Fiancée (Невеста)

Трясущегося Оливера завели в ту же самую комнату под крышей, Грег стоял в дверях, преграждая собой путь, а Грэм рассказывал мальчишке что и где находится. — Запоминай, Олли. Подъем в шесть утра, тебе надо приготовить нам завтрак. Вот, смотри, — альфа взял старый будильник с комода и показал парню. — Чистая постель тут, туалет вот, а душ на первом этаже. Он развернулся к ошарашенному омеге, продолжая улыбаться. — Телефона в доме нет, можешь не искать. Ни соседей, ни домов в радиусе тридцати миль. Только мы — одна большая семья, — прибивающая к стене маниакальная улыбка, — и дикие звери. — М-меня б-будут искать, — заикнулся омега. — Не будут. И мы оба это знаем, — он заправил торчащий светлый локон за ухо. — Послезавтра твоя свадьба. Мы все подготовим. Отдохни пока с дороги. Отец наберет ванну, и мы тебя позовем, — он сжал его плечи чуть сильнее, невербально предупреждая. Грег подошел после того, как старший брат отошел к двери, и, наклонившись к парню, коснулся его щеки губами. — До скорого, — почти нежно, но парень едва не свалился в обморок, так от одной этой фразы затряслись ноги. Альфы вышли и заперли за собой дверь. Оливер стоял еще какое-то время, вслушиваясь в звук шагов на лестнице, а затем бросился к двери. Он и так понимал, что попытка бесполезная, но проверить стоило. Заперто. Захотелось стукнуть как следует по двери, но это привлечет ненужное внимание. Оливер подошел к кровати и плюхнулся на нее лицом вниз, вцепившись в покрывало зубами и руками, и завыл.

***

Дверь открылась бесшумно, петли были смазаны, но Оливер вздрогнул, потому как уже битый час сидел на кровати, прижав колени к груди, взглядом высверливая в ней дырку. На пороге стоял отец. — Пойдем, малыш. Помоешься с дороги. Оливер не сдвинулся с места — хотелось отказаться, закатить истерику, начать кричать и колотить этого мужчину, но вместо всего этого он отрицательно мотнул головой. Альфа долго не раздумывал: в шаг сократив расстояние до кровати, он грубо схватил омегу за руку и сдернул, отвесив ощутимую оплеуху. Его волокли вниз по лестнице, ноги ударялись о каждую ступеньку, потому как он спотыкался и вырывался одновременно. Оливер не сразу понял, что они вышли на улицу. Лишь когда его приложили грудью о высокую лохань с горячей водой, он ощутил себя под прицелом трех пар колючих, как морозный ветер, глаз. — Раздевайся, — приказ. Оливер увидел свое отражение в воде, и решение пришло мгновенно. Он кинулся в сторону — бежать как можно дальше из этого места, но его словно играючи перехватил отец, отвешивая оплеуху и толкая парня от себя. Он стукнулся о широкую грудь младшего брата и отскочил в сторону, убегая. Общий гогот и улюлюканье резанули клинками по сознанию. Его снова перехватили чьи-то руки, толкнули, он едва не свалился на землю, все мечась между альфами, как между волками. Очередная попытка бежать — и уже Грег с легкостью перехватывает омегу, резко крутанув его в руках, сдирает с худого тела футболку. Толчок опять от себя. Снова чужие руки, новый запах и оплеуха. Пинок и хохот. Его вновь толкают от себя. Большие руки повсюду, вокруг него, как клешни, от которых не спрятаться — щипают, толкают, отвешивают то пощечины, то оплеухи, лапают, шлепают и снова толкают, как болванчика перекидывают из рук в руки, как зайца загоняют, пуская по венам страх перед хищниками, более сильными хищниками. Мерзкое мужское ржание лезет в уши, доводит до слез. Оливер падает в какой-то момент на пол; голова кружится, а ноги больше не держат, страх уже подставил нож под подбородок. Их всего трое — твердит здравый смысл, но по ощущениям парню кажется не меньше десяти. Лица, руки, клацающие зубами пасти, оскалы и рычание…и хохот, как водевиль кружатся перед глазами. Слезы с криком душат, возносятся к небу — туда, где над головой кричат соколы, поглощая этот никому не интересный вопль. С парня срывают джинсы, и под разгоряченное возбужденное дыхание, распяв несчастного на земле, нарочито медленно, издеваясь, снимают трусы. Оливер еще помнил чувство стыда и отчаяния, что колотили его в тот момент. То острое бессилие и панический ужас перед неизвестностью. Он помнил тогда. Теперь же ничему этому нет места, потому что он счастлив. — Олли, нужно принять ванну, — почти ласково. — Ты испачкался. Грег вздергивает мальчишку на ноги, обшаривая рукой голое тело, сжимая ягодицы, ловит искусанные губы, но омега кусает его в ответ с непередаваемым чувством гадливости, за что получает пощечину, а следом еще одну, и его подталкивают к лохани. Залезть он должен сам под изучающими его взглядами. Олли сидит внутри, прижав колени к груди, и молча пялится перед собой. Вода теплая, но не приносит ни успокоения ни облегчения. Отец, зажав между губами сигарету, поливает омегу из ковшика водой, намыливает его короткие волосы, вновь смывает и повторяет процедуру с телом, пристально заглядывая в глаза, разглядывая в них унижение. — Волосы уж больно коротки, — ворчит отец. — Ничего, отрастим. Братья сидят на лавке возле дома, пьют пиво и наблюдают за мытьем нового приобретения. — Он непослушный, — Грег повернулся к старшему брату. — Терпение, брат, — улыбка. — Мы его воспитаем. Или ты хочешь отменить церемонию? Отец расстроится. — Нет. Он мне нравится. Многозначительная улыбка. — Тогда все отлично. — Встань, — приказывает отец парню, поднимая его на прямые ноги. Оливер прикрывает руками пах, не зная куда глаза деть. — Нагибайся, руки на край, — альфа положил ладонь между лопаток, надавливая. — Н-не н-надо, п-пожалуйста, — взмолился парень, за что заработал очередную оплеуху. В анус проник тонкий наконечник от шланга. Оливер дернулся, опустился обратно в воду, сжимаясь. — Не надо! Прошу! Пощечина. У парня брызнули из глаз слезы, стекая по раскрасневшимся щекам. Отец схватил пятерней мальчишку за горло, развернул к себе спиной и упер в край лохани, прогибая в спине. — Дернешся и заночуешь с псиной в будке. У нашего кобеля давно суки не было, составишь компанию. Угроза подействовала. Оливер задеревенел, чувствуя, как наконечник, что был надет на длинный садовый шланг, входит ему в анус. Он закусил губу и зажмурился. — Запоминай, промывание каждое утро. В пять утра поход в туалет, потом промывание. Сейчас это буду делать я, позже это будет частью твоих обязанностей. И только попробуй хоть раз не сделать, — угрожающее рычание.  — Не люблю в грязную дырку совать, понял? — Омега терпел, пока вода наполняла его живот, раздувая, и глотал обидные слезы. — Я спросил, понял? — сильный шлепок по раздутому животу. — Да, да, — выкрикнул Оливер, сглатывая. — Хорошо. — Пожалуйста! Я больше не могу, — простонал парень, часто дыша. — Можешь, малыш, можешь. Всхлип. Еще немного, и казалось, что живот полезет ему на нос, но вот альфа закрыл вентиль, придирчиво разглядывая его со всех сторон, поглаживая и надавливая на живот, проверяя, не влезет ли еще. — Хорошее брюхо, — отец ущипнул парня за задницу и пожевал сигарету. Добавив еще немного воды, он оставил мальчишку стоять в лохани со шлангом в заднице, на коленях, прячущим свое красное лицо в сгибе локтя, в остывшей уже воде, мучительно долго тянущиеся тридцать минут, прежде чем позволил ему опорожниться. А сам сел рядом с сыновьями и принял из рук младшего предложенное пиво. Смотреть на омегу было приятно, у каждого из альф в штанах потяжелело, но свадьба только завтра, поэтому они поглаживали себя через грубую ткань натянувшихся джинсов. ТОГДА это казалось ужасным и унизительным, а сегодня стало обыденным, неотъемлемым, тем, без чего не проходило ни одно утро.