в этой жизни умирать не ново

Слишком дождливо. Обычно в конце ноября уже либо снег, либо слякоть, но отнюдь не дожди, которые каждый день льют за окнами, затапливая весь мир, поднимая мячик, забытый на детской площадке, подхватывая листья пожухлые, вытаскивая котов из подворотен. Коты с недовольным шипением жмутся к зданиям, но всепоглощающая осень тянет их бежать и искать себе хозяев или хотя бы место для ночлега. Скоро начнётся зима, тогда уже и прохожим некогда будет обращать внимание на котов, которые ждут, чтобы их забрали. Прохожие будут кутаться в плащи, в шарфы, кто-то даже наденет шапку по совету родственницы, все они будут бежать по делам, скрывая то, как всё равно подрагивают от холода. Конечно тут не до котов! Зимой хочется только вернуться в постель, прижаться к батарее, обнимать руками кружку и читать что-нибудь такое светлое и напоминающее о тёплом лете. Например, «Вино из одуванчиков». Слава котом не был. Да, его часто так называли знакомые, друзья и родные, но метафоры он никогда не ценил, считал их лишними. К слову, «Вино из одуванчиков» он тоже не переносил. Нет, ну а о чём эта книженция? Скучно, слишком много описаний, переоценено. Зато возвращаться в постель, обнимать кружку и читать что-нибудь он любил. А если уточнить, то он любил возвращаться в постель к Мирону, отнимать его кружку, целовать утешающе в щёку и, укутавшись в плед, садиться читать стихи. Мирон всегда ворчал, агрился, но кружку отдавал и лечь рядом тоже разрешал. Показательно дулся некоторое время, залипал в компьютер, пытаясь доказать себе и Карелину, что на самом деле обижен, а потом украдкой глядел на сосредоточенный профиль Славки и нежно поправлял плед у него на груди, мол, укройся получше. Так они и приходили к консенсусу. На самом деле, Слава всегда считал своего мужчину уж слишком занятым: вечно что-то печатает, вечно с кем-то созванивается, переписывается. И парень всё понимал, честно. Учитель старших классов — то ещё бремя. Вечно шебутные подростки, вечно их проблемы. А Мирон был удивительно совестливым. Он не мог оставить чужую проблему без его помощи, везде и всем пытался помочь. А потом открещивается от того, как Слава называет его альтруистом! Карелин не понимал только совсем уж ненормальные ситуации. Не, ну нормально вообще, когда в три ночи ты лежишь, обнимаешь своего прекраснейшего мужика, весь такой лыбишься довольно, а тут у него телефон звонит. В три, блять, ночи! Оказывается, какой-то "его" ребёнок попал в полицейский участок, а забрать его некому из-за бухающих родителей. И всё, сразу же Мирону Яновичу звонить, будто не существует людей в этом мире других! И вот твой мужик вздыхает, выбирается из твоих объятий, одевается и уезжает в ментовку. А ты лежишь и не понимаешь, какого хера только что произошло. Муть какая-то. В остальном Славу всё более чем устраивало. Такой сильной и горячей любовью можно было печки топить, а они дарили её лично друг другу, не тратя на печки. Ну, только когда отопление до наступления холодов включить не успевал грёбаный жкх. Мирон, кстати, «Вино из одуванчиков» любил и ценил. Вообще, они очень во многом со Славкой не сходились, особенно в вопросах литературы. Карелин всегда принимался спорить, но разве литературоведа переубедишь? В таких случаях Слава просто кивал, будто бы соглашаясь с Фёдоровым, а на деле придумывая очередные аргументы для уже завершившегося спора, чтобы вечером выдать их просто так, без контекста, чтобы Мирон вспомнил и продолжил дискуссию. — Мирон,— в глазах у Славы какой-то хитрый блеск проскакивает, когда парень заходит в спальню, натыкаясь взглядом на Фёдорова за рабочим столом. Опять Мирон работает, заебал уже,— я придумал стратегически гениальный ход! — Ммм? – Буква «м» – Мирон не слушает своего мужчину. — Да слушаю я, чего ты. — Повтори мне, что я сказал буквально только что. Только после этого хода конём Славе удаётся оторвать Мирона от компуктера. Мужчина встаёт, подходит не торопясь к Карелину и обнимает его за талию. — Ну вот, теперь я весь во внимании. Излагай свою стратегию,— нежная улыбка, аккуратный поцелуй в уголок губ. Слава уже заранее уверен в успехе операции. — Давай так. Сейчас я схожу в магазин, куплю бухла и чипсов. Ты за это время доработаешь всю свою бесконечную работу, а после моего прихода отложишь все дела и уделишь целый вечер мультикам или фильмам — как тебе угодно — и своему мужчине. А то надоела твоя бесконечная работа. Твои школьники зажираются, слишком уж часто тебя используют в своих целях. Когда-нибудь я начну ревновать тебя к работе! Мирон хмурится, Мирон затылок чешет лысый, Мирон агрессивно думает. Можно буквально увидеть, как шестерёнки у него в голове вращаются, взвешивая все «за» и «против». Потом «за» всё же перевешивает, глаза Фёдорова загораются, из них исчезает даже малейший оттенок серого и становятся они полностью голубыми. — Ну ты и чёрт-соблазнитель, Славка. Люцифер. Мог бы назвать тебя Ктулху или Левиафаном, но это немного другие чудища. Не одобряю, но принимаю. Беги за едой, а я бегу заканчивать работу. Слава кивает одобрительно, улыбаясь тому, как легко оказалось переубедить Мирона, а потом со скоростью, почти что равной скорости света, натягивает куртку, чуть более приличные спортивки и кроссовки. — Я ушёл, укротитель чудищ,— кидает в комнату Карелин, а потом, видя, что Фёдоров встаёт и подходит к нему, останавливается в дверях и сверху-вниз улыбается человеку, которого любит так нежно, как никогда никого не любил. — Слав, подожди секундочку,— Мирон подходит и нежно треплет его по волосам,— знаешь, почему ты чудище? — Догадываюсь, но расскажи мне ещё раз. — Это не потому что ты страшный и ужасный. А потому что «чудище» — производное от слова чудо. Большое чудо. Ласковое и самое лучшее, понял? — Блять, кот, ну ты и романтик у меня. — Люблю тебя. Всё, не задерживаю больше, шуруй в магазин.

***

Это вышло глупо. Банально, плоско, совсем не трагично. Слава же не какой-то персонаж из фильма, Слава — просто большое чудо эйкэйэй чудище у одного «просто Мирона», по совместительству системный администратор в небольшой организации. Ему не нужна вся эта трагика. Просто ещё одному человеку изменила жена, просто ещё один человек решил напиться вхлам и сесть за руль, доверяя своим трясущимся рукам пьянчужки. Просто ещё один человек не справился с управлением, но обернулось это чем-то куда более трагичным, чем повреждение капота о фонарный столб. Смерть — это некрасиво. Это не театрально болтающееся на петле тело, это не красиво лежащий в луже крови труп. Смерть — это врачи, не успевшие даже приехать. Это размозжённые части тела на асфальте. Смерть — это девочка, которую забрали в реанимацию первой и успели спасти, а Славу нет. У Маяковского есть чудесное стихотворение, посвящённое самоубийству Сергея Есенина. Начинается оно с фразы «Вы ушли, как говорится, в мир иной». Мирон, читавший очерки Маяковского о создании этого стихотворения, возмущался от того, насколько холодно и цинично ставит Владимир Владимирович акценты, как работает со слогом, чтобы и пожалеть, и подколоть, и выполнить заказ от партии, показывая, что смерть Есенина опошлена самим Есениным и его предсмертными строчками «В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей». Мирон всегда считал, что поэзия — божественный дар, который нельзя превращать в работу на механический подбор рифм, а Слава отрицал, что кто угодно, имея достаточно терпения и вокабуляра, напишет так, как Есенин. Двадцать восьмого ноября Мирону пришлось согласиться со Славой и с Маяковским. Смерть — лишь банальная записка в истории болезни в поликлинике с ободранными потолками, лишь грязное пятно на асфальте. Смерть плоска и неинтересна для всех, кто к этой смерти не относится. Умер и умер, что бубнить, верно? А Мирон к этой смерти относился прямо. И когда врачи дошли до него в списке контактов в телефоне Славы, обзванивая каждого на предмет сведений о теле, для него жизнь тоже оборвалась. Всего лишь на двадцать минут позже, чем у Славы. Нет, формально он не умер. Фёдоров продолжил ходить, работать, существовать. Мирон всего лишь взял отгул «по состоянию здоровья» на ближайшие четыре дня. Мирон всего лишь заперся в квартире, беспробудно бухал три дня с половиной, а в понедельник уже пришёл на работу. Администрация похлопывала по плечу, сожалея о потере «близкого друга», особо хорошие друзья, знавшие об их отношениях, пытались дописаться в соцсетях с вопросами о состоянии Мирона, что он успешно игнорировал, а дети, которые очень сильно любили Мирона Яновича почти всей школой, только лезли сочувственно обниматься, не зная подробностей ситуации, и нежно поддерживали, отвечая исправно на уроках и таская учителю мелкие конфетки и подарки. Что-то сказал даже директор, но всё это было... так пусто и бессмысленно. Мирон понимал, что все эти люди пытаются помочь, но они лишь выводили из состояния равновесия, поэтому он улыбался своим любимым ученикам и лишь когда они отворачивались позволял себе шмыгнуть носом и кинуть в рот очередную таблетку, прописанную психотерапевтом и не помогающую нихера. Постепенно он приспособился. Человек — слишком живучая тварь, чтобы умирать от чувств, что раздирают душу изнутри. Тем более, что таблетки всё-таки подействовали, хоть и не так, как хотелось бы. Легче от них не становилось, зато становилось никак. Мирон не чувствовал ни симпатии, ни неприязни, ни обиды, ни раздражения, ни злости, ни грусти. Просто ноль эмоций. Он вставал по будильнику, вылезал с омерзением из холодной постели, которая раньше была нагрета Славой, спустя рукава собирался на работу. Их общего кота пришлось сдать в приют, когда друзья Мирона сказали, что тот везде гадит, орёт и голодает. Мирону уже было всё равно. Он отвёз Филю в приют. Где-то далеко в глубине души Фёдоров хотел, чтобы его тоже сдали в приют. Пришли к нему в гости, сказали, что он не справляется, что гадит по всей квартире пустыми бутылками и полуфабрикатной едой, сказали бы ему, как он тихо орёт в себя, закрываясь в классе на переменах и как громко орёт в своей комнате, рыдая в подушки, а потом снова затихая, потому что соседи с засыпающими детьми сверху приходят ругаться. Рассказали бы ему о том, что он высох, голодает, забил на себя и пора бы ему в приют. Сказали бы всё это и отвезли бы в приют для одиноких, которые тоже не справляются, ведь за ними нужен уход. Каждому коту нужен хозяин. Каждому человеку нужен любимый человек. Но друзья не пришли и не забрали в приют, поэтому пришлось выбираться самому. Мирон решил работать с психотерапевтом активнее, почти полностью избавился от кошмаров. Доктор посоветовал максимально абстрагироваться от ситуации, отпустить её. Фёдоров действительно старался, поэтому потихонечку у него стало получаться. Спустя полтора года он даже смог взять нового маленького котёнка из приюта и начать встречаться с приятненькой учительницей истории Дилярой из их же школы. Диля приехала к нему и, ужаснувшись, заботливо навела порядок, напоила его собственным чаем. Мирон подумал, что Диля может быть хорошей терапией. Мирон не пошёл на вторую годовщину смерти своего любимого человека на то место. Он лишь определился с именем для нового котёнка. Двадцать восьмого ноября снова моросил дождь. Мирон сидел за столом и работал, когда маленький чёрный котик запрыгнул к нему на колени. — Ты же явно Люцифер,— задумчиво гладя котёнка по голове и заглядывая в его глаза болотного цвета протянул Мирон,— всё, Люци. теперь буду звать тебя так. будешь моим маленьким чудищем. Кот замурлыкал, разнеженно подставляясь под ладонь Фёдорова и устраиваясь клубочком у него на коленях.

***

стоя рядом с моргом, ты обещал мне приходить на тот бульвар каждый год. не знаю, как я это запомнил, но, надеюсь, ты выполнишь последнее обещание, которое дал мне. мертвецы же не забывают обещаний.