своих юных плечах все мечты и надежды мира, даже об этом не подозревая. Прикован к земле всем этим грузом, он всё равно пробовал летать. Такой трагически прекрасный, наивно глупый — но я любил его. Искренне.
Люблю до сих пор.
Чонгук сделал выбор: если уж из-за моего страха нам не суждено жить вместе, состариться, а тогда умереть, то лучше посвятить свою жизнь свободе. Отдать всего себя в её имя, до последней капли крови.
Говоря о нём сквозь года, не могу не вспомнить о том, что видел такое ясное небо только в его глазах, хоть и были они карего цвета. Ничем, абсолютно ничем не особенные, но для меня — в них отражался целый мир. Без них я не представлял себе жизни, и вот я здесь, рассказываю о нём, как об истинном идеале. Да, мои слова чересчур показывают чувства, которые до сих пор не остыли. Правда в том, что каждая вещь на земле — каждая смена сезона, погода, каждая нота и прекрасная поэма — всё ведет к тому, что перед глазами всплывает его образ. То смеющегося, то плачущего.
Для себя мы были открытыми книгами — мы не боялись показывать весь спектр эмоций и чувств так, как в той жизни. Нашей мечтой было то истинное, чистое в своем безграничии чувство, что изо дня в день цвело в наших душах.
Поэты разных времён описывают его всякими словами, и я не соглашусь ни с одним из них. Для меня любовь слишком многогранна, непостижима людскому сознанию, что ни один трагически влюбленный романтик, владеющий хоть каждым языком, не сможет воплотить это чувство в реальность — хоть как-то приблизить обычных людей к его бессмертной чистоте и ослепляющему свету.
Должен признать, что и у меня не хватило бы сил, хоть я и тот счастливчик, которому оно открылось во всей своей красе. Такое не забудешь. Это запомнится до конца жизни.</i>
Его ни с чем несравнимые глаза, в которых тьма желаний переплетается со светом истины. Его всегда не уложенные волосы, которые каждый раз хотелось украсить цветами. Его сводящий с ума голос, в котором слышна вся любовь к миру и надежда на прекрасную жизнь.
Как бы я хотел, чтобы он жил. Я бы продал свою душу дьяволу лишь бы он продолжил шагать по этой земле, наблюдая, как цветет новый день, как меняется мир. Я бы отдал все свои чертовы жизни без исключений, чтобы его сердце забилось.
Чтобы он забыл меня, не ощутил горечи предательства и отчаяния свободы.
Я молил об этом Бога долгими ночами, когда не мог уснуть, когда всё ждал, что дух Чонгука придет и за моей душой. Он так и не пришёл. Не появился перед человеком, который отнял его счастье и разбил вдребезги сердце. Перед человеком, который любил его и всё же испугался этих чувств.
Я так хотел, чтобы он пришёл. Чтобы взглянул на меня.
Но мои комнаты оставались пустыми. В них только я, держа его последнее письмо, блуждал среди теней. Блуждал, как призрак, что лишь выглядел как человек.
Смотря в окно на сад, на лес за ним, я ощущал, как кто-то меня звал. Не знаю, было ли это на самом деле, или я окончательно сошёл с ума, но я слышал тот голос. Мне казалось, что в тени деревьев, посреди дикой бури, дождя и ветра, кто-то стоял и смотрел мне прямо в глаза.
Моё глупое сердце было готово поклясться, что это был Чонгук. Живой, зовёт меня к нему присоединиться. Мой разум помутнел и я, открыв двери в сад, вышел к нему, забыв о его смерти.
Те воспоминания уже давно потускнели, оставляя по себе лишь часть целой картины, поэтому мне трудно пересказать, как и зачем я боролся с погодой, идя в сторону своей злой участи. Уже не помню, сам ли я себе придумал живого мертвеца посреди хаоса, или мне всего лишь привиделось. Всё равно ничто больше не держало меня в этом мире. Я желал, чтобы всё прекратилось, чтобы Смерть пришла за мной, но она потеряла меня во мраке моего же горя.
Выйдя в бурю, не подозревая, я создал себе собственный круг ада.
Кто знает, может, если бы я умер сам по себе, всё закончилось бы. Но это было лишь началом моего проклятия.
Я знал, куда шёл. Знал почему.
И я не остановился, входя в бушующую воду реки, без страха, без сомнений — лишь с желанием закончить муку. Но там, под гладью, задыхаясь, умирая, я услышал голос.
Нежный, ласковый голос.
До сих пор я не знаю, кто это был и узнаю ли когда-нибудь, но слова звучали так:
«Эта жизнь слишком коротка, Ким Тэхён. В ней ты так и не смог почувствовать всего. Поэтому в следующей, ты будешь помнить все — каждое мгновение. Будь проклят памятью тот, кто решил обыграть Судьбу.»
Этот голос снится мне в кошмарах. В самых солнечных и самых мрачных снах.
Я открыл глаза уже в следующей жизни. Я долго плакал, время тянулось всё дальше и дальше во мрак. И всё так бы и закончилось —
существованием без единого следа счастья или радости, — если бы как-то идя по улице, я не встретил знакомого, который на самом-то деле уже был незнакомцем.
Чимин, тот самый лучший друг Чимин.
Помню, это именно он подарил мне любовь к чтению и стал верным спутником в жизни, хоть и виделись мы редко. Для меня он стал опорой моих больших надежд, которые мне из-за своего эгоизма довелось разрушить.
Я сделал всё возможное, чтобы хоть он остался со мной в той странной эпохе.
Это был и подарок, и проклятье свыше. Ведь никто меня не помнил, я же помнил всех. Я видел их места упокоения, а потом заглядывал в живые глаза. Но и среди всего этого нашелся лучик света, пусть даже неописуемо маленький.
Если люди перерождаются, если снова и снова живут, значит и Чонгук — тоже.
Я тот, кто проклят памятью и каждый миг несёт для меня страдания.
Я тот, кто не заслуживает ничего — ни радости, ни счастья, — но всё же мне было дано жить дальше, как будто кто-то хотел посмотреть, смогу ли я в следующей раз сделать ему шаг навстречу.
Я тот, кто видя своё имя на покалеченной временем могиле, улыбается от осознания того, как это иронично.
И тот, кто до сих пор перечитывает его последнее письмо, что окончено словами: «Ab imo pectore».
От всего сердца.
От всего сердца, Чонгук, я надеюсь, свою следующую жизнь ты проживешь счастливо. Может, когда-нибудь нам удастся встретиться снова.
