Подарок

Глаза Чонгука внимательно следят за старшим. Да, конечно, сперва он отвлекался на замечания оператора, теперь на разговор с хёнами, но всё это время его чёрные омуты, точно прицел снайпера, направлены на одного единственного человека. Тэхён, кажется, и не замечает этого вовсе. Лёгким непринуждённым мотыльком он кружит по комнате, в которой проводится съёмка, смеётся, как обычно, корчит умилительные рожицы и складывает из пальцев маленькие сердечки для Арми. Как будто не он только что стонал под умелыми ласками чоновских рук и губ, как будто не у него сейчас в заднем проходе вставлена игрушка. Всё для фанатов, ну конечно. Тэхён наверняка думает, что подарок Гука – просто игрушка, но нет. Он был бы дураком, если бы просто купил анальную пробку. Слишком тривиально. Ни капельки неинтересно. Возможно, да нет, даже скорее всего, Чонгук просто ребёнок до сих пор. И, как любой ребёнок, он просто обожает играть. Особенно вместе со старшим. Ну и пусть, что все считают его милым кроликом, он гораздо хитрей, чем кажется. Хитрый кролик. Хищный кролик. А его милый лис, ни о чём не подозревающий, сейчас виснет на Чимине, почти душа того своими длинными красивыми руками. Пак громко смеётся, чуть не заваливаясь на бок от тяжести, но Тэхён вовремя успевает поставить ноги на пол. Юнги-хён смотрит на это всё своими маленькими глазками (особенно на паковскую задницу) и, Чонгук уверен, крестится в душе. Нога Тэхёна пролетела только что в паре сантиметров от его головы. Не очень, знаете ли, приятно получить сорок вторым размером по щеке. Ким не замечает направленных на него взглядов, лицо его на миг становится каменным (пробка задевает внутри простату), а потом он просто подходит к столу, подхватывая бокал шампанского. Намджун-хён, тоже приближается к источнику приятных запахов, за ним, чувствуя притяжение лидера, тянутся и остальные. Теперь все они стоят прямо перед камерой, все с бокалами наготове, обсуждают важные дела, касающиеся группы. – Мы обязательно будем стараться больше для вас… Мы очень скучаем по Арми… Всё как обычно. Работа, любовь к фанатам, новые навыки. Постепенно к разговору подключаются остальные, превращая его в милую дружескую беседу. Джин шутит стариковские шутки, поливая их соусом из стеклоочистительного смеха, Чимин и Хосок бешено ржут, Намджун стоически переносит это безобразие. Чонгуку скучно, сейчас тихий момент, можно и начать. Маленький пультик, зажатый в пальцах в кармане брюк, проскальзывает в ладонь, удобно укладываясь кнопкой под указательный палец. Чонгук воскрешает в памяти инструкцию. Пять мощностей: первая доставляет лёгкое удовольствие, последняя доводит до пика за несколько секунд. «Не буду ввергать его в шок сразу, начнём с малого», – и он нажимает на кнопку включения. То, как мгновенно изменяется лицо Тэхёна, становясь ошарашенно-взволнованным, невозможно хочется запечатлеть на камеру. Если подумать, операторы этим сейчас и занимаются, но Чонгуку хотелось бы самому. Каждый кадр с Тэхёном – сокровище, невозможно ценное и прекрасное. Сколько бы GCF он бы снял с ним, если бы можно было через камеру передать эту непередаваемую красоту и харизму старшего. Но технологии пока, увы, бессильны, поэтому нужно смотреть вдвойне внимательно, более жадно, чтобы не пропустить ни мгновения. Дыхание Тэхёна учащается. Ему удаётся скрыть своё положение за милыми мордашками, которые он строит прямо на камеру, но Чонгук прекрасно видит, как его кадык то и дело компульсивно поднимается и опускается. Ах, как сладко ему должно быть сейчас. Чонгук и сам чувствует, как внизу живота становится горячо, начинает словно тянуть. Плевать на камеры, если игра стоит свеч, а она стоит, потому что стоит Чону нажать на кнопку ещё раз, как глаза старшего непроизвольно закрываются, а с губ срывается тихий стон. Он гасит его в бокале с шампанским, прячет за наслаждением от напитка. Как же, чёрт подери, красиво, как же вкусно выглядит старший в этот момент: с невозможно широкими зрачками, частым дыханием и чуть заметным бугорком на штанах. Такой беспомощный, что Чонгуку хочется подхватить его на руки и унести прочь, подальше от чужих глаз и мыслей, чтобы наедине нежить и ласкать любимое тело. Он бы оставил миллион засосов на этой шее и ключицах поверх новых, он бы поцеловал и облизал каждый палец на руках и ногах, помогая себе языком. Он бы оглаживал чужие упругие бёдра, сжимая в ладонях тёплую и мягкую плоть, щекотал бы внутреннюю сторону бедра, потому что Тэхён всякий раз так изумительно и тонко скулит. Его голос гораздо ниже среднестатистического, поэтому эти тонкие стоны на грани слышимости особенно ценны для младшего. Он бы мучил Кима бесконечными ласками и прелюдиями, не давая кончить, подводя к краю, но не позволяя достичь столь желанной разрядки. В последний раз, когда они устроили подобный секс-марафон, старший, кажется, впервые за свою музыкальную карьеру, использовал весь потенциал своих связок по максимуму: сначала он скулил и тихо протяжно стонал, пока Гук медленно растягивал его, целуя везде, куда мог дотянуться, потом, когда молодое тело вколачивало хёна в кровать, оглушительно кричал, а к концу ночи лишь хрипел на грани слышимости и неслышно вздыхал. Воспоминания вихрем проносятся в голове у младшего, член в штанах тут же весьма ощутимо напрягается, но пока это удаётся скрыть. Хвала плотной ткани джинс и длинному подолу рубашки. Но разве Чонгук собирается страдать в одиночку? Чёрта с два. Он нажимает на кнопку в третий раз. Тэхёна ведёт со страшной силой. Нет, не так, его буквально сгибает пополам, потому что вибрация в анусе опять становится сильнее. Пробка вибрирует, посылая волны наслаждения во всему теле, съезжает немного вглубь и кончиком утыкается прямо в простату. Глаза тут же закатываются, рот открывается в беззвучном стоне. Чонгук оказывается рядом, массирует мягко плечо, словно желая успокоить. Краем глаза Тэхён улавливает, что младший неотрывно смотрит на него, заботится, хочет узнать, что случилось. Ким с трудом поворачивает голову, давая в полной мере рассмотреть свои абсолютно пьяные от похоти глаза, и встречается с глубоким взглядом тёмно-карих круглых глаз Чонгука. Взглядом не заботливым, нет, х и щ н ы м. Тэхён буквально видит, как младший в своих мыслях уже трахает его во всех мыслимых и немыслимых позах, словно решил пройти Камасутру, как компьютерную игру. Одна рука Чонгука покоится в его кармане, и сквозь пелену возбуждения до Кима внезапно доходит: «Игрушка на пульте управления… Дистанционном…». Подарок Чонгука, он же сюрприз в одном флаконе. Вот же несносный мальчишка. Нравится испытывать своего хёна на прочность. Хоть бы камер постеснялся, изверг. Пробка вновь задевает простату и Тэхён снова резко выдыхает, чуть не кончая в штаны от совокупности ощущения внутри вибраций по самой сокровенной точке, наличия стольких людей вокруг и пристального испытующего взгляда Чонгука, направленного прямо на него. «Вокруг столько хёнов, а ему хоть бы хны, вот ведь…», – думает Тэхён, а потом вообще не думает. Потому что сила вибраций опять увеличивается, и ему уже даже дышать сложно, не то что сохранять лицо. Как только со стонами не спалился до сих пор. Джин с Чимином где-то на заднем плане устраивают бои на диванных подушках, все камеры направляются на них. Пак что-то пищит о том, что старший жульничает и у него преимущество в росте, пока Хосок и Юнги от души потешаются над этой «битвой титанов». Чонгук утягивает Тэхёна, который уже еле на ногах стоит, на тот самый диван, подушки от которого их хёны используют в качестве оружия сейчас, и утыкает голову старшего себе в плечо. Ким тут же прикусывает зубами рукав его рубашки, горячо дыша и срываясь иногда на тихие стоны. Глаза младшего горят азартом и возбуждением. Пользуясь тем, что теперь спинка дивана и оставшаяся подушка наполовину закрывают их от камер, Чонгук кладёт руку поверх бедра старшего, наклоняясь к его уху. – Ты такой горячий, хён. Тебе ведь нравится мой подарок? Киму сложно отрицать это, сидя сейчас и буквально задыхаясь от возбуждения, поэтому он лишь тихонько стонет Гуку в плечо. – Так сексуально стонешь, боже, если бы не все эти камеры, знаешь, что бы я сделал? – П-прекрати… Голос старшего совсем его не слушается. Стоит выдавить из себя такую короткую фразу, и он тут же вновь срывается на тихие всхлипы и скулёж. Гук же продолжает сжимать и поглаживать его бедро, пробираясь всё ближе к паху. Иногда Кому нужно так мало, чтобы достичь разрядки. Всего пара развратных фраз. – О, хён, тебе бы понравилось, как и всегда, впрочем, ты бы стонал в полный голос. Стонал громко, не так, как сейчас. Я бы раздел тебя, хён, – чёрные глаза Чонгука напоминают обсидиановые бусины, только в бусинах не может плескаться столько вожделения. – Да, я бы раздел и искусал соски. Чтобы они стали красными. Прямо как твоя любимая клубника. А потом, хён, знаешь, что бы я сделал потом? Ответом ему служит лишь ещё один тихий протяжный стон. Тэхён почти на пике. Рука Чонгука почти ласкает его возбуждение сквозь штаны, пробка вибрирует невыносимо сильно, в сидячем положении практически надавливая на простату. – Я бы вошёл в тебя на всю длину, малыш, – он намеренно использует прозвище, чтобы старшему от его слов напрочь снесло крышу. – И трахал так долго, что этот диван пришлось бы менять. Я бы не успокоился, пока ты не кончил по крайней мере четыре раза. Указательным пальцем Чонгук чуть надавливает на вздыбленную ширинку старшего, заставляя того стиснуть зубы на материи рубашки младшего, чтобы не закричать от кайфа. – Хё-о-о-он? Хочешь кончить прямо сейчас? О, ты хочешь, детка. Гук смотрит на абсолютно уничтоженного старшего рядом с собой и просовывает руку обратно в карман, снова берясь за пульт. – Что ж, в таком случае… – он подаётся совсем близко к чужой ушной раковине, дыша прямо в неё, практически касаясь её языком. – Кончай. И в эту секунду он нажимает на кнопку в последний раз, а его язык оставляет широкую полосу слюны на ушном хрящике старшего. Спина Тэхёна изгибается, зубы впиваются в руку младшего почти до боли, а потом всё тело охватывает крупная дрожь, его сотрясает волной судорог. Через минуту старший чуть отодвигается, загнанно дыша и пытаясь вернуться в нормальное состояние. Чонгук уже выключил игрушку, и теперь вынимает руку из кармана, поглаживая старшего по тёмным шелковистым кудряшкам. Когда дыхание Тэ немножко приходит в норму, он чуть поднимает голову, возмущённо сопя Гуку в шею. – Сволочь… Губы Гука трогает красивая усмешка. Он наклоняется к чужой голове, касаясь взмокшего виска губами. – Не за что, хён.