Fiancée (Невеста)

Вечером того же дня измученного Олли завели на кухню для приготовления ужина. Вспыхнувшая надежда быстро осела грязью на пол, стоило осознать, что все ножи на кухне прикованы к стене короткими цепями. Повертев в руках нож, подергав цепь, стало очевидно, что он не первый в этом доме. После ванной ему выдали рубашку, что была на пару размеров больше, и все. Не положено ни носков, ни тапок. Он стоял на кухне и думал что делать. На электрической плите стояла сковорода, кастрюля, на столе разложены продукты. Он откровенно боялся, внутри все было натянуто, как струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. Оливер не понимал еще правил этой игры в семью, но он и не хотел в них разбираться, если честно. Взвесив сковороду в руке — тяжелая, он осторожно посмотрел в сторону альфы — Грег сидел на диване перед телевизором и смотрел какую-то третьесортную программку. Двух других альф не было. Дверь на задний двор была приоткрыта, словно мужчина не видел в нем угрозы. Хотя так наверное и было. Подкравшись осторожно сзади, Оливер замахнулся и со всей оставшейся силы огрел альфу по голове. Грег взревел, но подняться не успел, получив еще раз сковородой только уже по лицу. Отшвырнув «оружие», Олли бросился к двери, выскочил на улицу и, спрыгнув с крыльца, едва не угодил в зхлопнувший пастью металлический капкан. Отскочив, взвизгнув, он замер, осматриваясь. Он понятия не имел, как читать следы, как гулять по лесу, как маскироваться и прятать что-то. Он был совершенно, абсолютно неприспособленным к такому — мальчик из города. И вот до его слуха донесся разъяренный рев альфы, что, покачиваясь, показался в дверях, прикладывая стремительно пачкающуюся красным тряпку к голове. Сфокусировав свирепый темный взгляд на омеге, Грег с яростью бросился на него. Оливер побежал в направлении леса по прилегающей к дому территории; то тут, то там стали срабатывать капканы с мерзким металлическим предсмертным визгом. Перед глазами, как из преисподней, вырос старший брат-полицейский, и Оливер, не глядя и не задумываясь, свернул, тут же падая с диким криком на землю, чувствуя захват металлических зубов на своей щиколотке. Слезы брызнули из глаз, боль бешеной псиной впилась в черепную коробку, расцветая ядерным грибом. Сквозь застилающие обзор слезы он видел, как к нему идет альфа с искривленным гневом лицом, потеками кое-как вытертой крови, играючи размахивая топором. Грег взмахнул топором прямо перед глазами омеги, запугивая того до икоты, и вогнал топор в землю прямо перед ним. Удар кулаком в скулу выбил из парня на мгновение дух. Альфа схватил парня за грудки, поднимая над землей. — Грег! — оклик старшего брата, тяжелая теплая рука легла на плечо. — Пусти мальчишку, у него нога в капкане. Мужчина разжал пальцы, и Оливер рухнул на землю, взвыв от боли. Грэм присел рядом с омегой, взял того за лицо, поворачивая к себе ушибленной скулой, на которой уже наливался знатный синяк. — Я очень расстроен, Олли. Ты обидел моего брата, и тебе придется за это ответить. Но всему свое время, правда? — пальцы, как тиски, сдавливали подбородок. — Сперва позаботимся о капкане, — доброжелательная улыбка. Но Оливер уже знал ей цену — ни цента правды, сплошная фальшь. — Грег, давай топор, надо раскрыть «зубы». Альфы принялись высвобождать истекающую кровью ногу парня из металлической ловушки:  раскрыв «зубы», они вынули поврежденную конечность находящегося в шоке парня, а затем вложили древко топора, быстро отпуская края капкана, что с новой силой клацнули по предоставленной добыче. Грэм поднял парня на руки и пошел в дом, брат семенил следом, размазывая кровь рукавом рубашки. — Олли, поскольку ты виноват, ты будешь ждать, пока я обработаю рану Грегу. А потом мы займемся твоей ногой. Оливеру хотелось скулить от боли, обиды и несправедливости. Он смотрел на свою ногу, прокушенную до кости, и душил в себе вопли, понимая, что никому все равно нет до его мнения, желаний, мыслей дела. Кошмар выстраивал вокруг него свои стены, и омега никак не мог прекратить это строительство, утопая в страхе. Тем же вечером ему принесли платье. Красивое, явно не новое, но изящное, расшитое кружевами и аккуратное. Глядя на вешалку с белым платьем, что как призрак прошлых омег, что его надевали, висело на решетке окна, вселяя в душу леденящий ужас неизбежного, Оливер кусал кулак, свернувшись на кровати калачиком, и, мелко подрагивая, заглушал в себе истерические вопли. Он должен был кидаться на стены, кричать и стонать, искать выход, биться насмерть, но он уже все это делал. Перевернул скудную мебель, повыдергивал ящики, разбросал рубашки. Одни проклятые рубашки! Он уже перестучал, перецарапал деревянные стены, до обломанных до крови ногтей, пока не понял, что все это бесполезно. Бесполезно. Перевернув кровать, он увидел на полу следы ногтей. Чужих, не его. И зарубки, перечеркнутые по три палочки. Оливер похолодел, его затошнило. Кто-то очень старательно и долго выцарапывал это, еще на что-то надеясь. Девять зарубок, три перечеркнутые линии. Сглотнув вязкий ком, омега отполз к окну, чувствуя, что внутри словно клубок змей завозился, тяжелый и скользкий. У окна он нашел еще выцарапанные палочки, явно небрежно, в панике — семь. Оливер почувствовал, как у него затряслись руки. Сколько их было? Всхлипнув и горько усмехнувшись, он задумался над тем, чтобы и самому нацарапать тут свое имя и отметить дни, которые ему остались. Он закрыл ладонями глаза. А буквы возле палочек так и не исчезали, стоя перед глазами немыми свидетелями происходящего –«О.», «К.». Что-то подсказывало, что если он продолжит искать, то найдет и других, только вот хочет ли он знать, скольких таких как он видели стены этого дома? Когда накал истерики спал и Оливер понял, что его не погладят по головке за разгром, то, прихрамывая на ногу, постарался все убрать, благо мест, где вещи хранились, было немного — кровать да комод. Поэтому, когда за окном достаточно стемнело и завыли койоты — казалось, прямо за стенкой, он уже лежал на кровати, все так же свернувшись клубком и бессмысленно глядя в одну точку. В голове словно ластиком повозили — размазав его мысли тонким слоем грязи по бумаге.

***

Грэм повернул замок в двери и, открыв ее, вошел в слабо освещенную светом фонаря комнату. Платье Оливер разодрал голыми руками — непонятно откуда сила взялась — кружева безобразно свисали, пуговички на спине отсутствовали, он даже умудрился оторвать один рукав, что валялся на полу. Он, даже не поворачиваясь к альфе, знал, что того перекосило, изменив лицо до неузнаваемости. Грэм обвел взглядом комнату, словно читал ее, как книгу, кивая своим собственным выводам, оценил ущерб платья, но оставался спокойным, как ледяная глыба, и это пугало больше всего. Мужчина медленно закрыл дверь на замок, щелчок которой прозвучал как выстрел. Подошел к кровати и окинул омегу взглядом. — Ты меня опять расстроил, Олли. — Я Оливер! — не сдержался парень. — Оливер. — Твое имя «Олли». А «Оливер Грин» был загрызен медведем прошлой ночью. Или позапрошлой. Или будет загрызен завтра. Это уже детали, — отмахнулся альфа. — А в этом доме живет Олли и трое его мужчин. Омега плотнее сжал зубы, сдерживая предательскую дрожь. — Я Оливер, — дрогнувшим голосом, на всхлипе пробормотал парень. — Нет. Ты просто неправильно произносишь свое имя. Олли. Повтори, — альфа не спеша вынимал ремень из шлевок джинсов под оцепеневшим взглядом омеги. Большая металлическая толстая пряжка виде головы быка качнулась перед глазами. — Оливер, — тихо. Резкий хлесткий удар ремнем обжег тело, сразу впиваясь в бок пряжкой до кровоподтека. Парень вскрикнул, дернулся и тут же получил второй удар. — Олли. Повтори. Молчание. Удар. Вскрик, брызнувшие слезы. Альфа не жалел силы, замахиваясь. — Я — Оливер, — дрожащим от слез голосом. — Ты заслужил порку, Олли, — игнорируя сказанное. — Ты испортил подвенечное платье. А Грег так старался, выбирая его. Ты напал на моего любимого брата. И только за это я буду наказывать тебя три дня подряд, — уточнил мужчина. — Устроил погром в комнате. Забыл свое имя, — Грэм сложил ремень вдвое, достал из кармана пару наручников и присел у изголовья кровати, с легкостью застегивая на левой руке парня наручники, цепляя другой их конец к деревянной спинке кровати. Потом встал у ног парня и без объявления начал лупить его вдвое сложенным ремнем. Грэг сосредоточился на заднице, выбивая из мальчишки крики до черных синяков, но хлестал и по спине, и по ногам, и по животу — все зависело от того, как развернется мальчишка в надежде избежать жалящей боли. Альфа бил умело, без надрыва, сохраняя ровное дыхание, но не щадя, и между ударами и плачем парня громко озвучивал: — Олли. Олли. Олли. Олли поступил плохо! Олли должен быть наказан. Должен научиться выговаривать свое имя. Олли. Олли. Олли. Олли любит своих мужчин. Олли любит делать счастливыми своих мужчин. Олли счастлив со своей семьей. Мы завтра станем семьей, Олли. Семьей. Самой счастливой семьей. Олли будет счастлив. Не слышу. Не слышу тебя, Олли, — требовал альфа повторить, беспощадно покрывая кожу омеги синяками, не гнушаясь прикладывать его пряжкой. — Олли поступил плохо! Олли должен быть наказан! — верещал сквозь истерику омега, не зная куда деть тело от жалящей боли, выкручиваясь на кровати и тем самим делая еще хуже, так как синяки расползались, как пятна масла на асфальтной дороге. — Олли любит своих мужчин! — рыдал он, повторяя за альфой повторяющиеся фразы. — Олли любит делать счастливыми своих мужчин! Олли счастлив! — взахлеб, давясь слезами и криком, икая и дрожа как осиновый лист. Альфа остановился лишь тогда, когда слез не осталось, а мальчишка еле дышал, практически свалившись в обморок, продолжая уже совершенно бездумно шептать: «Олли любит делать счастливыми мужчин… своих мужчин…счастливыми… любит… любит делать…любит мужчин… Олли… Олли любит…», перемазывая постель слюнями. На наличие мокрой лужи под омегой альфа даже не обращал внимание. В принципе, его даже устроит, если парень будет при одном его виде мочиться от страха, лишь бы больше не поднимал руку на Грега, иначе в следующий раз, видят боги, мальчишка ее лишится. Грэм отложил ремень и разделся, взобрался на кровать, расположив свои разведенные широко колени по обе стороны от головы мальчишки. Сжав плечи последнего и придерживая у того перед лицом свой стоячий член, он взял парня за подбородок, повернул голову прямо и раскрыл несопротивляющемуся омеге рот, надавив на нижнюю челюсть. — Грег оценит то, что он будет у тебя первым. Ему понравится твоя девственная задница. Но ты ведь понимаешь, что я должен убедиться, что ты понял, как надо вести себя с Грегом. Он очень чувствительный. И я хочу ему счастья. Поэтому сейчас мы закрепим урок, — говорил альфа, проталкивая свой член в податливый рот. Бессмысленный взгляд мальчишки вновь ожил, проткнутый болью, как копьем, насквозь. Но альфа уже зафиксировал голову парня руками, принимаясь неторопливо, с оттягом двигать бедрами, трахая его, стремясь погрузиться под самый корень, практически разрывая последнему губы. — Олли, Олли, — выстанывал он, глядя в молящие глаза омеги. Мальчишка уже почти посинел от нехватки кислорода, как альфа вынул член из его глотки и дал доступ воздуху, водя членом по губам, а затем снова стал нарочито медленно погружать себя обратно в теплый рот. Горло обдирало словно наждачной бумагой, кашель рвал легкие, слезы уже все были выплаканы, поэтому омега лишь тихо хрипел, задыхаясь. Так продолжалось какое-то время, пока удовольствие альфы не достигло своего пика и он, затолкав себя целиком в рот Олли, не кончил в вибрирующее горло последнего. Альфа мелко вздрагивал, крепко держа мальчишку. — Ты научишься принимать именно так, понял? — альфа медленно стал выходить изо рта парня, то лениво погружая себя, то снова выходя почти наружу, ловя последние капли угасающего оргазма. Не дожидаясь ответа омеги, он продолжил: — Завтра ты будешь самой красивой невестой, Олли. И скажешь моему брату «да», правильно я говорю? — Грэм вынул член, вытерев его о лицо парня, пристроился рядом, повернув к себе безвольную голову омеги, и заглянул в его глаза. — «Да», Олли. Мы ведь поняли друг друга? — одинокая слеза скатилась по щеке, мальчишка моргнул, задержав на несколько секунд веки закрытыми. — Вот и молодец, — нежное касание губ к мокрой соленой щеке. Грэм потянулся за будильником, взглянул на часы. — Смотри, как поздно уже, три часа ночи. Пора спать! В пять утра промывание, не забыл? — альфа растянул губы в приятной теплой улыбке. Омега задушено всхлипнул. Грэм устроился поудобнее сбоку от парня и, подложив руки под голову, прикрыл глаза, проваливаясь в блаженный сон. «Олли» — выбитое на теле, вбитое на подкорку имя. Его имя. Веретено вертелось в голове замученного омеги со скрежетом врат ада, который явно не досчитался парочки чудовищ, а прядильный станок уверенно накручивал новую плотную шерстяную нить — «Олли». ТОГДА у него еще были свои желания, а сейчас нет других желаний, кроме желаний его мужчин.