Подарок создателей

Выбор фильма парням дался сложно. Каждый хотел посмотреть определенный жанр, а когда спрашивали совета у ответственного за этот праздник, тот лишь пожимал плечами. Инку хотел увидеть всё и сразу, поэтому какой фильм они включают не имело значения. Кто-то предлагал лёгкий ситком или комедию, кто-то хотел романтики, кто-то боевик или ужасы, кто-то триллер и драму, сам же Эррор склонялся к вестерну¹. В итоге первым включил Блу какой-то лёгкий ситком, очевидно в качестве разогрева для художника. Сюжет был незамысловатый: о двух друзьях и младшей сестре одно из них, которая считала их геями и парочкой. Лёгкая повседневность. Эта самая девушка создавала много смешных ситуаций с этими двумя. В конце парни разъясняют ей всё и они все вместе смеются над этим. Некоторые от такого незамысловатого и спокойного сюжета уже успели почти заснуть. Если бы не рыдания одного творца — они бы точно уснули. Он проплакал от смеха весь чёртов фильм, при том, что это была простая комедия. Ладно, они вытерпели эту комедию, но боялись даже пробовать включить что-то тяжелее. Но создатель настаивал и в итоге, все всё-таки согласились на небольшой триллер. К удивлению всех, следующий фильм прошёл даже слишком спокойно. Когда некоторые вздрагивали или хватались за близлежащих монстров, чернильний постоянно задавал вопросы о причинах и следствиях, пока Найтмер громко не фыкрикнул, что в фильмах нет смысла — они не жизнь. Тогда тот успокоился и продолжил молча смотреть до самого конца. Парочка скелетов мирно сидели в своих мыслях, несколько пугались и ещё несколько переговаривались. Эррор не входил не в один, не в других. Его интересовали резкие перепады настроения бывшего хранителя альтернатив. Но глючный всё же предпочел промолчать. Следующий был какой-то сопливой мелодрамой и Найтмер сдержался чтобы не разбить телевизор только потому что эту драму выбрал лично его брат и тому оставалось лишь тихо фыркнуть и сесть на место. Инк продолжал задавать вопросы и одновременно плакать и когда мать трагично умерла защищая своего ребенка, и когда отец избивал своего сына, и даже на их воссоединении где-то в небесах. — Это то, как люди ощущают смерть? — никто не ответил ему на этот вопрос и тот замолчал на время, вдумчиво вглядываясь в пол. — Почему люди таки жестокие? — он вновь поднял голову и начал искать взглядом кого-то, кто мог бы ответить ему. — Не только люди — монстры тоже могут быть такими. — прямо рядом с ним послышался тихий шепот с рябью. Этот голос он бы узнал из тысячи и обдумывая сказанное им, художник положил свою руку на его. Лёгкая дрожь прошлась по всему его телу — не приятная, но и не болезненная. Он не отстранился до самого конца кино-вечера и создатель тоже не делал этого. С каждым фильмом кто-то скучал и засыпал, пока в сознание не остался только разрушитель. Большой диван был полностью набит скелетами. С одного края сидели два брата и столкнувшись головами посапывали. С другой стороны творец полусидя одной рукой поглаживал уже спящего ПаперДжема на его коленах, а другая всё ещё лежала на ладони Эррора. На единственном и маленьком кресле теснились Пэинт с Андайн, а на полу на мягком футоне завёрнутые в одеяла уже храпели Блуберри с Кроссом. Ягодка сам завернулся в одеяло и ногами лежал на животе Креста, а тот, в свою очередь, закинул свою пятку ему на шею. И Голубику совершенно не беспокоила тяжесть в районе груди. Шум телевизора перебивался с всеобщим храпом. Инк сонно поглядывал то на Папера, то на фильм на фоне. — Не беспокойся ни о чём. Засыпай. — послышалось у него под боком и чужая рука аккуратно закинула себе на плечо голову художника. Создатель ещё пару секунд боролся со сном, после чего мешки под глазами отяжелели и вовлекли его в страну Морфея. Глючный увидев умиротворённое спящее лицо скелета рядом, устроился поудобнее, на сколько это было возможно на диване в сидячем положении, но тот привык спать полусидя на своем кресле-мешке, поэтому легко ушёл следом за творцом. С утра Инк открыл глаза из-за незнакомого запаха. Оглядевшись тот понял, что единственный кто уже встал кроме него был глюк. Монстр аккуратно приподнял голову Джема и сам осторожно встал чтобы никого не разбудить. Хотя было такое ощущение, что даже если бы он прямо сейчас заводил здесь машину — никто бы всё равно не проснулся. Облегчённо выдохнув, он всё также тихо побрел на кухню. По мере приближения начал появляться лёгкий шум. Эррор стоял лицом к плите и едва слышно что-то бормотал. Он вообще не заметил приближения бывшего хранителя и Инк осторожно похлопал его по плечу. Разрушитель почти подпрыгнул и еле сдержавшись чтобы не перейти на крик, развернулся: — Блять! — глючный уже собирался наорать на монстра потревожившего его, но увидев перед собой знакомые озадаченные гетерохромные глаза, не смог сказать ни слова больше. Тот вздохнул и отпустил всю обиду. — Прости, я не хотел напугать тебя. — творец виновато улыбнулся и извинившись, прильнул к плите. За закрытой крышкой сковороды доносился тихий звук жарки. — Что готовишь? — тот развернулся обратно к глюку и уже полностью проснувшись, воодушевлённо ожидал ответа. — Яичницу нам на завтрак. Садись за стол уже. — чернильний оживлённо присел на ближайший стул и словно ребенок взялся стучать столовыми приборами по столу, призывая к еде. После получения души, все его чувства обострились и это событие разделило его жизнь на до и после. И в этой новой жизни он хотел как можно больше ощутить, попробовать и запомнить. Художник опомнился только когда перед ним упала тарелка с приготовленным яйцом. Он воодушевлённо начал есть. Это было на вкус невероятно необычно, но что-то, что он никогда не пробовал. — Это правда обычная яичница? Так вкусно! — скелет воодушевлённо жевал, в то время как повар смущённо отвернулся. В это же время к ним тихо подкрался Блу и без слов и приветствий взял кусочек в рот. Чем заставил остальных ошарашенно развернутся на него. Черника с заинтересованным лицом приставил руку к подбородку, задумавшись. — Эррор, ты перепутал соль с сахаром? — на этот вопрос Эррор нахмурился и подойдя, сам попробовал своё творение. На вкус оно было как сладкое перченное яйцо. Разрушитель едва сдержался чтобы не выплюнуть все содержимое его рта обратно на тарелку, но в итоге просто шумно глотнул. Инк продолжил есть и ошибка быстро выхватил блюдо у него из рук. — Инк, перестань есть эту дрань. — создатель привстал и потянулся за едой и уже бы ухватил заветную тарелочку если бы не мизерная разница в их росте. — Почему? Очень вкусно вообще-то. — творец притворно надул условные щеки и отвернулся. Проведя взглядом обиженного хранителя, Блу вдруг заговорил: — Эррор, у Инка специфические вкусы. Оставь его. Но я могу порекомендовать тебе интересный и вкусный рецепт со сладким яйцом. — Эррор навострил воображаемые уши и стал дальше оживлённо слушать скелета. К удивлению разрушителя, люди разлетелись каждый по своим делам довольно быстро, даже Пэинт с Андайн ушли отнекиваясь готовкой. Инк постукивал костяшками пальцев по краю стола когда все расходились и это выдавало его нервозность, ну и синий квадрат с фиолетовой спиралью в глазах тоже. Глюк не успел подумать о том, насколько это странно, как тот присел рядом с ним на мягкий футон и заговорил: — Эррор, у меня к тебе очень важный разговор, надеюсь ты готов выслушать меня? — от былой его легкомысленности на лице создателя не осталось ни следа и это заставило Ошибку невольно глотнуть и взять всю свою решительность в кулак. Чёрнокостный легко кивнул, что не осталось незамеченным собеседником и слова «ради тебя на всё готов» — остались недосказанностью крутиться на языке глючного. — Я… У меня нет души и эмоций настоящих по-сути тоже. — голос его вздрогнул в начале и продолжал дрожать пока тот не закрыл рот и слегка не прикусил воображаемую нижнюю губу. Возможно сначала это и был эксперимент бездушного, но он не то что бы провалился — он с треском свалился с самой пропасти, а творец погряз в мерзком чувстве вины. Изначально бывший хранитель не пытался влюбить в себя своего же врага, да — хотел подружиться, узнать ближе, но не это. А художник, как истинный монстр, который наполнял свои флаконы живыми эмоциями только благодаря окружающим, стал задаваться вопрос «Насколько сложную эмоцию ощущает Эррор, если она всегда в определенных порция разливалась на различные основные спектры у него по бутылочкам. Более сложные чувства, чем основные — чернильный получал путём смешивания красок в разных пропорциях, как художник, у которого есть только основные три цвета и ему нужно сделать из этого палитру для его будущей картины. Он был одновременно создателем своей работы и самой картиной. Скорее всего, он бы и дальше продолжал игнорирование очевидное для всех, кроме Инка, если бы в один день он в шутку не спросил у Дрима про это ощущение и тот всерьез не ответил ему. На самом деле, создатель ещё долгое время думал о том, что же ему делать с этим фактом. Игнорировать? Нет, не тогда когда ему кинули в глаза правду, которую тот старался не замечать. Отдалиться? Это было бы не такой плохой идеей, и было определено тем, что стоило бы сделать на начальных этапах, но творец уже погряз в этом дерьме окончательно. Заставить Эррора ненавидеть его? Ну это было бы даже сложнее чем другие два варианта. Во-первых, никто не знает — не уничтожит ли чёрнокостный случайно всю мультивселенную и себя в придачу от ненависти и её связующих, а во-вторых он сделает ему больно. Художник не боялся причинить себе вред, он не был мазохистом, но будто в отрицание этого — часто намеренно или нет, причинял себе боль. Боль не была особенно выраженным чувством для него на самом деле, как и остальные ощущения для бездушных. Тот также имел дырявую память, померклый вкус и высокий болевой порог то ли от его долгожительства, то ли от отсутствия души. Принять его чувства и ответить на них? Пожалуй, это было по всеобщему согласия одного лишь чернильного — самой трудновыполнимой задачей и сложнейшим испытанием. А Инк, впрочем как и Эррор, любил азарт. Он попробовал: он брал небольшие лекции по психологии у Дрима и не так часто у Саенса, иногда слушал «жизненный опыт» Блу, а ещё реже — философские монологи о взглядах на жизнь от Корицы. Из всего этого создатель понял только две вещи: ему не нужно выбирать чьи взгляды самые правильные и следовать им, ведь нет никого полностью правильного и наоборот; и то, что ему придется сделать одно ненавистное творцу действие — выбирать самому, что правильно, а что нет. Это было сложно по крайней мере потому что для бывшего хранителя не было черного или белого — только серый. И тот решил не заморачиваться. Он решил, что в мире нет абсолютных величин. Но это всё ещё не давало ему ответ на то, как ответить взаимностью. Он очень долго пробовал различные комбинации чернил, пока наконец не нашел необходимую. Понял тот, что это нужная ему не благодаря косому неодобряющему взгляду Саенса, которые прознал о его бездушности, а благодаря реакции Эррора. И кажется художник стал зависим от этой эмоции. Она была так сладостна и даже если отдавала нотками горечи — чернильному это нравилось. Азарт сменился другим чувством. А когда у него появилась душа ощущения не пропали. Эти «фальшивые» чувства только обострились и Инка переполняли чувство вины за скрытие правды. И создатель подумал, что это тот самый человек, которому он сможет доверится. На самом деле об отсутствии души он никогда напрямую никому не говорил. Найтмер и Дрим это ощущали благодаря своей способности. И Мечтатель кажется случайно рассказал Блу. ПаперДжему и Пэинту любезно сообщили об этом Создатели, а потом уже брат кажется рассказал и местной Андайн об этом. Конечно, Кросс всё ещё такое оставался в неведении как и Эррор, но Крест был из тех монстров, который немного пообижаються, а потом, когда гордость не позволит им прийти с извинениями первыми, пока их кто-то не подтолкнёт и творец всегда был готов прийти с ними к нему. По его скромному мнению — доверие, вот что было главной составляющей крепких и надеждой отношений. Поэтому сначала между ними не должно остаться секретов, а потом, если разрушитель его примет, тот расскажет о свой любви тоже. Ведь Инк знал, какой Эррор тормоз. Он заметил как тот не мог признаться самому себе в своей же влюбленности. А вот пойти к глючному он бы не был готов. Вся вина лежала полностью на нём, поэтому если тот сейчас оттолкнет его, перестанет общаться или начнет ненавидеть — бывший хранитель его прекрасно поймет и у него не хватит совести переубеждать разрушителя в том, что заведомо неправильно. Поэтому подняв голову больше всего он боялся увидеть в глазах напротив презрение. И он увидел его там. Ох нет.А теперь по сюжету художника должны жестоко бросить под драматичную музыку как в той мелодраме, что они смотрели вчера и перестать разыгрывать сценку. Но всё, что было на лице глючного не было притворством и то, что сейчас происходило было правдой, а не отличной актерской игрой. Чёрт, а чернильный ведь почти поверил. Он больше инстинктивно, чем намеренно начал хвататься руками за чужие ладони и тот прошипел: — Не прикасайся ко мне! — его голос задрожал из-за усиливающейся ряби на фоне и в глазах появилось всё больше ошибок. Прямо как он сам. Инк проявив ещё несколько безуспешных попыток докричаться и успокоить скелета, но в итоге рухнул на пол от удара Эррора и последнее, что тот видел перед тем как уйти в перезагрузку из-за очередного приступа гаптофобии — были обеспокоены гетерохромные глаза. Когда шкала спереди достигла ста процентов, к глюку медленно вернулось его неочень хорошее зрение. Именно потому что оно было не очень хорошим, тот не сразу заметил две знакомые фигуры перед собой. — Где я и почему с вами?! — когда изображение в очах стало ясным, тот мгновенно попятился назад. Это было безрезультатным действием ведь он только сильнее утонул в чем-то. Стоп, это было.? Кресло-мешок? — У себя в доме. Если бы ты был чуточку умнее и дослушал Инка — всё бы могло бы быть по-другому. — ошибка словно в первый раз осмотрел свой скромный обитель и только поняв, что находится на своей территории немного успокоился. Но это было не на долго ведь Блу стал стремительно сокращается дистанцию между ними, пока не приблизился вплотную. — Не трогай меня! — проигнорировав слова глючного, Ягодка прильнул ещё чуть ближе, но сейчас скелет не был так дружелюбен как всегда. — Дорогуша, это Инк помог тебе. Ты оттолкнул его и сказал не прикасаться к тебе, поэтому он очень расстроился и попросил меня с Дримом перенести тебя сюда. Ты можешь запрещать мне тебя трогать, но не смей обижать его. — прошедшие события вылетевшие напрочь из головы, вновь заняли в ней почетное первое место со словами Голубики. Инк. По своей сути был предателем изначально и сколько бы тот ему не доверялся — в ответ получить взаимность никогда не мог. Эррор нахмурился. Всё это время его хитро водили за нос, а он и не замечал. А ведь знал, что хранитель альтернатив тот ещё мудак, но всё равно дал волю чувствам. И сколько бы тот не отрицал этого, но он был ужасным импатом. — Это угроза? — все и в том числе глюк, редко видели, чтобы Блуберри когда-либо хмурился настолько сильно и кричал не от радости одновременно. — Нет, но станет ею если ты не поймёшь почему был таким придурком и заставил моего лучшего друга буквально уйти в депрессию. «Фальшивая депрессия» — думаешь ты. Но ты ошибаешься! — В чем же ошибаюсь? Только в том, что доверился этому мудаку! — Ошибка орал на него в ответ, иногда запинаясь из-за мешающих глюков. Но то, что он сказал было чистой правдой. По крайней мере, тот так считал. — Мудак здесь только ты, Эррор! Не могу поверить, что правда посчитал тебя хорошим. — Ягодка закатил глаза чтобы не дать слезам выбраться из границ его глаз, после чего скрестив руки, продолжил: — Если бы ты дослушал его то, он бы рассказал тебе, что сейчас вместе со вселенной получил душу и соответственно эмоции. — А мне что с этого? — Что с этого?! Да хотя бы то, что Инк правда любит тебя, тебя, придурок! — за сегодня Ягодка явно сказал больше неочень хороших слов чем позволял ему лимит, ведь Эррор словил на себе укоризненный взгляд Дрима. Похоже, чёрнокостный был первым, кому удалось довести Блу до этой отметки. — А свою задницу он полюбить не хочет?! — «Любит, да чтобы я хоть раз ещё в это поверил!» — Ты… И почему у него такой плохой вкус. Слушай меня внимательно, раз соизволил проигнорировать Инка. — лицо Голубики было изменено до неузнаваемости из-за источаемой ярости и боли, поэтому тот сильно сдерживаясь оборвал одну неприятную фразу на первом слове, а после продолжил другой более поучительной. — Ты наверняка не знаешь, но когда у него были, как ты их назвал, «поддельное чувства» — он мог умереть от передозировки — каждой из них, особенно печали. Ты понимаешь, что он, блять, просто убивал себя?! — скелет вновь повысил тон и позволил себе указать пальцем на глюка, обвиним того во всех проблемах мирских. Как Эррору это тогда казалось. Блу ненавидел себя за то, что не мог помочь своему другу в такие моменты. Они с Дримом пару раз приходя в дом Инка находили того полумертвым, совершенно пустым, в истерике или панической атаке, а ещё хуже — в виде лужи чернил. И тот ощутил дежавю, когда художник чуть-ли не плача закрылся у себя в комнате после разговора с чёрнокостным и никому не отвечал. Никто не знал, что это скелет с суицидальными наклонностями может сделать если его оставить в таком состоянии наоборот. Не убить себя, ему удавалось наверняка лишь благодаря бьющемуся где-то в районе груди живому сердцу, а это означало, что после смерти тот не переродиться. — Блу, рот! — Дрим вмиг подошёл ближе и очень холодно крикнул в сторону друга. Этот тон заставил замолчать глюка, но не другого скелета. — «Блу, рот!» — передразнил его Ягодка и наконец развернувшись всем корпусом на Мечтателя, продолжил: — Только не говори мне, что ты будешь отчитывать меня, а не его! — скелет вновь указал на глючного пальцем, обвиняя его, как Эррору казалось в том, в чём тот не был виновен. Дрим одарив взглядом двоих придурков одновременно, предпочел промолчать и продолжить слушать. — Инк доверился ему и открыл такую болезненную правду, потому что посчитал тебя «тем самым» человеком, а ты что? Плюнул ему в душу? Ты можешь сколько угодно отрицать для самого себя его любовь к тебе, но окружающие и твоё собственное сердце всегда будет знать. Ты утонул в своих чувствах и не видел, что Инк смотрит на тебя, также как и ты на него. И даже до этого, он был тем, кто ощущал эти эмоции. Они не были инструментом — они были конечной целью и хоть тот и сам решал, что ему ощущать — он полюбил тебя в ответ, так как видел твои чувства и с получением им души, ничего кроме того, что тот не выбирает, что ему чувствовать — не изменилось! — проговорил он на одном дыхании. — Блу… Пошли поедим. Давай разогреем остатки вчерашнего яблочного пирога и поедим вместе с Инком? — Дрим шумно выдохнул и успокаивающе обратился к другу. — Ты пытаешься меня задобрить едой? — Блуберри вновь повернувшись и скрестив руки, оценивающе посмотрел в глаза скелета напротив. — Я пытаюсь накормить моих друзей более-менее здоровой пищей. — честно или не совсем заявил он. Впрочем, это было неважно, ведь всё равно подействовало. — Ладно, идём. — Голубика вздохнул и не найдя подвоха в словах друга, расслабился. Тот понял, что всё это время тихо промолчал только когда с чужих уст слетело его имя. — И Эррор, если ты собираешься ещё идти и извинятся — делает это как можно скорее. Инк сейчас ощущает всё слишком остро и мы не знаем как долго он будет в апатии, и когда ему станет хуже — тоже не знаем. И только ты можешь помочь ему сейчас. С одной стороны, довериться опять будет равняться возможным предательством снова. Но с другой, до встречи с Инком у него был до грустного простой план — уничтожить все ошибки, даже себя, тем самым закончив свою лишённую всякого смысла участь. Конечно, тогда тот даже не подозревал, что найдутся монстры, которую будут защищать такие куски мусора. Таких ошибок как он… любить.? Самое интересное будущего тогда, когда оно не предопределёно и с художником оно всегда такое. Доверился однажды — сможет и дважды. Второй ожог в любом случае не будет болеть так, как в первый раз, если он и будет. — Хорошо, я с вами. — решительно заговорил он уже с уходящими фигурами и от этих слов они остановились. Блу кажется только и ожидая этой фразы оборачивается и весело проговаривает: — Идём же! — ох уж эти перепады настроения Сансов. Ещё ничего не решено, но Дрим легко улыбается, когда видит ослепляющую улыбку Блу и в один миг они оказываются перед дверью в комнату Инка. Эррор неловко замялся перед дверью перед тем как постучать, пока, в конечном итоге, это не сделал Блу. Чёрт бы его побрал. Куда делась вся уверенность глюка, которой он был полон до этого решающего момента. Из комнаты ничего не ответили. Ягодка и Мечтатель молча понимающе кивнули друг другу после чего все также безмолвно и тихо удалились. Вот же. Оставили ошибку тут саму разбираться с сотворённой им же ошибкой. Окей, признает, не то что бы это было наказанием, но он заслужил. — Инк, это я. — голос у чёрнокостного узнаваемый, как он думал, поэтому художник должен был его узнать. Из-за двери вновь ничего не послышалось и даже когда монстр растерял всю свою былую скромность и просто кричал и бился в дверь — ни звука не донеслось оттуда. Когда нервы разрушителя вместе с тормозами окончательно задали — тот разогнался настолько, насколько это было возможно и со всей силы кинулся на дверь. Замок щёлкнул от такой силы и резко открылся, заставляя глючного упасть на пол. Немного встряхнув с себя пыль тот приподнялся и оглядел темную комнату. По середине смутно виднелся Инк и Эррор присмотрелся ещё больше. Лучше бы он этого не делал. Нет. Лучше бы ему показалось. Перед ним на коленях сидел творец прижимая к себе шарф и органайзер с красками. С его лица одновременно беззвучно лились пустые слезы и красовалась, скорее, ломанная линия, нежели улыбка. Скелет на полу невольно прищурился смотря на едва заметный вошедший в черную комнату, солнечный свет. И тут же он, будто сняв наушники, которые до этого мешали ему слышать всю возню Эррора с дверью, ошарашенно и испуганно уставился на глюка. Но чёрнокостный понял, что боялся творец не за себя, а за него. Глючный осторожно прильнул на пол к чернильному, внимательно наблюдая на наличие реакции отторжения и не найдя таковой просто заключил художника в объятия. Это действие было импульсивным и тот хотел было отстраниться, как чужие руки резко обвились вокруг его спины. Тело до этого заметно вздрагивавшее, сейчас держалось чтобы не упасть только благодаря мертвой хватке на лопатках разрушителя. Когда ветровка Эррора стала настолько мокрой от слез в том месте, где находилось лицо Инка, что тот смог ощутить это своей кожей — создатель приподнял свою голову и положил ему на плечо. Глючный начал первым: — Я хочу быть с тобой и поддержу тебя в любых твоих начинаниях. — глюк почувствовал его радостную улыбку своим плечом и это заставило его уголки губ также приподняться. — Я правда ценю это и люблю тебя, — творец засмеялся от облегчённости, а ошибка, сам того не замечая, покраснел. Возможно, на словах он был готов к этому после всего сказанного Блу в тот момент, но ощущаться чужие руки на своей спине, голову на плече и слышать эти долгожданные слова было в разы лучше и смущающе. — Ты видел тот шарф и органайзер? — чёрнокостный вцепился в едва различимые предметы за спиной бывшего хранителя и не нарушая тишину кивнул. — Эти вещи всегда напоминали мне о моей бездушности и я правда хочу от них избавиться, но выкинуть рука не поднимается. Поэтому я хотел оставить их в одной из альтернативных мультивселенных. Может другому мне они бы пригодились. Можешь считать это за наше первое свидание. — Эррор не видел, но Инк наверняка игриво подмигнул ему. *** За крыльцом здания сидело двое юношей. Один из них вырисовывал красивые узоры на мольберте. Его гетерохромные глаза метались только на чернокожего парня сидящего перед ним и обратно. Пока художник что-то воодушевлённо шептал сам себе под нос, другой — был предельно спокоен и почти неподвижен. Лишь его грудь томно то опускалась, то поднималась и вдруг он заговорил: — Ты же понимаешь, что все 12 часов или сколько там художники пишут свои картины, я не смогу здесь просидеть? — брюнет выжидающе посмотрел на него. — Что за глупый вопрос, Эррор! Конечно, никто не может так долго и спокойно сидеть. Я сейчас просто сделаю небольшой набросок и потом буду из памяти тебя воспроизводить. — шатен усмехнулся и продолжил писать. — Ну тогда тебе стоит по лучше меня запомнить. — парень игриво улыбнулся и прошёлся взглядом по глазам художника. — О боги… Эррор. — тот отвёл взгляд и кажется его щеки немного покраснели. Другой юноша был доволен работой. — Как же я ненавижу вселенные со школьным сеттингом. — на крыше школы красовались две фигуры, одна из которых опиралась на поручень крыши, вторая же раздражённо вздыхала и говорила другой. — Ну не копошись так. Ты ведь просто хочешь чтобы я тоже нарисовал тебя? — чёрнокостный скелет тактично промолчал на, что другой хитро улыбнулся и продолжил: — Однажды один из создателей сказал мне — «Молчание — знак согласия». — Придурок — этот твой создатель был. Давай просто вернёмся. — глючный обиженно отвернулся и слегка отошёл от края. Монстр с кляксой на щеках уверенно проследовал за ним, отрываясь от созерцания одной из самых прекраснейших картин, как ему казалось. — Ой, ну не грусти ты. У нас ещё целая вечность впереди и я даже готов показать тебе все свои блокноты, заполненные только твоими портретами. — создатель взял его за руку и их пальцы машинально переплелись между собой. — Заинтриговал. — честно выдал тот и творец улыбнулся. — Но я попрошу у тебя плату в виде одной сладкой яичницы. — глюк хмыкнул и смущённо опустил голову. — Блять. Инк, не вспоминай даже. — две фигуры успели будто испарится в воздухе до того, как их разговор мимолётно услышал Инк. Художнику, который был полностью сосредоточен на своей музе и картине, показалось, что тот услышал своё имя где-то сзади и он обернулся. На крыльце школы аккуратно лежали две вещи — шарф и органайзер с красками.