Мир, в котором меня нет

      Все ведь знают, что по ночам в старом здании приюта бродят духи… Маленькая девочка сломя голову бежала по ночному коридору, испуганно оглядываясь назад и всё сильнее прикусывая покрасневшие губы. Косой свет луны прокладывал ей бледную дорожку, что то и дело прерывалась тёмными полосами тени ажурного переплёта на окнах.       …Поэтому перед сном дети должны крепко-накрепко закрывать двери своих комнат… Топот босых ножек и тяжёлое дыхание эхом разносились в огромном широком пространстве. Белая сорочка и бледная кожа, будто бы светящаяся в игре лучей луны, делали девочку хорошо заметной среди обилия бордового бархата ковров на полу и стенах и тёмных пятен безликих картин в громоздких деревянных рамах.       …И ни в коем случае не высовываться в коридор… Резкий поворот налево и вырастающий из ниоткуда тупик встаёт на пути крошечного создания. Она отчаянно дёргает ручки дверей в надежде найти хоть одну не запертую. Самая крайняя хлипенькая дверь старой кладовки поддаётся. Мгновенье — и она уже внутри.       …Чтобы не растревожить блуждающих призраков… Дрожащее тельце всё сильнее вжимается в уголок, а маленькие пальчики судорожно хватаются за длинные, растрёпанные пряди пшеничной косички. Перепуганные блестящие глаза неотрывно смотрят на ручку двери.       …Ведь иначе… Слышатся приближающиеся шаги. Сердце начинает стучать ещё быстрее, ещё звучнее, ещё больнее! Дыхание замирает, боясь выдать присутствие своей маленькой обладательницы. Но напрасно… Шаги останавливаются прямо у двери кладовой. Ручка дёргается.       …иначе… — Попалась! И в ту же секунду девочку подхватывают под руки и вытаскивают обратно в тёмный коридор. Она упирается, рвётся прочь, и в своих отчаянных попытках убежать спотыкается и падает на колени, но её тут же вновь ставят на ноги. Её щипают, дёргают за руки и волосы, корчат ей странные, пугающие рожицы, остающиеся за гранью понимания детского разума… Просьбы остановиться тонут в весёлом приглушённом смехе. На глаза наворачиваются слёзы, а в горле встаёт тяжёлый комок, который девочка спешит подавить. Окружённая стайкой лепечущих девиц, что по виду были старше неё на года три или даже четыре, она была похожа на пойманную зверушку… — Держите её! Держите! — смеялась одна из девочек, надменно глядя со стороны на эту полуночную картину. Она как и все остальные была одета в простенькое ночное платьице, и волосы её так же были собраны в гладко зачёсанный колосок. Но было и то, что её выделяло среди остальных — в руках она держала плюшевого бледно-голубого зайца и… длинную белокурую косу. Вдоволь насмотревшись и нахохотавшись, она вприпрыжку подбежала к центру происходящего, чуть ли не сталкиваясь с «виновницей сего торжества» нос к носу. — Будь тише, — сказала она. — Иначе приведение утащит тебя с собой… Ты же этого не хочешь? Маленькое голубоглазое создание судорожно затрясло головой. — Ну конечно же, не хочешь. Тогда будь послушной девочкой и не дёргайся! — её рука крепко вцепилась в коротко обрезанные с одной стороны светлые пряди. Девочка болезненно застонала, что вызвало на лице обидчицы довольную ухмылку. Она крикнула: — Ножницы! Кто-то сунул ей в руки пару больших, блестящих серебряных ножниц для ткани. Раздался гулкий радостный шёпот. Никто не сдерживал возгласов ободрения и поддержки. Всем это нравилось. Или почти всем… Тоненькие детские пальчики так сильно сжимались в крохотные кулачки, что на ладошке ещё надолго останутся ранки. Ещё одна неудачная попытка вырваться из крепкого хвата привела лишь к смачному удару по спине, от которого у девочки из глаз посыпались искры, и она обессиленно обмякла. — Тебе что жалко своих косм? — приподняла бровь девчонка, стоящая напротив, и, крепко ухватившись за длинную косу девочки, с отвращением процедила: — Я всегда знала, что ты недалёкая воображала. Как же тебе повезло, что мы намного добрее и умнее тебя! Мы же не хотим, чтобы нашу милую младшенькую уволокли и замуровали в стену приведения. — Не хотим! Конечно же, не хотим! — послышалось эхом с разных сторон. — А с твоими-то длиннющими волосами схватить тебя было бы легче лёгкого! — Да-да, легче лёгкого! Легче лёгкого! Наигранная насмешка, которую никто даже не пытался скрыть, болезненно отпечатывалась на сердечке девочки. Каждая фраза эхом звучала у неё в голове, подавляя боль физическую, заглушая непрестанные потоки мыслей. И лишь единственное: «За что?», ещё ясно вторилось в её сознании… — Мы же заботимся о тебе, глупая! — Глупая! Какая глупая! — Да и было бы чего жалеть! Подумаешь, какие-то волосы! Зачем они тебе? — Незачем! Незачем! Скованная крепким хватом по рукам и ногам, девчушка пыталась вертеть головой, только бы отдалиться от приближающихся огромных, старых швейных ножниц. Мычала, металась словно выброшенная на сушу рыбёшка, дёргала головой до боли в слабеньких мышцах. Но стоили ли хоть чего-нибудь эти старания? Нет, определённо ничего, ведь всего через секунду она услышала, как у самого её уха звонко смыкаются серебристые лезвия. В её маленьком сердечке словно оборвалась какая-то очень важная нить, и всё тело замерло в полнейшем исступлении. И только небесно-голубые глаза медленно опустились вниз, чтобы увидеть как прекрасные пшеничные волосы упадут на грязный пол у самых её ног. Короткие, жиденькие прядки тут же стекли по щекам, опускаясь перед глазами, лишний раз доказывая — то, что сейчас происходит, совсем не сон и не видение… Из её груди вырвался судорожный вдох, а по щеке уже потекла первая слезинка горечи и обиды. — А-ну, посмотри на меня! — девчонка с ножницами грубым движением приподняла её подбородок, внимательно разглядывая своё творение. — Да, так лучше. Гораздо лучше! Теперь ты выглядишь так, как должна выглядеть. — В её глазах мигает пугающий огонёк — символ победы и превосходства, который… который тут же гаснет, заволакиваясь неясным гневом. Эти глаза напротив. Прекрасные синие глаза… Их слишком яркий, слишком чарующе необыкновенный цвет, так ярко выражался на фоне покрасневших от плача белков… В этих глазах не было даже намёка на ненависть — лишь невинное, простодушное непонимание и неясная боль. И это злило. Чертовски злило. — Чего молчишь? Язык проглотила? Давай, скажи что-нибудь! Но девочка молчит, и это молчание где-то на глубине души отдаётся в тихий отклик совести. «А заслужила ли она этого?» Но этот отклик лишь разогревает томящийся в сердце гнев. Пробуждает злость… Ножницы вновь взмывают в воздух. — Не смей смотреть на меня так! На этот раз они впиваются в плюш голубого зайца. Снова и снова… Вата комками падает на пол, разрезанная в клочья падает и белая ленточка, раньше бывшая милым бантиком на шее у игрушки. А потом, отрезанная падает и голова. Девочка плачет, непрестанно повторяя имя игрушки. »…ика», «…ика». Обрезанные волосы лезут в глаза, разбитые коленки ужасно щиплют, тонкие руки болят от того, что их держат слишком крепко, и слёзы катятся по щекам, крупными каплями разбиваясь о кафель или скатываясь по белой ткани разорванного платья. «Виновата ли она?» Какая разница. Главное, что она плачет, что она выглядит так жалко и противно, вся зарёванная, с текущим носом и кровящими ссадинами на теле, с взлохмаченной копной на голове. — Теперь можешь не переживать. Даже призракам не нужна такая мерзкая дурнушка, как ты, — морщится девушка, бросая зайца, или, вернее, лишь то, что от него осталось, в открытую дверь кладовки. Туда же толкают и его хозяйку, осыпая её последней на сегодня порцией шлепков и пинков. А девушка с ножницами всё смотрит, чувствуя, как от этого зрелища по её телу растекается приятное тепло, а на губах расцветает довольная улыбка: — Уродина… Какая же ты всё-таки уродина. И прежде чем дверь закроется и в замочной скважине послышится поворот ключа, прежде чем хохочущая толпа девочек убежит прочь, оставляя за собой лишь слабое эхо, задыхающаяся от слёз девочка услышит слова, забыть которые не сможет никогда: — Хорошенько запомни: ты - ничто. И в этом мире тебе не будет места. Ни-ко-гда.

***

Элли не помнила, как прошёл остаток её субботы и было ли вообще на этой неделе воскресенье… Она более ли менее пришла в себя в утро понедельника. Было где-то часов шесть, ещё даже не расцвело и поэтому казалось, что с того момента, как она зашла в эту комнату после разговора с мисс Браун, ни прошло ровным счётом ничего. Однако дребезжащий будильник твердил о другом. Девушка приподнялась, спуская ноги на холодный, влажный пол. Нездорово красные глаза прошлись по комнате: стены, потолок и мебель всё ещё были покрыты ледяной коркой, а по полу бежала мелкая рябь от тонких струек ветра, пробиравшихся в комнату сквозь крошечные трещины под плинтусом. Конечно… Только в сказках так бывает — всякое бедство исчезает по щелчку пальцев, по единственному взмаху волшебной палочки. В реальности же всё совсем иначе. Добрая крёстная фея не появится. Никто не исправит свершённого и никто не спасёт от последствий. Элли кое-как поднялась с кровати. Её взгляд остановился на неподвижно лежащей на столе синей палочке. Тёмной и мутной… Совершенно такой же, какой девушка оставила её в тот вечер. Глаза скользнули дальше по гладкой поверхности стола и задержались на другом предмете — медном ключе — маленькой привилегией Элли относительно других детей приюта. Мисс Браун дала его ей, после того случая, и с тех самых пор Элли всегда закрывает дверь в свою комнату по вечерам. Этот маленький, слегка поржавевший кусочек металла неоднократно спасал маленькую девочку. Спас он её и теперь… Интересно, что бы сказала мисс Браун, увидь она весь этот беспорядок? Будильник повторил свой звон. Элли потянулась за тем, чтобы выключить его, и только теперь заметила, как сильно дрожат её руки. Но, решив, что это более чем нормально в её нынешнем состоянии, не обратила на это должного внимания. Измятое белое платье с красным поясом опустилось на кровать… Надев школьную форму, она скинула в портфель без разбору всё, что лежало на столе. Единственное, что заставило её на мгновенье помедлить — синяя палочка. Элли смотрела на неё с минуту, и, наверное, этому должна была быть причина. Но её подсознание было абсолютно пустым, и только каким-то непонятным, далёким отголоском, сдавленным и глухим, словно и не её вовсе, что-то отчаянно ждало и молилось: «Моргни, хотя бы разочек…» Так и не дождавшись никакого отблеска, Элли сгребла палочку вместе с остальными вещами в рюкзак. В комнате надо было убраться… Но всё, на что хватило её сил — просто бросить половую тряпку на пол. Элли так и замерла посреди комнаты, беспомощно глядя на кусок серой ткани, что постепенно становился темнее, набухая от воды. Она стояла. Она ждала. Кого? Чего? Она и сама не знала. В голове клубился какой-то туман, не позволявший проскользнуть ни единой мысли. И вокруг только лишь пустота… Сколько времени она так простояла, пока не услышала перезвон детских голосов? Наверное много. За окном стало чуть светлее, но только совсем на чуть-чуть. Сегодня было пасмурно. Сквозь неприкрытую шторами полосочку окна открывался вид на небо — серое и тёмное. Рассвета сегодня не будет. Медленно выдохнув скопившийся в груди спёртый воздух, Элли принялась одеваться. Оставалось лишь завязать пояс на пальто. Она подошла к старому зеркалу в перекосившейся деревянной раме, но стоило ей лишь поднять глаза, как серый пояс выскользнул из её рук, опускаясь на покрытый ледяной водой пол. — А это… ещё что?

***

Бредя по длинному школьному коридору, Элли всё всматривалась в бумажку, которую выдала ей мисс Браун. «Отдашь директору.» — вот, что она сказала. Это было заявление о переводе. Однако отдать его сегодня не удалось — директор куда-то уехал. Собственно, ожидать иного исхода было бы странно, если мы говорим об Элли. Но беспокоило её сейчас отнюдь не это. Согласно дате, бумага была действительна лишь со следующей недели… Когда Элли может уже здесь и не быть. А плохо ли это? Новые люди, новая жизнь и… новая она. Сара Смит. Только лишь Сара Смит. Никакой Элли, от которой девочка уже давно хотела избавиться. Она ведь всегда этого хотела. Стать кем угодно, лишь бы не быть собой. Да. Но… это ведь будет значить, что для этой самой Элли всё будет неизменимо кончено. И эта жизнь её так и ни стоила ровным счётом ничего… И пусть. Никому не было до этого дела. Так почему сейчас она должна жалеть? Может, мисс Браун права, и стоит просто плыть по течению, тем более когда выдаётся такой шанс? Тогда почему так предательски ныло её сердце? Элли вошла в класс, когда до звонка оставалось ещё минут пять. Большая часть её одноклассников уже была здесь. Сейчас они все собралась у учительского стола, на котором восседал Оливер, что-то очень эмоционально рассказывавший. Завидевши девушку он как-то уж больно радостна сверкнул глазами и тут же спрыгнул со стола, буквально подлетая к ней. — О-о-о, да это же Элли! По школе прошёл слушок, что ты у нас теперь девочка столичная, — пропел Оливер, притягивая к себе Элли за рукав её джемпера. — Смотри не зазнайся. Значит, уже разошлось. На самом деле это произошло даже слишком быстро. Не прошло и недели… Но Элли это мало удивило. Она даже знала кто распространил этот «слушок»… Что ж, в любом случае… — Это не твоё дело, — сказала она, выдёргивая свою руку. — Ой-ой! Вы только посмотрите, как она заговорила! Кажется, она уже считает себя выше нас, — промурлыкала Кэролл, причмокивая своими пухлыми красными губами. — Скажи, Элли, а твои новые мамочка с папочкой наконец купят тебе друзей? Просто на тебя даже смотреть как-то грустно… — Брось, Кэролл, на неё даже за деньги никто не посмотрит, — прыснул Оливер. — А я слышала кое-что другое. Все уставились на Рэйчел, устроившуюся в кресле учителя. Элли и не сразу заметила её в этой толпе. — Диана рассказала мне, что нашу Элли будто бы кое-кто провожал домой. — Чего? — Оливера как-то резко передёрнуло. — Её? — Ну, давай, расскажи всем, Элли. — Рэйчел, ты ведь ничего не знаешь… — проговорила Элли. — Ничего? Я знаю, что сироткам из твоего приюта запрещено иметь отношения. Этого мало? — Какие отношения?! — не мог уняться Оливер. — А твоя надзирательница, или как вы там её называете, знает об этом? Она дала тебе разрешение? Ты ведь только её одну и слушаешь… Ах, а, может, быть это она тебя надоумила! — наигранно удивилась Рэйчел. — Он, небось, из богатой семьи и будет покрывать расходы вашей богадельни, вот она тебя к нему и приставила. Или наша собачка всё же ослушалась свою хозяйку, почуяв скорую свободу? Только вот не стоит обольщаться, Элли. Тебя же наверняка в скором времени вернут обратно. Какой там твой рекорд по пребыванию в семье? Месяц? Неделя? А что же потом? Мне даже жалко твою наставницу. Ей так долго приходится терпеть лишний рот, от которого она никак не может избавиться. И это твоя благодарность за её терпимость к тебе? Интересно, как она отреагирует, когда ты принесёшь в подоле пополнение для вашего приюта? — Пожалуйста, перестань. — Элли было противно слушать всю эту грязь, в которую так удачно её сейчас погружала Рэйчел. Её бледные щёки, казалось, ещё вот-вот и вовсе станут белее снега. — Перестать нужно тебе. Прикидываешься белой и пушистой, а на деле что? — вскочила со стула она, а затем бросила будто бы в сторону: — Дешёвка, что ластится к каждому первому встречному. — Да о ком вы, чёрт возьми, говорите?! — крикнул уже совсем распалённый Оливер, вклиниваясь между ними. Его серые глаза бешено метались из стороны в сторону, наконец останавливаясь на Элли: — О чём она говорит? Это правда? — Правда! — хлопнула ладонями по столу Рэйчел. — Заткнись! — рявкнул на неё Оливер, швырнув в стену чей-то, оказавшийся у него под рукой, пенал, из которого по всему классу с грохотом разлетелись карандаши и ручки. Рэйчел замолкла. Может, конечно, от испуга, но скорее от шока. На памяти Элли это был первый раз, когда на неё вообще кричали. Все остальные тоже затихли, глядя теперь на вскипевшего непонятно отчего мальчишку. А Оливер продолжал сверлить Элли взглядом: — Это правда? — повторил он. Но Элли молчала. Она не хотела ничего говорить. Да и что она могла сказать? Вне зависимости от ответа она станет или лгуньей, или мусором, которым её обрисовала Рэйчел. Всё это было так мерзко… Они ведь ничего… совершенно ничего о ней не знают, так как можно было прийти к подобным заключениям? Но чем больше Элли об этом думала, тем правдоподобнее становились слова Рэйчел. Что Элли в конце концов с собой делает? Общается со странной компанией, о которой знает лишь имена её участников и то, что все они связаны с некой магической силой. Идёт в глухой, заросший парк с человеком, с которым первый раз лично заговорила как раз во время этого похода. Нарушает правила приюта и только и делает, что доставляет проблемы всем подряд. Устроила сцену перед мисс Браун. А зачем? Её ведь и в правду скоро вернут, как и всегда. Беспричинно, безосновательно и, что Элли больше всего «нравилось», молча. Просто потому она — это она. Ей будто что-то в голову ударило и странный холодок прошёлся по всему телу, концентрируясь в кистях рук. Ощущение было такое, будто она сейчас взорвётся. — Говори! — Оливер грубо схватил её за плечи, прижимая к стене. — Говори сейчас же! Элли почувствовала, как кончики её пальцев начало покалывать и покрепче сжала руки в кулаки. «Нельзя…» Вдруг раздался пронзительный вой сирены. В классе поднялся переполох. — Что это? — Похоже на тревогу. — Учебную? — Учебная в этом месяце уже была… Вскоре из коридора начали доноситься множественные голоса учеников и преподавателей, сопровождаемые неумолкающей сиреной. Все шли к выходу, о чём трубили во всё горло учителя. Видимо, они тоже не знали, что происходит, и потому были напуганы. Словно квочки со своими цыплятами, они возились со своими подопечными, то подгоняя их, то прося не паниковать. Работало всё это слабо. Кто-то был уверен, что тревога учебная, потому совершенно никуда не торопился, а кто-то (в основном первоклассники) плакал и звал маму. В класс влетел запыхавшийся Стив. — В здании пожар! Выходите все! — он оглядел присутствовавших в классе, останавливаясь на Оливере. — Сейчас! — сдвинув брови отрезал он, после чего вновь скрылся за дверью и все последовали за ним, кто-то бегом, кто-то медленно и нехотя… Цыкнув, отошёл и Оливер. — Чёрт, — сквозь зубы проскрежетал он. — Мы не закончили. Бросив это Элли, он поспешил удалиться. Девушка с шумным выдохом сползла по стене. Кажется пронесло… Она оглядела опустевшую классную комнату. Такой она ей нравилась гораздо больше… Такой… пустой. Немного отдышавшись, она поднялась с пола, замечая краем глаза клочок бумаги, что покоился на её парте. «Что это? — думала девушка, подходя к столу и уже различая следы синей ручки на белой поверхности. — Просто мусор или чья-то очередная шутка?» Не ожидая прочесть ничего нового, Элли взяла бумажку в руки. А запись на ней была такая: «Надеюсь, мой небольшой трюк поможет тебе немного отдохнуть от них.» «Трюк?» Словно привлекая её внимание, сирена в коридоре завыла с новой силой. Неужели… под трюком имелось ввиду это? Элли снова и снова читала это одно-единственное предложение, написанное кем-то наспех, и всё не верила своим глазам. Как мог кто-то устроить что-то подобное из-за, подумать только, из-за неё? Кто вообще мог сделать это? … «В здании пожар!»… Вспомнила она слова Стива. Пожар. Нет-нет, быть того не может! Элли судорожно перевернула листок, обнаруживая ещё одну запись: «10 коридор. 10:00.» Края записки обрамили наросты пушистого инея, который Элли поспешила смахнуть. Сложив бумажный листочек вчетверо, она спрятала его в карман своего джемпера и взглянула на часы — только начало девятого. Время ещё было… Но, когда спустя всего пару мгновений на нос девушки опустилась резная снежинка, стало понятно — времени у неё больше нет. Схватив рюкзак, Элли выбежала из класса и пошла туда, куда вели её ноги. Куда-нибудь подальше от людей. К этому моменту школа уже окончательно опустела. Все столпились на школьном дворе, что было прекрасно видно из окон, мимо которых шла Элли, но она едва ли обратила на это внимание. Пульсирующая боль в голове становилась всё сильнее, а конечности коченели. Элли не могла объяснить, что с ней происходило, но она знала наверняка — это плохо. Бредя сама не ведая куда, девушка наконец пришла в заставленный коробками и цветами тупиковый коридор. Тот самый коридор, в котором она узнала о «маленьком» секрете Феликса. Здесь совершенно ничего не изменилось: всё те же нагромождения коробок, та же самая скамейка, тот же ужасный запах краски… Сквозь стеклянный потолок, овитый осыпающимся плющом, виднелось нависшее грозной серой массой небо. Тяжело дыша Элли опустилась на лавку. Утренняя дрожь в руках переросла в сотрясание всего её тела, пальцы посинели, а изо рта судорожно вырывались облачка пара. Она замерзала. Замерзала изнутри. И всё что было вокруг неё тоже мёрзло… Цветы съёжились, пол под её ногами покрылся ледяной коркой и, совершенно из ниоткуда, падали снежные хлопья. Палочка, которую Элли уже давно вынула из портфеля, вопреки словам Дженнифер, совершенно никак не помогала. И всё, что могла сделать девушка — молиться, роняя на пол ледяные слёзы… «…Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…» И видимо её мольбы были услышаны, потому что из общего коридора послышались голоса. Очень хорошо знакомые Элли голоса. Они становились всё ближе и ближе. Элли уже видела приближающиеся тени. Поднявшись на ватных ногах, она что было силы, а силы не было практически никакой, простонала отчаянное: — Д-Дженнифер… После чего потеряла оставшиеся крупицы хрупкого сознания…

***

— … — …Как она? — Теперь нормально… Ей нужно отдохнуть… Сквозь полусон Элли слышала два голоса… Далёких, фонящих… Словно бы она находилась под водой. Под мягкой, тёплой водой… От холода сковывавшего её совсем недавно не осталось и следа, но она всё ещё не могла открыть сомкнутые веки… — Ещё бы чуть-чуть… — Не думай об этом. — Да, ты прав… Голоса умолкли, чтобы совсем скоро вернуться. Теперь Элли могла немного различить их. — Он не связывался с тобой? — спросил женский. — Нет, — отвечал мужской. — Ты зря нервничаешь. Он ведь уже пропадал так раньше. — Это не одно и то же. От него ни слуху ни духу с пятницы… Он никогда не пропадал так надолго. — А что насчёт сегодня? Думаешь… это не он? — Он бы не стал выкидывать что-то подобное, — сказал женский голос, отдаляясь под звонкий стук каблуков. — Да… верно. Не стал бы… Чьи-то пальцы аккуратно поправили упавшую на веки Элли щекотливую чёлку. Её ресницы затрепетали и девушка стала потихоньку приходить в себя. Первым, что увидела Элли, открыв глаза, стала пара изумрудов, глядящих на неё. От неожиданности она тут же порвалась подняться, но рука Феликса лёгким движением опустила её голову обратно. — Тише-тише-тише, всё хорошо, — прошептал он. Каблучки быстро застучали по плитке. — Элли! — вскрикнула Дженнифер, отодвигая брата и садясь на колени перед лавочкой, на которой Элли и лежала. Её перепуганные оливковые глаза внимательно осматривали девушку. — Элли, ты как? Глядя на Дженнифер, Элли хотелось спросить у неё о том же. Дженнифер выглядела ужасно взволнованной… Неужели всё было настолько плохо? — Прости! Нельзя было оставлять тебя! — Дженнифер вцепилась в её руку, прижимая её к своей щеке. — Я… в порядке, Дженни, — хрипло отозвалась Элли. — Давай-ка, я налью тебе воды. Осторожно… — Феликс помог Элли медленно подняться.

***

Осушив целый стакан, Элли почувствовала себя в разы лучше. Наверное… Пусть она и не чувствовала физической боли, горький осадок жёг её душу, а пальцы всё ещё были холодными словно лёд. — Точно ничего не болит? — спросил Феликс, забирая пустой стакан. Элли отрицательно покачала головой. — Ты должна была сразу связаться с нами! — скандировала Дженнифер. Её голос вернул себе нотки высокомерия, а лицо вновь стало выглядеть живым и свежим. Теперь она определённо была больше похожа на себя. — Как давно это продолжается? Почему ты так долго молчала? — Дженни, всё нормально… — Ненормально! — вскипела она. — А если бы мы не проходили мимо?! Ты вообще представляешь, что с тобой могло… — Дженнифер! — резко оборвал её Феликс. — Я гитару в классе забыл. Принеси её, пожалуйста. — Серьёзно? Сейчас?! — Дженнифер. — Агх! — раздражённая, она вылетела прочь, шумно стуча своими каблуками. — Извини её, — сказал Феликс, как только его сестра скрылась за поворотом. — Она просто очень переживала за тебя. Мы не могли связаться с тобой раньше — долину фейри на краю нашего королевства затопило, и мы провели там все выходные, помогая разгребать завалы. И вернуться нам пришлось совсем не на долго — Дженнифер нужно было кое-что забрать из школы. Поэтому, можно сказать, она в чём-то права. Тебе правда повезло столкнуться с нами. — Вот как… Элли усмехнулась. Действительно, повезло. Причём очень крупно. Ей вообще в последнее время везёт. Лучшая подруга Элли вновь чуть ли не вторая леди Шотландии, сама Элли, оказывается, обладает какой-то магической силой. Неожиданно появляются новые друзья. Её удочеряет богатая семья. Кто-то поджигает школу ради неё. И теперь так вовремя спасают от чего-то безвозвратного. Сказка, да и только. Элли ещё раз усмехнулась. Но подруга-то теперь живёт за тридевять земель. Новых «друзей», о которых Элли и не знает ничего, придётся вскоре покинуть. Богатая Семья ищет куклу на замену умершей дочери, под описание которой лучше всего Элли и подходит. А из-за своей чудесной магии Элли чуть только что не погибла! Новый смешок, ещё и ещё… И вот Элли уже душится в истерике, плотнее сжимая губы, чтобы не расхохотаться во весь голос. И только наливающимся солью глазам почему-то смеяться не хочется. — Элли, — рука Феликса легла на её плечо. — Расскажи мне, что с тобой случилось. И она рассказала. Рассказала всё, что приключилось с ней в вечер той субботы. Про новоиспечённую семью, про мисс Браун… Только про Эйдана умолчала. Его не следовало приплетать сюда… Определённо не следовало. В тот момент она не понимала почему, однако позже поняла, что поступила правильно. Эйдан не играл в этом случае никакой роли. На его месте мог бы быть кто угодно и ничего бы не изменилось. Верно же? — Кошмар, — шумно выдохнул Феликс, когда Элли окончила свой рассказ. — Неужели такие люди ещё существуют… Ты не должна ехать с ними! — Разве не должна? — послышался в ответ тихий голос девушки. — Так ведь всем будет лучше. Семье Смитов, мисс Браун… Вам. — Нам? — нахмурил брови Феликс, всматриваясь в её лицо, передёрнутое чем-то вроде истеричной полуусмешки. — Элли, почему ты говоришь эти ужасные вещи? С чего ты так решила? — Почему? — повторила Элли вслед за ним этот ставший уже ненавистным вопрос. — Это я у тебя должна спросить, Феликс — почему. Почему вы так добры ко мне? Почему помогаете? Почему вас волнует моя судьба? Разве ты сам не говорил, что от меня будут одни только неприятности? Так скажи же мне, Феликс, почему ты так резко поменял своё мнение? — Я не… Элли, это не так. Ты знаешь не всё… — Так расскажи мне! — взмолилась девушка. — Я знаю, что ничего не бывает просто так. Но не могу понять, что вам нужно? Чего вы от меня хотите? Когда настанет мой черёд платить? — Тебе не… — Феликс пытался возражать, но она снова и снова обрывала его. — Смогу ли я вообще хоть что-то сделать? Я даже с собственной магией справиться не могу! Я совершенно бесполезная! Феликс вдруг резко развернул её плечи к себе, ловя немой вскрик испуганных голубых глаз. — Элли, ты действительно не понимаешь своей ценности! — наконец заполучив её внимание, заявил юноша. — Я всё тебе расскажу, если обещаешь не перебивать меня. Девушка прикусила губу, сдерживая себя от нового выплеска бесполезных вопросов. Она кивнула. — Хорошо, — он отпустил её плечи, чуть отстраняясь. — Начать, наверное, стоит с того, что тебя нашёл я, а не Дженнифер. — Т…? — Элли, ты обещала! — грозно зыркнул он на неё. Девушка виновато вжала шею в плечи и опустила взгляд. — Это случилось ещё в сентябре… Ты, наверное, и не помнишь. Ты шла с какой-то рыжеволосой девчонкой. Она без умолку болтала и смеялась, махала над головой каким-то серым конвертом, а на тебе лица не было. В описании Феликса Элли сразу узнала Марту. Да и кто это мог быть, как ни она? И день, о котором говорил парень, Элли тоже узнала. Это было пятое сентября — день, когда Марте сообщили о том, что её родители идут на поправку… Самый счастливый день для Марты и самый скорбный день для Элли. Она должна была вскоре попрощаться с единственной подругой. И как бы Элли не старалась — порадоваться за Марту она не могла. Ей до сих пор было стыдно за это, а то, что её эмоции были заметны окружающим, ещё сильнее засадило ей нож в сердце… — Кажется, ты совершенно ничего не замечала… Ты врезалась в меня и извинившись перед пустотой пошла дальше. Тогда-то я впервые и ощутил твою магию. Видишь ли, магия — это природная материя, и лишь немногие существа связанные с природой, с огромным числом всяких «но» и «только», и всё же могут видеть и ощущать её. Эльфы — одни из таких существ. Когда ты коснулась меня, я увидел облако маны, парящее над тобой… Количество магии, исходящей от тебя, было очень велико. Я бы сказал, ненормально велико. На Земле, очевидно, такое не часто встретишь. — Феликс немного задумался, а потом прибавил: — Магические существа должны жить в своём мире, а люди в своём… Тогда я рассказал Дженнифер обо всём и попросил её приглядеть за тобой, а спустя месяц она привела тебя к нам. «Значит, она всё-таки следила за мной,» — подумала Элли. Пусть Феликс и рассказал ей об этом, вопросов в голове Элли не убавилось. — Почему ты так уверен, что это была моя магия? Она ведь могла принадлежать Марте, моей подруге… — Я похож на дурака? — возмутился Феликс. — Я и сейчас чувствую твою магию! Правда слабее, что радует… — Но ты ведь был недоволен моим приходом… Если ты знал обо мне тогда почему… — Я испугался… — Элли немного опешила от этого заявления. Испугался… её? — Испугался, что ты «гибрид». — Гибрид? — машинально повторила она. — Ну… Смесь человека и магического существа. Бомба замедленного действия… — выдохнул парень. — Людям нельзя скрещиваться с магическими существами. Потому что их дети непременно станут гибридами — оболочкой, переполненной маной. Без психики или чувствительности. У таких созданий один исход — смерть в юном возрасте либо от переполнения маной, когда тело не выдерживает огромного количества магической энергии, либо от отторжения телом магии, когда вся мана отдаётся во внешний мир, а пустая оболочка, ничем не поддержанная, погибает. В любом случае, когда гибрид умирает, он выбрасывает всю свою «чёрную» ману наружу и люди, не имеющие в себе магических сил, вянут и гибнут от её воздействия… В наше время гибридов почти не встретить, к счастью, магические создания учатся на своих ошибках и больше не вступают в брак с людьми. — Значит, ты подумал, что я — гибрид? — Да. Я уже говорил, что могу видеть магическую энергию. Но видеть я могу лишь ту её часть, которая отдаётся сущностью во внешний мир. В норме магическое существо отдаёт в среду очень мало маны — всё держится в себе непроизвольно, посредством контроля. От тебя же исходило её так много, что хватило бы на десятерых. Нормальное тело не выдержало бы этого. Я правда подумал, что тебе осталось недолго. — Он обернулся к Элли, слегка улыбнувшись. — Хорошо, что я ошибся. Я, действительно, впервые этому рад. Ты — магическое существо. И ты вполне доказала это. — Доказала? — Для Элли всё, о чём говорил Феликс, казалось странным. Она не сделала ничего, чтобы хоть что-то кому-то доказать. — Знаешь, хоть Дженнифер и слегка с придурью, но она не дура. Когда она привела тебя, помнишь, она замахнулась на тебя ножом. Тогда твоя магия защитила твоё тело. Будь ты гибридом, этого бы не случилось. У них магия всегда отторжена от тела, как нечто чужеродное… Элли начала вспоминать… И действительно — её магия всегда защищала её. Она спасла Элли от Рейчел, спасла от ножей Дженнифер… Даже сегодня, когда Оливер наступал на неё, магия, игравшая на кончиках пальцев девушки, была готова вырваться на обидчика… — А ещё ты очень чувствительная… — бодренько прибавил эльф. — У тебя в правду очень большой спектр эмоций. Чего только стоит твоё смущение! — М-моё ч-что? — У Элли глаза на лоб полезли от последней фразы, а щёки вмиг сделались пунцовыми. — Пхахах, да-да, вот это! — прыснул Феликс. А Элли всё ни капельки не понимала, что он нашёл в этом смешного… Она спрятала щёки в ладони и зажмурилась. Господи, какой позор! — В любом случае, — продолжал парень, смахнув с ресниц выступившую слезинку, — это доказывает, что ты не гибрид. А значит, тебе здесь не место. Магические существа должны держаться своих, ровно как и люди. Теперь тебе понятно, почему мы относимся к тебе хорошо? Для нас ты уже своя по определению. Хотя бы здесь, где всё вокруг нам чуждо, но мы должны держаться вместе. Для Элли всё, наконец, начало становиться на свои места. Их желание помочь, причастность, доброта — всё это больше не казалось ей таким уж безосновательным. И всё же, не тащут же они к себе по этой причине каждого встречного мага? В любом случае, это не имело никакого значения. Это было их решением, а не её, а значит и смысла думать об этом не было, ровно как и желания. Сейчас её просто принимали. Принимали такой, какая она есть… — Если ты, конечно, хочешь, то можешь оставить всё как есть и жить дальше как и жила. Но… — Нет, — перебила его девушка, с трудом сдерживая слёзы толи радости, толи волнения. — Нет, я не хочу продолжать это. Я хочу… хочу жить с вами! Феликс мягко улыбнулся, ловя молящий взгляд её ярко голубых, блестящих от влаги глаз. — Хорошо, — кивнул он. — Мы заберём тебя к себе, Элли. Я обещаю тебе. Элли заплакала, наконец выпуская из души всё, что накопилось за последнее время. В этот момент она как никогда чувствовала, что теперь её жизнь определённо налаживается. Даже если она ошибётся, если обожжётся, она никогда не пожалеет о своём решении. Она наконец-то нашла то, чего ей так не хватало — принятие… — Спасибо, — прошептала девушка сквозь слёзы. Феликс, сидевший рядом, спокойно кивнул. Он не стал успокаивать её, потому что знал, что сейчас ей действительно нужно хорошенько выплакаться. Но когда она успокоится, он обязательно протянет ей платок. И Элли об этом прекрасно знала. От этого на душе почему-то становилось тепло. Взгляд блондина привлекла к себе причёска Элли. Она показалась ему странной. Всегда распущенные, растрёпанные пшеничные волосы теперь были собраны в тугую шишку на макушке. Не долго думая, юноша протянул руку, лёгким движением стягивая резинку… Шурх… И светлые волосы рассыпались по её плечам. Удивлённая девушка тут же повернулась. Две светло-голубые пряди обрамляли овал её лица. Локоны такого же цвета выступали в пышной пшеничной чёлке. Феликс так и замер с резинкой в руке… — Это… у тебя давно? — промолвил он, слегка отойдя. Его пальцы аккуратно коснулись одной из боковых прядей неестественного цвета. — К-кажется, с субботы… Не знаю, — промямлила в ответ Элли. — Э-это плохо? — Не думаю… просто необычно, — он продолжал внимательно рассматривать её волосы, перебирая их между пальцев. — Красиво… — Ч-что ты сказал? — Элли? — послышалось вдруг из-за её спины. Девушка обернулась к двери, встречаясь глазами со Стивом, застрявшем в пороге. Это ведь тупиковый коридор… Никто не ходит здесь просто так… Так как он мог здесь оказаться? — Я, кажется, не вовремя. С этими словами, Стив поспешно вышел прочь. Старые часы с кукушкой, перенесённые сюда из школьного музея из-за своего раздражающего звука, пробили десять… — Ты его знаешь? — поинтересовался Феликс, но едва ли это привлекло её внимание. Элли смотрела за спину Феликса. На деревянную табличку, которую никогда раньше не замечала. На табличку с выгравированной на ней цифрой «10»…