Ковыль цветущий

Райвель снова увидел потерянный вечность назад сон – пыльные степные травы склонились над ним, запах меда и молока проник в каждую клетку тела. Кто-то, незнакомый и неощутимый, наклонился к уху, прошептал что-то. На задворках памяти снова послышались гулкие голоса и стук копыт – Райвель вспомнил, хотя нет, никогда и не забывал он, вот-вот сейчас сон развеется, исчезнет, и он снова останется совершенно один в темноте собственной комнаты. Лязгнули обнаженные клинки. Сурово и возмущенно заржал в темноте собственный конь. Степные травы насмешливо коснулись лица спящего капрала, сгибаясь – не ломаясь под порывами легкого ветра. Он дождался. Сон больше не прервется никогда. Ирвину нет цены в таких вопросах – без лишних слов взял и ключ, и письмецо, небрежно черкнутое для любимой женщины. Впервые в жизни он повелевал своим начальником, впервые в жизни не смотрел в спину Ирвину, а направлял его. Вечность назад его, еще тогда мальчишку, привели в отряд. Сегодня он уйдет из него. Но Ирвин счастлив, да еще и загнал любимого коня. А потом – вот оно, вот оно, счастье – его девочка сползла с седла прямо на руки капралу, еще сонная и горячая… Райвель коснулся лица, темные глаза недоверчиво бегло осмотрели мужчину, погасли – Микаса была все той же, все той же любимой, единственной. Форменной куртки отряда на ней не было, плаща тоже. Поверх рубашки чей-то большой по размеру свитер и привод. Невелико приданое… - Я бы на тебе не женился, будь я приличным человеком, - коротко и насмешливо выдавил он из себя шутку, чтобы подбодрить и ее, и себя. Микаса дрожала, улыбнулась и тут же снова побледнела – не спала, скорее всего, с момента его отъезда в столицу. Не спала – и ладно, они еще успеют наверстать. Будут спать вместе на пыльном лугу, и вокруг будет пахнуть медом, и, черт дери бога, если он не найдет ту самую лужайку из сна, чтобы степные травы цвели, и пыльный ковыль касался лица… - Не боишься? – спросила она, выпрямляя спину, становясь снова – выше, и снова Его женщиной, - Странно, правда?.. - Мужчины не боятся, - улыбнулся Ирвин за спинами, - У вас пять минут, друзья. Пять минут и… - И вся жизнь до первого титана за воротами, - вставил Райвель, короткий взгляд, брошенный на Микасу, был полон любви и нежности, - Боюсь, Акерман. Боюсь. И если вы не поможете мне, ничего у меня, капрала, не выйдет. Не получится. Он сжал ее ладонь – худую, прохладную, хотел положить ее себе на лоб, но сейчас не до нежностей. Перед глазами все еще стояли высокие столбы зала заседаний, где им с Микасой вынесли приговор. Странно, впрочем, было полагать иное… Он, Райвель, никогда не сомневался в правосудии. Оно однажды приговорило его к смерти, спастись от которой смогла только служба у Ирвина. Оно сейчас еще раз приговорило его – к разлуке с Микасой. В конце концов, понятно было, чем все это кончится. Король знает, что стены готовы рухнуть. Ему нужен Эрен, чтобы смерть не была столь пугающей – а значит, ему нужна и Микаса. И даже выдуманный их ребенок – а Райвель теперь точно знал, что для полного счастья хочет только ребенка от азиатки – не смог их переубедить. Приговор – избавление от плода и ссылка в столицу. Обжалованию не подлежит. Но и они – он и Микаса – не подлежат никому и ничему. Они – он и Микаса – решили иначе. У них – у него и у Микасы – такое право не отнять. Они любят друг друга. Неужели это так сложно понять? - Именем… - Ирвин задумался, а от чьего имени он сейчас имеет право говорить, - Именем господа Бога, того, что создал нас и обещал нам свободу, именем всех ваших товарищей в отрядах, своим именем, наконец, хочу задать вам вопрос. Согласны ли вы, капрал Райвель, взять в жены Микасу Акерман, чтобы… - Ирвин набрал в легкие воздух и засмеялся, коротко, обрывисто, - чтобы вывезти ее за стену Мария и прожить с ней на свободе ровно столько, сколько вам отмерено? - Согласен, - капралу оставалось только кивнуть, - И буду согласен еще много сотен лет, если бы мог прожить. - Согласна ли ты, Микаса Акерман… - Микаса уже поднимала руку торопливо, как школьница краснея, чтобы прекратить всю эту сцену. - Командир Ирвин, после того, как этот человек оболгал мою честь, назвав меня беременной, я не могу отказаться, - она поправила шарф и улыбнулась сама себе, - Я согласна пойти за ним и забеременеть, чтобы великие господа главнокомандующие успокоились. - Тогда объявляю вас… - Ирвин поправил волосы, пытаясь унять дрожь в пальцах, - Объявляю вас вами. Капралом и Акерман. Двумя сумасшедшими смельчаками. Мужем и женой, наконец. И надеюсь, вы будете счастливы. Точнее, - он похлопал Райвеля по плечу, - Точнее, я знаю, вы будете счастливы. Однажды мы встретимся, я думаю. В том или ином мире. Молодожены всматривались с секунду в удивленное лицо своего пастора и расхохотались. Капрал устало покрутил у виска пальцем, Микаса снова спрятала лицо в шарф. И если бы кто-то другой однажды сказал Ирвину, что эти двое были когда-то счастливее, чем сейчас – он бы ни за что не поверил. И слушать бы вообще не стал. - И куда теперь? – она спросила неловко и просто, будто бы речь шла о походе в горы или ужине, - Что теперь делать, капрал? Повесимся? Она откинулась назад, прислоняясь к стволу дерева, улыбнулась – под тонкой тканью обозначились груди, которых он так любил касаться, тонкие ее ключицы, смотреть на которых подлинное удовольствие. Райвель сонно потянулся к ней, по привычке, полез рукой – но осекся. Одно дело заниматься сексом с подчиненной, к той, что станет сильнее тебя уже не послезавтра, другое – твоя собственная жена на десяток лет младше сидит рядом с тобой и спрашивает о будущем. Он нахмурился и задумчиво коснулся лба губами. - Не знаю, - сказал он, - Получим от Ирвина напоследок коней, приводы и уйдем. - Совсем? – Микаса не задавала столько вопросов еще со времени принятия ее в отряд, - За стены? - В стенах для нас тесно, - кивнул он, - А там… Знаешь же – там большие просторы и ледяные пустыни, реки и озера… Ну Эрена или Арлета послушала бы, о таком они расскажут лучше меня, так вот, все это – там, за стенами. И все это наше. Твое и мое. Можно протянуть руку и коснуться. И остаться там навсегда. - Мое и твое, - повторила Микаса и затихла. Они лежали так рядом, слушая, как вдалеке грохочет темнеющее небо – в стороне от столицы рождалась гроза, и неизвестно, когда она вспыхнет и окатит испуганных людей под защитой фальшивых стен прохладными струями небесной воды. Где-то там, в пустом уже зале суда, верховный пишет его величеству длинное письмо, надеясь, что гигант и его сестра уже собирают вещи к отправлению, а Пиксис, наверное, пьет кофе и жалеет молодые лихие головы. Микаса вздрогнула – попыталась смело расправить плечи, снова стать сильнейшим новичком, но не сдержалась – поникла, заплакала. Зарыдала вместе с самим небом, вздрагивая и закрывая лицо руками, как обычная маленькая девочка, как много лет назад, когда твоих родителей убили, а тебя научили убивать в ответ, плакала, плакала, пытаясь спрятаться в своих слезах – и не понять было, чего больше в ее темной голове, страха или счастья. Страха или счастья от неизбежной свободы, которая нависла над ними, и поглотила их. - Я люблю тебя, - сказала она, неслышно, но он понял ее, пальцы его сомкнули объятья – темнеющее небо задрожало вместе с молодой женой, прохладные капли смыли слезы. Райвель положил ее голову себе на грудь – и так укачивал, укачивал, пока она не затихла, пока сам не потерял счет времени – крона дерева защищала от дождя, а вдали они уже слышали ржание коней, последний подарок Ирвина. - И мы будем вместе, да? – подняла она голову, - Вместе?! До самого конца да? Мы будем скакать, скакать подальше от стен, пока не найдем место, где можно будет спокойно жить, не думая ни о чем. Или мы поднимемся на самое высокое дерево, чтобы оглядеться и найдем выход из леса. И мы покинем лес деревьев, да? И город? И никто никогда, - она по-детски вытерла слезы о его рукав и улыбнулась, - Никто никогда не разлучит нас больше. Так ведь?! Так?.. Райвель поднялся вместе с ней, стряхивая холодную воду с плаща, помогая ей встать, отчаянно сжимая ее руку, как сжимал бы ее душу, если бы мог, отвечая ей поцелуем, горячим, как далекие пустыни, вечным, как ледяные горы, свободным, как мир за стенами. И время остановилось. Настойчивый дождь упрямо стучал по широким, с ладонь Ирвина, листьям, будто приговаривая: «Да! Да! Да!», отвечая вместо Райвеля на все вопросы его молодой жены. Спустя пару часов они были уже далеко от города, чьи мокрые от дождя улицы блестели как кровь, как стебли ковыля на солнце, как глаза счастливой женщины. Конец