Я нашёл тебя, мама.

Неделя тянулась неумолимо медленно, словно нарочно останавливая Питера от встречи с последней тлеющей надеждой. Возможно врач скажет ему тоже самое, что говорили другие. Мол не знаю, не было такой у нас и прочие слова, которые Питер потом уже не слышал. Он упорно идет к своей, как казалось, недосягаемой цели, и видимо уже не отступится. Его мама не могла кануть в неизвестность. Даже если она мертва, чего Питер конечно же и допускать не хотел, то информация об этом все равно должна находится где-то в архивах или в сети. Но ничего абсолютно. Видимо эта рыжая русская женщина хорошо умеет заметать за собой следы, раз сделала так, что ее не может разыскать собственный ребенок на просторах интернета, казалось бы следующий указаниям сердца. Значит, наверное, она не хотела рожать Питера, денег на аборт банально не хватило, а содержать она его не могла. Но Питер и это пропускает мимо догадок, потому что он не может судить человека, не разобравшись во всем. Он не знает причину такого поступка своей матери, возможно все совсем не так, как он думает. Звучит это крайне не утвердительно, но помогает не сойти с ума и держать мысли под контролем. Он не может действовать на эмоциях, он должен найти ее и поговорить с ней. Может так она хотела его защитить. Бредовый аргумент, потому что с каждым днем, неделей, месяцем Питер все больше приходит к мысли, что мама просто бросила его. Как ненужного котёнка, как какой-то мусор. Он просто хочет заглянуть ей в глаза, узнать причину. Может они не будут поддерживать связь, вряд ли она захочет. Нашла сына, если бы захотела. Но встречи с ним она не искала, а значит что он ей действительно не нужен. Тогда Питеру просто нужна причина. Зачем она оставила его у дверей приюта. Пусть объяснит это, и тогда Питер сможет жить хоть с какими-то прояснениями, потому что сейчас в голове определённая неразбериха. Он уже давно себе признался, что нуждается в матери, в тепле ее нежных рук, в ее голосе, которого он даже не знает, но она в нем не нуждается. Это больно режет по сердцу, но Питер привык. Как привык к одиночеству, так и привык жить с этой болью. Он часто смотрел на маленьких детей. Они гуляют на площадке, держа тоненькой ручкой крепкую тёплую руку своей мамы, которая ругается из-за того, что ребенок полез туда, куда не следует и чуть не упал. Потому что волнуются, заботятся. Только вот о нем самом некому заботиться. Никто не ругает Питера за то, что он опоздал домой, за плохие оценки. Никто не хвалит за достижения в школе, за пятёрки по математике. Мама не была рядом в самые сложные периоды в его жизни, что стало для Питера настоящей проблемой. Он всегда так нуждался в материнской любви, чтобы она пела ему песни на ночь, чтобы рассказывала истории из своей молодости, чтобы гладила его своими тёплыми руками по голове. У него настоящие психологические проблемы, о чем сказал ему школьный психолог. И Питер отчаянно считал, что если найдёт маму, то проблемы решатся. Но это кажется все более наивным. Питер не теряет надежды. Нет, это не про него. Надеялся на то, что мама придёт за ним и заберет его, теперь надеется, что сможет ее найти. Хоть когда-то. Ну должно же это произойти. И все же, он часто думал зачем ему мать, после стольких разлуки с ней, считай буквально с самого рождения. Какова его конечная цель, после того, как он все-таки встретит ее. Вдруг у нее уже давно другая семья, свои дети. И Питер своим появлением только все испортит. Мама нужна всем. Без исключения. И чем больше без нее живешь, тем больше это понимаешь. Осталось переждать всего пару дней, и тогда Питеру возможно удастся узнать о ней хоть что-то. Пусть даже имя и возраст, этого будет достаточно. Питеру очень не повезло с временем, в которое дежурил врач. У него ночная смена, а из приюта ночью Питеру сбегать никогда не доводилось, и уж тем более бежать на другой конец города, до которого ехать как минимум час, и это как минимум, потому что Питер не знает где именно это находится. Адрес знает, но на другом конце Нью-Йорка он ни разу не был. Хотя нет, был. Один раз. Это было много лет назад, когда они всей группой поехали на новогодний спектакль в один из Нью-Йоркских театров. Воспитатели успели отхватить билеты на всю группу, взяли буквально последние места, потому что перед Новым годом в театрах был настоящий ажиотаж. Много людей, толкучка, куча одиноких старушек, которые пришли насладиться возможно последним представлением в их жизни. Питер ни разу не был в театре. И тогда попал в первый раз. Миссис Гилберт взяла его с собой, потому что брать его не хотели, слишком он мал для того, чтобы понять происходящее на сцене. Она сделала ему такой подарок на Новый год, чем очень осчастливила мальчика. Ему казалось, что театры обладали особой атмосферой, особенно в предновогодней суете. Широкие залы и коридоры, роскошные лестницы и бархатно-красная ковровая дорожка, ведущая куда-то далеко, словно в совсем другой мир. То, что они смотрели называлось балет. Питер об этом узнал лишь потом, потому что в искусстве был не особо силён. Это был Щелкунчик. Его ну очень любят ставить на Новый год, словно из года в год это уже приелось в любом театре, и даже стало традицией. И тогда Питер увидел на сцене ее. Плавные движения, лёгкая, будто невесомая. Ее длинные руки двигались в такт музыке, худые ноги мягко скользили по паркету сцены, а воздушная юбка мягко кружилась во круг нее во время очередного фуэте. Рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок, а на голове красовалась розовая корона, что идеально подходила к цвету юбки. Питер не смог разглядеть ее лица, потому что они слишком далеко сидели от сцены, но мальчик смог уловить каждое ее движение. И что-то родное в ней показалось тогда, словно Питер знал ее всю свою короткую жизнь. По окончанию спектакля все встали, одарив девушку бурными овациями. Они поклонилась, а после убежала за кулисы. И больше Питер ее не видел. Он хотел разыскать ее после спектакля, хотел посмотреть на нее вблизи, до чего прекрасна она была на сцене, а вблизи наверное просто невероятная. Маленький мальчик в тот вечер получил больше удовольствия и восхищения, чем те же самые взрослые. Ребята балет конечно оценили, но им казалось это обычным. Просто выступлению, не более. Питеру же тогда казалось, что он на все время спектакля перенесся в другой мир. Тот мир, который балерина хотела ему показать. Мальчик тогда расстроился, что не смог увидеться с ней и лично сказать, насколько она была невероятна, но со временем забыл об этом. Однако балет стал любить всем сердцем. *** 12 лет назад 25 декабря, Нью-Йоркский театр Зал постепенно наполнялся звуками, люди начали рассаживаться по местам. Широкие красные шторы скрывали сцену, за которой кипела настоящая балетная жизнь. Девочки в пышных белых юбках бегали туда сюда, выискивая то забытые пуанты, то еще какие-то атрибуты костюма. Кто-то разминался, готовясь к предстоящему выступлению. Новенькие девочки, которые попали в труппу относительно недавно, переминались с ноги на ногу от волнения перед своим первым выступлением. Только она одна не волновалась. Красивая воздушная юбка мягко ложилась на длинные худые ноги, руки были сложены перед собой, на голове красовалась корона, а волосы были собраны в пучок. Девушка прикрыла глаза, наклоняя голову то вправо, то влево, разминая шею. - Готова? - ей на плечо легла широкая мужская рука. - Ой, Бартон, когда не была то? - нервно ответила девушка. Все-таки немного волнуется, что являлось относительной нормой, но точно не для нее. - Красиво выглядишь. Тебе идет корона. - Клинт слегка усмехнулся. - Ага, с рождения ношу. - Ну в твоей самооценке я не сомневаюсь. Помнишь что делать? - Да. Непринуждённо станцевать, не привлечь внимания, попутно выискать его глазами. Не думала, что мафиози театры посещают. - Он придёт с женой. - а вот тут девушка широко открыла глаза, переводя внимание на мужчину. - Мне не говорили, что он женат. - Ник долго думал сказать тебе или нет. - Отлично, и он решил не говорить. - девушка явно была возмущена. - А это что-то меняет? - Особо ничего, просто жалко ее. Больно это - мужа терять, хотя я не уверена, что она вообще его любит. - Тогда богатое счастливое вдовство ей обеспечено. - Как она хоть выглядит? - Понятия не имею. Ник мне ее не описывал. - Ох, он любит просто говорить и не пояснять, будто мы открытая поисковая строка, которая все знает. - Я думал, что ты к нему привыкла. - Да, уже да. К хорошему быстро привыкаешь, а к не очень хорошему еще быстрее. - Наташ, прекрати, а. Он к тебе совсем по-другому относится, нежели ко мне. Обижаешься что ли на него еще? - Клинт будто издевался над ней, и так не сладко. - Он мне хоть и доверяет, но, важную информации иногда просто умалчивает, и это бесит. А ты Наташа додумай сама. - девушка взмахнула рукой. - Имей совесть, он тебе рассказывает больше, чем мне, хотя я работаю в ЩИТе гораздо дольше. - И это о чем-то говорит? - Думаю да, просто Ник он такой, товарищ немногословный. Но тебя походу полюбил, даже сказал "Хорошо, что ты ее не убил тогда, неплохая она". - Серьезно? - Ну там немного по-другому было, но суть я передал. Меня вот вообще сначала не приняли. Смотрели как на клоуна, честно тебе говорю. - А я так тоже поначалу подумала. Смотрю на тебе в Будапеште и думаю "Клоуна какого-то послали, ЩИТ поскупился на нормальных агентов?" - в знак удивления и негодования девушка приподняла брови. - Такая ты, Наташа, добрая. - Уж какая есть. Но мы только его выслеживаем. - Да, часть задания. - Бартон, здесь дети. Я не стану стрелять, пока они тут находятся. - Ого, моралист. Да в ком-то совесть проснулась. - Неуместно, Клинт. Станут такими как я потом, с душевной травмой, что думаешь, это хорошо? - Я понимаю, убить его все равно придется, а иначе он не остановится. Но ты права, точно не здесь. - У самого ж ведь дети есть, побойся Бога. - Да знаю я, начинаешь тоже. Они считай твои племянники между прочим. Никто стрелять здесь не собирался. Ник строго наказал саботаж в театре не устраивать. Все-таки цитадель искусства. - Отлично. Не порть творческую атмосферу. Прозвенел второй звонок, после которого все танцоры должны разойтись по местам. Наташа осталась в тени, так как являлась основным действующим лицом и должна была выйти позже остальных. Договорится о том, чтобы вместо примы на сцену в эти дни вышла Наташа, было очень сложно. Им нужны были именно эти три дня, потому что мафиози решил побывать на балете перед Новым годом. А чтобы не вызвать подозрений, Наташе пришлось танцевать и вчера, и позавчера, а иначе выглядело это крайне странно, что балерины сменяются так часто. Но Наташе не в первой. Когда-то давно она была в театре не просто по заданию, а в качестве настоящей примы. И наизусть помнить все партии, что ей приходилось танцевать, поэтому станцевать Щелкунчика ей не составило никакого труда, да и, положа руку на сердце, был ли у нее выбор? Ник Фьюри хоть и привык к ней, и даже доверяет ей, но все равно не до конца. Не то, чтобы Наташу это как-то задевало. Она привыкла, что является для людей скорее смертью, нежели спасением. Когда-то это мнение наверное изменится, ведь за шесть лет она уже успела изменится и явно в положительную сторону, а как говорится: "Дальше - больше." Девушка оглядывает зал и видит там небольшую группу детей, а взгляд цепляется за маленького мальчика, которому на вид года 4 или 5. Он осматривает зал с необычайным восхищением, и кажется Наташа что-то в нем необычное. Сердце трепетно сбивается с ритма, а воспоминания той ночи скользят в череде мыслей. Это не может быть он, да и вряд ли. Наташа забыла, прожила эту ситуацию, отпустила, подумала, что так ему будет лучше. Он будет жить в другой семье, где родители приходят с работы вечером, смотрят вместе фильмы, готовят ужин. А что ждет его с ней. Постоянная разлука, страх за то, что его найдут, угроза смерти? Тогда ему будет еще тяжелее, пусть уж лучше не знает мать с рождения. Ник позаботился о том, чтобы о его рождении не узнала ни одна живая душа. Она жила в глуши Нью-Йорка все девять месяцев, от прерывания на отрез отказалась, потому что собственного ребёнка была не в силах убить, больницу выбрала самую обычную, где даже компьютеров нет. Врач, что принимал у нее роды, остался единственным источником информации, но теперь он уехал на долгое время в другую страну, да и вряд ли запомнит ее имя, а все данные и медкарта были уничтожены. Не прикопаться. Наташа перестраховалась на тот случай, если мальчик в будущем захочет ее найти. Главное, чтобы не сорвалась Наташа и сама не пошла его искать, потому что отдать в приют собственное дитя, которое жило в тебе столько месяцев и которое ты всем сердцем любишь, хуже смерти. Все, что от него у Наташи осталось - голубая дествая распашонка, которую ей выдали в роддоме и пара детских вещей, но их она выбросила, ибо смотреть на них с каждым разом становилось все тяжелее. Наташа пробыла с сыном ровно два месяца. Слишком сложное стояло перед ней решение, которое принять она пыталась около месяца. Ник сказал, что сможет обеспечить малышу безопасность, если потребуется и Наташа все же решит оставить его у себя, но сможет ли сама Наташа обеспечить ему безопасность. В этом были большие сомнения. Она брала от тех двух совместных месяцев все, что могла, и даже больше. Помнит его детский запах, его глаза, пухлые щёчки, забавный носик. Она проводила с ним все свое время, просила, чтобы эти два месяца тянулись целую вечность, но как назло они пролетели за считанные секунды. Наташа еще за месяц, до такой долгой разлуки с ним, уже приняла решение. И второй месяц дался ей с особым трудом. Лучше бы прям после родов отобрали, лучше бы, чтоб не видела. Потому что привыкла к нему. И после того, как оставила ребёнка у дверей приюта, прорыдала в подушку всю ночь, а потом целый день не выходила из дома, уединившись с бутылкой, причем не одной, вина. Оправилась, понемногу оправилась, и уже через несколько дней вернулась на работу. Клинт Наташу не осуждал, это был ее выбор, да и действовать ей на нервы своими нравоучениями, окончательно загнав в депрессию, как-то не хотелось. Они ни разу не говорили об этом, и целый год Наташа не могла ездить к Бартону на ферму, потому что любое упоминание о детях, их вид, все отдавалось болью в сердце. Спустя год, она все-таки пересилила себя и приехала. Лора уже беспокоилась, что что-то случилось, но Клинт рассказал ей обо всем, и даже в глазах Лоры Наташа не увидела отвращения к своей персоне. Лора тоже не говорила с ней на эту тему, потому что Романофф чётко проставила границы, за которые в разговорах заходить нельзя. Свет в зале начал гаснуть, а Наташа тихо произнесла: "Хоть бы это был не он."