Как из леса вылез

Со следующей же недели в Гонт-мэноре начали появляться частные учителя. Темные искусства и защиту от них преподавал забавный низенький волшебник с блестящей лысиной, превращающийся в сущую Мегеру, если не выполнялись его указания. Лекции по Истории Магии Харри читал почти такой же мужичок, однако, никогда не выходивший из себя и вовсе напоминавший одуванчик. Руны и нумерологию вела строгая женщина, чем-то напоминавшая Макгонагалл не только характером и внешностью, но и выражениями лица, когда была недовольна. Остальные предметы, как новые учителя и Гонт с Блэком ни пытались его заставить, Харри учить не собирался, популярно объяснив, почему ему не нужны заклинания, травология и уход за магическими существами, а потом и продемонстрировав свои блестящие знания на практике. Более того, Мастер Травологии, которого за бешеные деньги затащили в мэнор в попытке найти хоть что-то, чего Поттер не знал в этой теме, отбыл через несколько часов ужасно оскорбленный, ибо парень уверял его (письменно, безусловно, ведь говорить не мог), что некоторые растения он называл совершенно неправильно и ухаживал за ними так же. Не думаю, что здесь стоит описывать то, как проходили занятия — кроме тем и даты на календаре мало что менялось. Дамблдор, стоит сказать, оставил Харри в покое, в особенности после того, как разгневанный Блэк устроил скандал прямо перед дверями Большого зала. Пожиратели, в особенности Долохов, продолжали подкалывать Гонта, но вскоре переключились на Харри, потому что их сюзерен стал подозрительно часто тянуться к палочке, очевидно решая, стоит начать швыряться Круциатусами или нет. Уроки по зельеварению оказались не только спокойнее, но и легче, особенно для Лорда Гонта. Поначалу Харри отказывался говорить по-английски вовсе, но со временем сменил «гнев на милость», но ни с кем незнакомым все равно не заговаривал и таким не отвечал.

***

Март начался достаточно спокойно. Из-за слякоти на Харри силой нацепили ботинки и запретили выходить без них, пока она не сойдет. Василиск почти ничего не рассказывал о Лихолесье, темнил и зачастую уходил от ответов на, казалось бы, самые простые вопросы, из-за чего Харри себе места не находил и постоянно ошибался на уроках. Учителя качали головами, но сделать ничего не могли — даже Гонт не знал, почему парень стал таким рассеянным. На территории вокруг поместья спокойствие сменилось какой-то нервозностью. Из озера все чаще выглядывали ушастые головы, неуверенно осматривая окрестности. Кучка дементоров летала высоко над лесом туда-сюда. Звери метались по земле. Птицы метались то в одну, то в другую сторону, будто не могли найти себе места, и кричали. В общем, воцарился форменный бардак, а Цири и Нагайна, точно знающие, что происходило (Харри был уверен), загадочно молчали. Мастер Стоун, обучавшая Харри тонкостям человеческих рун и цифр, недовольно разглядывала своего ученика, сделавшего уже четвертую ошибку при переводе одного несчастного абзаца. Ее маленькие губы сжались в тонкую полосочку так, что казалось, будто у нее и вовсе их нет, а глаза метали молнии. Просто вылитая Макгонагалл. Час, отведенный на древние руны тянулся все два, невнимательность Харри достигла своего пика: мало того, что в голове крутились опасения насчет Василиска, который вполне мог попасть в неприятности и просто скрывать это, так еще и вороны за окном оглушительно каркали, садились на подоконник, стучали по стеклу и всячески мешали ему сосредоточиться. Когда из больших, уродливых и бесполезных, как считал Харри, часов выскочила птичка неопределенной породы и прокуковала два раза, Мастер Стоун забрала у Поттера листы на проверку и, развернувшись на каблуках, вылетела из комнаты, приспособленной под учебный кабинет. Побежала жаловаться Гонту… — подумал Харри и, поскольку была середина дня, позвал домовика и попросил принести обед. Очередной стейк оказался не хуже предыдущих, салатик и пару фруктов, лежащих на той же тарелке, Харри проглотил через силу (Василиск всегда напоминал ему о витаминах), а потом сыто откинулся на ножки стула и вытянул ноги поближе к горящему камину. Сытость и тепло быстро сморили Харри, глаза начали закрываться. Он почти уснул в спокойной тихой комнате, где из звуков были только потрескивание камина да его собственное дыхание. И именно в этот момент шарахнула о стену открытая дверь, за которой стоял Лорд Гонт, не то, чтобы злой, но однозначно недовольный. Хмурый взгляд оглядел невероятно домашнего, но все еще неуловимо дикого парня, свернувшегося на мягком зеленом ковре, история появления которого в этой комнате необычайно занимательна: однажды вечером, когда все постоянные обитатели поместья собрались перед камином, Харри решил рассказать о дереве, в котором жил в лесу. В голосе его звучало столько любви и страдания, ведь он ужасно скучал по шершавым стенкам ствола и мягкому вкусно пахнущему мху, что Лорд Гонт, растроганный, решил сделать сюрприз своему гостю и подопечному. Он купил самый зеленый и самый пушистый ковер, что смог найти и, несмотря на то, что в бежево-коричневый интерьер комнаты тот совсем не подходил, постелил его на пол, заслужив долгие крепкие объятия от Харри и несколько скромных *спасибо*, произнесенных куда-то в шею. Свернувшегося на этом ковре Харри Гонт мог рассматривать часами, иногда забывая, зачем, собственно, он заходил. В этот раз произошло примерно так же — вместо того, чтобы отчитать парня за невнимательность, Лорд завис, наслаждаясь бликами огня в полуприкрытых хищных глазах цвета убивающего проклятья, золотившейся чешуей и бледной кожей. Когда Харри удосужился повернуть голову и посмотреть на вошедшего, было уже пятнадцать минут третьего — самое время отправиться в лабораторию на зельеварение. Нехотя поднявшись с пола, парень последовал за пришедшим в себя магом. Они пропетляли по коридорам, походили по лестницам и спустились в подвальный этаж дома, где всегда было темно, прохладно, но не холодно и сыро. Харри это место ужасно любил, пусть в лаборатории и было намного суше и светлее, чем в проходах. Десятки колб, склянок и пробирок, пустых и наполненных разноцветными, иногда пузырящимися жидкостями, стояли на массивных столах. В закрытых и нет шкафах лежали сушеные и заспиртованные животные, растения в банках и букетиках. Стеклянные, оловянные, деревянные, серебряные и прочие ножики, ложки, черпаки и мешалки валялись практически на всех горизонтальных поверхностях. В воздухе витали, смешиваясь, ароматы различных зелий и отдельных ингредиентов. Поручив Харри разделывать крылатых красных лягушек, Гонт навис над дымящейся болотно-серой жидкостью и принялся зачитывать теорию по зелью, что они сейчас готовили. Харри орудовал ножом подозрительно тихо, не реагировал ни на шутки, ни на неприятные замечания в стиле Снейпа, потому Гонт решил, что пора прекращать. Подойдя к парню, он осторожно остановил его руку, отобрал нож и заглянул растерянному ученику в глаза. Тот настолько ушел в себя, что продолжал двигать рукой в воздухе. Маг пощелкал пальцами в попытке привлечь внимание Харри. Потом потряс за плечо. Наконец, Харри вскинулся и проморгался. Подняв все еще немного расфокусированный взгляд на хозяина мэнора, он слегка нахмурился, силясь понять, о чем ему говорили. — *Может поделишься тем, что тебя так отвлекает в последнее время? * — предложил в сотый раз Гонт, особо ни на что не надеясь. Харри помотал головой, но потом опять нахмурился, задумался. Было видно, как он взвешивает что-то, решает. В груди Гонта кольнуло какое-то чувство, похожее на обиду — Харри ему не доверяет? — *Ладно, * — вдруг кивнул парень, тяжело вздохнул и сощурил свои невозможно зеленые глаза, — *Дело в том, что у нас с Василиском есть особая связь, похожая на ментальную, но не совсем. Благодаря ей мы можем общаться на расстоянии, но в последнее время я никак не могу с ним связаться. До этого нам мешал говорить надетый на меня браслет, но сейчас вроде бы ничего такого нет… Я боюсь, что с ним что-то случилось, попал в беду, например, или поранился и сильно ослаб. Когда нам удается поговорить, он избегает отвечать на самые простые вопросы, пытается закончить разговор раньше, будто избегает меня, * — Харри опустил голову на сложенные руки, плечи его затряслись, будто от слез, но на самом деле это были обида и непонимание — плакать он запретил себе давно. Гонт погладил Харри по голове, стараясь успокоить и поддержать. — *Уверен, ничего такого. Он может быть занят — Король змей, как никак. Не думай о нем так плохо, ведь он помогал тебе годами, заботился, показал, что любит. Наверняка он разъяснит тебе свои поступки, когда сможет. Доверяй ему, Харри.* Парень кивнул. Ему и правда стало легче, хотя чувство это было немного непривычное. Обычно помощь и любовь он получал от магических существ и обычных зверей и привык к этому. Человек, проявляющий такое участие, казался неправильным, подозрительным, но оттолкнуть или усомниться в Гонте он не мог — чуть обострившийся в последнее время нюх выдавал мага с головой. Гонт не лгал, не издевался, в его словах чувствовалась искренность. Опять вздохнув, Харри повернул голову набок, ластясь к треплющей волосы руке. Занятие, похоже, уже не продолжится, потому маг и змея решили перебраться в беседку, попить чай да посидеть в тишине и спокойствии. В саду все еще стояла слякоть. Недавно прошедший дождь и плюсовая температура окончательно превратили кристально-белые сугробы в мешанину из воды, грязи и прошлогодних полусгнивших листьев. Прогуливаясь по дорожке, Харри еле слышно ворчал на неудобные, жесткие, натирающие все ботинки, которые мешали ему чувствовать магию земли. Шедший рядом Гонт посмеивался, но душевных излияний парня не прерывал — он и сам любил поворчать. Чего стоил его двухчасовой монолог, о ком бы вы думали, конечно же, о Долохове, умудрившемся потерять половину вверенных ему документов и артефактов, но, при этом, блестяще выполнившим задание освободить заключенных в Азкабане оборотней. Придраться было почти не к чему — волки отлеживались во владениях Грейбэка, круциатусом не покидаться — Гонт же теперь добренький, так что пришлось Харри выслушивать все его недовольство. До беседки дошли сравнительно быстро, домовики оперативно накрыли на стол и подали чай. По лесенке, начищенной специально перед приходом Харри и Гонта, ползла дорожка клещей. Они поднимались по ступенькам, пересекали пол и по выложенной камнем стенке спускались обратно на землю, теряясь в траве. Не обратив особого внимания на странное поведение насекомых, Темный Лорд поднялся и сел на закиданную мягкими подушками лавку. Харри пристроился на полу, привычно оперевшись спиной на ноги мага и завороженно наблюдая за непрерывным потоком маленьких жучков.

***

В Блэк-хаусе стоял не то чтобы хаос, но определенная степень бардака. Чашки и пара бокалов валялась на полу, по ковру расползалась янтарная жидкость (поди пойми — чай это или коньяк). Осколки разбитых ваз жалостливо хрустели под натиском тяжелых кожаных ботинок, кофейный столик и несколько кресел с отломанными ножками лежали на боку, периодически трескаясь от попадающих в них заклинаний. Злой, и это еще легко сказано, Лорд Блэк кружил по гостиной, самой нелюбимой во всем доме (потому он и позволил себе ее разрушить), и то и дело выпускал из палочки разноцветные лучи, стараясь попасть в бегающего от него некоего голубоглазого шатена. А в углу сидел «бедный Кричер, который слишком стар для всего этого и чью голову пора повесить на той самой стене в коридоре» и недовольно взирал на происходящее, на чем свет стоит браня присутствующих и себя в том числе. Ни ступефай, ни связывающее, ни парализующее, ни даже бомбарда не достигли своей цели. Полуобратившийся волшебник скакал от одного укрытия к другому, постоянно оглядывался на слегка подпаленный хвост, который он теперь не мог втянуть обратно и честно пытался вразумить старого школьного друга, который ни в какую не желал его слушать. — А нехрена от меня скрывать такие важные вещи! — орал Блэк, — Я за тебя волнуюсь, потому что ты месяцами иногда пропадаешь Моргана знает где! Не пишешь мне ни строчки, а потом заявляешься сюда как ни в чем не бывало! А я, как дурак, радуюсь, улыбаюсь! Сволочь хвостатая!!! — на этот раз из палочки вылетело секо и Люпин попытался возмутится, но не успел, — А потом я сижу на ужине у местного Темного Лорда и встречаю твоего непосредственного АЛЬФУ, с которым ты так и не удосужился меня познакомить! Одиночка, да?! Щас я тебе такую одиночку дам!!! — стекла задрожали, Кричер запричитал с двойной силой, а Ремус, наконец, не успел отпрыгнуть от ступефая, задевшего его за ногу. Потеряв равновесие всего на секунду он дал Блэку возможность молниеносно обездвижить и связать себя. Экс-аврор, что поделать. Тяжело дыша, Сириус принялся грозно надвигаться на старого друга, как-то вдруг уменьшившегося в размерах. Вздыбленный хвост и мохнатые уши все еще торчали, в глазах плескалось золото, а волчьи клыки немного оттопыривали губу. Полуволк сидел ни жив, ни мертв и нем, будто силенцио наложили. Хотя, почему будто? Именно это Блэк и сделал, стоило ему отдышаться — слушать оправдания некогда лучшего друга не было никакого желания. Маг приказал Кричеру привести в порядок комнату и подать чай, а лучше чего-нибудь покрепче. Несчастный увитый веревками оборотень остался сидеть на полу, пока домовик кружил вокруг, возвращая мебели и остальному первозданный вид, и Блэк успокаивал нервы парой глотков непонятной дешевой бурды, что недовольный эльф решил подать как «что-нибудь покрепче». — Надеюсь, тебе стыдно, — прохрипел он и тяжело опустился на вновь целое кресло. Злой взгляд уперся в оборотня, воздух в комнате продолжал искриться от неконтролируемой магии, — Я ведь действительно волновался… А ты все время был на расстоянии вытянутой руки. Брови Люпина подскочили к линии роста волос и так там и остались. Непонимание отразилось в его глазах, ибо только они все еще могли шевелиться. — А что? — отмахнулся Блэк, — Как бы я ни старался оставаться в нейтралитете, я все же стал без пяти минут вассалом Гонта. Еще один должок — и он будет в своем праве потребовать от меня подчинения. И ты это знал. А я ничего не знал… Блэк опрокинул в себя новый стакан. Еще пара таких и он не сможет удерживать проклятья на оборотне. Тот освободится, и опять начнется свистопляска. Они будут кружить по комнате, разносить ее в щепки, Кричер будет ворчать. Люпин ошибется, окажется на полу… И все сначала. Третий раз уже тут сижу, — обреченно подумал Ремус. Он не мог уйти без разрешения Блэка. Он не мог встать. Аппарировать. Переместиться с помощью камина или портала. И вообще, он жалел, что пришел. Однако загадочно щурившийся Грейбэк, рассказавший ему о неосторожно брошенной фразе на одном из ужинов в Гонт-мэноре, заставил его долго и напряжённо думать, а потом плюнуть на все и сбежать к Бродяге, который, как оказалось, был ужасно рад его появлению. Относительно спокойный разговор быстро перерос в перекидывание заклинаниями. Еще быстрее у Блэка получилось обезоружить Ремуса, выкинуть его палочку в коридор, куда оборотень выйти не мог, и начать гонять его по всей комнате. Состроив настолько виноватые глаза, насколько мог (у оборотней в принципе с совестью все не очень хорошо), Люпин уставился на Сириуса — замкнутый круг хотелось разорвать. — Не смотри на меня своими щенячьими глазами, — бросил маг. Люпин склонил голову, будто что-то спрашивая, — Не смотри на меня. Выглядишь, как мокрый пес. Блэк рассмеялся над получившимся каламбуром и отхлебнул еще из стакана. Люпин почувствовал, что может пошевелить пальцами и локтями. А также, что спало силенцио. — Знаешь, я ведь искренне надеялся, что ты сам мне все расскажешь, а не какой-то волосатый качок, похожий больше на закоренелого преступника, чем на относительно законопослушного волчонка, — вздохнув, волшебник опрокинул в себя остатки той гадости, что пил, на протяжении всего монолога, поморщился и пару раз икнул. Окончательно спало парализующее. Люпин приготовился к прыжку. Еще пара глотков, веревки исчезнут, и он молниеносно пересечет комнату, вожмет Сириуса в кресло, все объяснит. Но Сириус не спешил продолжать пить. Его взгляд блуждал где-то между настенным гобеленом с рыцарями и драконами и алкогольным туманом. Брови то сползались к переносице, то возвращались на место, губы периодически кривились, в глазах застыли растерянность, обида и что-то еще. То, что Люпин никак не мог разглядеть, возможно из-за бликов камина, или закатных лучей, или угла обзора. Опустившаяся на дом тишина неприятно давила на плечи, заставляя прижимать уши к голове, а голову к полу. Предчувствие беды прокатилось по нервам, расходясь от позвоночника и покалывая в пальцах. На лице Блэка отразилась решительность и какая-то обреченность, которая совсем не понравилась напряженному оборотню. Покачав головой, Блэк встал. Несколько раз прошел по комнате. Туда-сюда, туда-сюда. Замер. Опять покачал головой. Уставился в камин, вздрогнул, нахмурился, кивнул сам себе и посмотрел на Люпина. К эмоциям на лице прибавилась тень сожаления. Наконец, он взмахнул рукой. Люпин почувствовал, как его живот скручивает, перед глазами все расплывается и в собственном теле становится тесно, но через пару секунд все закончилось. Он обнаружил себя вполне свободным, с разодранными ладонями, в которые впились острые камушки асфальта, сидящим на площади Гриммо перед одиннадцатым домом. Рядом стояли десятый и тринадцатый, но нигде, нигде не было видно черных провалов окон, старомодных карнизов и фронтона и потертой, видавшей виды таблички с надписью: «Гриммаулд Плейс, 12. Блэк-хаус».