pt 1
25 ноября 2020 г., 17:19
***
Привыкнуть к пристальным взглядам и яркому смеху от сгустка шума по утрам сложно, но Минхён старается, честно старается, даже если этот сгусток по факту с ним не живёт, приходит только к своему лучшему другу с самого утра, открывая замок съёмной квартиры запасными ключами, явно сделанными без разрешения, распахивает окна и заваривает чай, пока такой же неприлично бодрый для утра Ренджун вещает о планах на день или о сказочно глупых снах. Ренджун по совместительству является его, Минхёна, сводным братом, так что его ему приходится терпеть точно, а Донхёк просто идёт в комплекте — не лезет и ладно. Смотря с Донхёковой стороны, пялиться на зевающего растрепанного Минхёна — занятие невероятно приятное для раннего утра, старший в такие моменты выглядит до невозможности мягко и уютно, Донхёк сдерживается как может, чтобы не обнять его. И он так завидует другу, который свободно тыкает брата в складку между бровей, когда тот хмурится; треплет по волосам и утаскивает из шкафа большие толстовки (которые порой перекочевывают к Донхёку, так что тут грех жаловаться). Минхён морщит нос и жмурит глаза, чихая тихо в сторону от кухонной тумбы, угукает на «будь здоров» от младших, обсуждающих что-то слишком бурно для утра воскресенья, складывает дольки лимона на чашку и садится за стол, пододвигая чашку к центру и случайно соприкасаясь с пальцами Донхёка. Младший даже не скрывает своего восхищения и улыбается губами-сердечком и сощуренными глазами. — Хён, ты испечешь сегодня пирог? — он подпирает голову рукой, помешивает в стакане ложкой сахар, вылавливая лимон и опуская назад, и силой заставляет себя отвернуться от старшего. Минхён поднимает вопросительный взгляд на Донхёка: — Разве вы с Ренджуном не собирались сегодня в парк? Ренджун вмешивается в разговор и тянет шутливо — обидно, старательно скрывая тоску — за последнее время они несколько отдалились друг от друга, такие мелочи лишний раз об этом напоминают. — Хён, мы сходили вчера. Ты бы знал, если бы не просидел весь день со своими докладами. Старший устало улыбается и ободряюще вскидывает брови: — Что же, тогда сегодня у нас совместный выходной? Посмотрим мультфильмы в компании шарлотки, малышня? Донхёк сияет, но всё же дерзит, что хён и сам ещё малыш (минхёново смущение того стоит), и поторапливает Ренджуна в магазин за овсяным молоком и свежими яблоками. Вкус стряпни Минхёна уже рисуется в голове, заставляя желудок петь жалобные серенады, ведь готовит старший отменно. Желание скорее завалиться под бок Марку и смотреть новинки мультфильмов сопровождает Донхёка от дома до кассы магазина и обратно.***
Уже полулежа на громоздком диване, младший уминает тёплую шарлотку, попутно нахваливая Марка, облизывает кончики пальцев, поглядывая наигранно томно прищуренными глазами на краснеющего хёна, а после заливается смехом от глупой шутки на экране и чуть не давится пирогом, получая замечательную поддержку — дикий смех и «ну ты и дурак» — от Ренджуна. К концу второго мультфильма пирог уже съеден, за окном куда спокойнее и тише, чем днем, Донхёк сонно зевает и жмется ближе к старшему, а Ренджун спит на плече брата, скатываясь всё ниже по дивану. Минхён поворачивает голову к парню и аккуратно гладит руку, что обхватила его поперек талии. — Донхёк, спишь? Надо отнести Ренджуна к нему в комнату, поэтому мне, знаешь, надо сначала встать, но твоя рука… Младший укладывает голову на плечо Марка и смотрит вопросительно, после чего переводит взгляд на свою руку и осознает смысл сказанных слов. Он медленно отстраняется от Ли, скользит рукой по напряженному животу, будто невзначай задевая оголенные участки кожи, всё это время смотрит в глаза напротив и, в конце концов, лениво откидывается на спинку дивана, кивая скорее самому себе. Марк мычит благодарно — панически, удивляясь собственному спектру эмоций, аккуратно сгребает на руки брата, запутавшегося в пледе, и неспеша идет в комнату прямо по коридору, уже там укладывая парня на кровать и накрывая одеялом. Он включает ночник, убавляя на нем яркость — так Ренджун спит спокойнее, собирает разбросанные по полу книги и тетради, поправляет на окнах шторы и только после этого выходит, прикрывая за собой дверь. В коридоре он встречает Донхёка, что направляется с грязной посудой на кухню, и следует за ним. Минхён спотыкается от усталости на ровном месте, но вовремя хватается за стену и чертыхается. Младший быстро ставит на тумбу свою ношу и поворачивается к хёну, обеспокоенно заглядывая в глаза. Марк выпрямляется неуклюже и натягивает на лицо улыбку. — Всё в порядке, давай просто помоем всё и ляжем спать скорее. — Ты уверен, хён? Я и сам могу всё убрать, мне не сложно. — Тут посуды гора, так что в этом бою я тебя бросать не собираюсь, двигайся давай. Он обходит Донхёка и приступает к мытью посуды, тут же получая помощь в виде дополнительных рук. Помощь эта, однако, быстро превращается в баловство и битву на губках, инициатором которых является Донхёк, конечно, поэтому Марк раздражённо отправляет его сидеть за столом и вытирать мокрую посуду. Младший дуется для виду, но вооружается полотенцем и молча вытирает тарелки и столовые приборы, поглядывая на широкие плечи и растрепанные волосы персикового цвета. Минхён выглядит так уютно, что мысли в голове младшего могут твердить лишь об одном — вот бы обнять. Позаботиться, подоткнуть одеяло, поцеловать в лоб и макушку, вдохнуть фруктовый шампунь. Молчание длится недолго. Хёк, шумно набирая в лёгкие воздух, открывает рот и начинает разговор на пустом месте. Лишь бы поговорить с хёном. О чем угодно. — Хён, ты сказал «ляжем спать», это означает, что мы ляжем вместе? Вдвоём на твоей кровати? Марк замирает в ступоре на доли секунды и поворачивается к младшему. — Полагаю, да? Я не знаю, — он снова морщит нос и чешет его мыльной рукой, — Больше и негде, кроме как на моей кровати… Вопрос заставляет его наконец задуматься, ведь правда — где уложить спать этого парня, что и в дневное время донельзя смущает Марка? Диван не вариант — слишком жёсткий и неудобный для сна, а Марк вредить чужому здоровью все-таки не хочет, кровать Ренджуна слишком мала для двоих — на ночёвках они, как правило, засыпали в горе подушек и одеял на полу. Остаётся лишь двухместная кровать в комнате старшего. На ней вполне можно поместиться вдвоём без каких-либо проблем и лишних соприкосновений. В конце концов, всего одна ночь? Не страшно, можно пережить. — Хён, не переживай так, — Донхёк ставит на стол последнюю кружку и спешно встаёт - как же это всё неловко, — Я могу устроиться на диване или вызвать такси и добраться домой. — Ты время видел, Донхёк? Второй час ночи, куда я тебя отпущу так поздно, — Минхен ополаскивает руки и вытирает их, щёлкает выключателем на кухне и тянет младшего в спальню, — Места обоим хватит, я только достану вторую подушку.***
Минхен оперативно расстилает кровать, взбивает подушки и поправляет простынь — терпеть не может, когда на ней собираются складки, мешая спать и раздражая всё тело. Посреди комнаты Донхёк копошится в своём рюкзаке, доставая оттуда пижамные шорты и большую свободную футболку. — Ничего, если я переоденусь тут? — Да, всё в порядке- Донхёку хватает короткого — не полного даже — ответа, он небрежно снимает кофту, складывает её на стол и тянется к футболке, краем глаза улавливая чужие горящие щеки и не особо скрытый взгляд. Хёк не отличается крепким прессом и выраженной мускулатурой, напротив, его тело выглядит мягким, хоть оно и подтянутое, и Марк находит это таким привлекательным, что ему хочется прикоснуться. Но это не входит в обязанности старшего брата, предложившего ночлег другу своего брата, да же? Минхен спешно отворачивается, стоит только смуглым пальцам задержаться на плотном ремне, и сам переодевается, пока его никто не видит — правда никто, ведь Донхёк не станет пялиться на хёна, пока тому явно неуютно. Старший забирается на свою сторону кровати, блаженно вздыхая от ощущения мягкой подушки и прохладного одеяла. Это его любимая часть дня — когда он ложится в прохладную постель, обнимает вторую подушку руками и засыпает, медленно согреваясь в коконе из одеяла. Сегодня вторая подушка занята, и это несколько непривычно, ведь желание обниматься никуда не пропадает. После всех шуточных приставаний и тёплых касаний младшего оно только растёт, к великому сожалению Марка. За спиной слышится копошение и чужое дыхание вдруг ощущается особенно близко. Минхен оборачивается как раз в тот момент, когда Донхёк, привстав на локтях, внезапно наклоняется к нему. Его взгляд тут же скользит к губам Марка, тогда как свободная рука берет выше и аккуратно снимает со старшего очки. — Ты бы хоть очки снял, хён, — Донхёк это шепчет, не решаясь нарушить напряженную тишину, и через парня тянется к тумбе, укладывая на неё очки. Грудью он прижимается к чужим плечам и не спешит отстраняться, надеясь попытать удачу, — Могу я тебя обнять? Ты знаешь, мне тяжело засыпать в незнакомых местах, да и дома я обычно обнимаю игрушку… Марк скомканно угукает, вслушиваясь в тихий вкрадчивый голос, и поворачивается обратно на бок, ощущая за спиной копошение. Вскоре он чувствует спиной тёплую, даже горячую, грудь и млеет от контраста с холодным одеялом. Донхёк утыкается носом старшему в шею и шепчет тихое «доброй ночи, хён», пока его рука ненавязчиво обхватывает чужую талию. Размеренное дыхание Донхёка и его объятия убаюкивают старшего, как колыбельные, что он так любил в детстве. Ночь приносит с собой холод, что проникает с ветром через приоткрытое окно. Минхён даже во сне чувствует спад температуры в комнате, переворачивается в чужих крепких руках и жмется к груди, сминая в руках мягкую ткань футболки. Донхёк спит чутко, поэтому просыпается от копошения рядом и шума за окном — ветер разошёлся, скоро пойдёт дождь. Ледяной и угрюмый, нагоняющий совсем ненужные мысли. Младший пытается выпутаться из объятий, чтобы встать и закрыть окно, но Марк льнет к нему бродячей кошкой, голодной до ласки, и отстраниться в данном случае равносильно преступлению. Донхёк вздыхает и все-таки предпринимает вторую попытку встать, чем будит старшего. — Хён, надо окно закрыть, позволь мне встать на секунду, — старший смотрит на него сонным взглядом, весь помятый и уютный; поцеловать бы в нос да щеку, но Донхёк держит себя в руках и шёпотом просит Марка отстраниться. Шум дороги, ветра и веток, бьющихся о стены, затихает, стоит только закрыть окно — вдогонку звучит собачий лай где-то вдалеке. В комнате повисает тягучая ночная тишина, нарушает которую только тихое сопение Марка, что до сих пор смотрит на младшего ожидающе. Донхёк скорее забирается в кровать, терпеливо ждёт, пока Минхен заторможенно поправит простынь — никаких складок, иначе сон не пойдёт, и укладывается, наконец, на прохладную подушку с блаженной улыбкой на губах. Марк бормочет «ничего личного» и двигается ближе, притирается к самой груди и утыкается в шею, прерывисто вдыхая и закрывая глаза. Осенний холод мурашками пробегает по коже, заставляя переступать через свои границы и принципы. И делать это оказывается на удивление просто, когда вокруг тьма, а из свидетелей лишь настенные часы и луна.***
Сквозь плотные бежевые жалюзи с узором пробиваются лишь самые настойчивые и назойливые лучи света, они освещают светлый подоконник со стоящими на нем растениями и стучат в шкаф у стены, позволяя спящим насладиться сном подольше. Ренджун не разделяет их намерения и шумно входит в комнату, шоркая тапками о пол, запинается о порог и выругивается под нос, после поднимая глаза на кровать брата. Он хочет спросить, как ему хватило совести отправить Донхёка домой в такое время, а после возмутиться и обязательно хлопнуть дверью, но обнаруживает друга в той же самой кровати, прижимающим к себе Минхёна. Смуглые руки бережно — словно самое ценное — обнимают старшего, что сопит куда-то в ключицы. Ренджун как можно быстрее достает из кармана домашних штанов телефон, намеренно включает на нем звук — чтобы наверняка услышали и смутились, фотографирует парней с громким щелчком, подойдя поближе к кровати, после чего включает видео, запечатлевая начавшийся хаос. — Чёрт, Джун, тебе разве не стыдно, хён так сладко спал, — тянет Донхёк явно разочарованно, пытаясь притянуть брыкающегося Минхёна обратно. — Вы сами вынудили меня пойти на такие меры, Хёк-а, нечего устраивать настолько милые представления, — парень выключает камеру и забирается на кровать, ерошит волосы брата и передаёт ему лежащие рядом очки, — без обид, хён. — Просто слезь с кровати и дай мне пройти, — Марк надевает очки, возмущенно откидывает одеяло и ступает босыми ногами на холодный пол, удаляясь в ванную. За дверью слышится тяжелый вздох из разряда тех вздохов, что издают старшие братья, когда младшие безнаказанно над ними подшучивают. Донхёк с полсекунды смотрит на друга, прежде чем довольно тянет: — А меня он с кровати не гнал, — и получает по лицу подушкой.***
Вечерами Минхён думает. Садится на кресло, подобрав под себя одну ногу и вытянув другую, полностью расслабляется, будто отпуская все грузы прочь, и… Грузится заново. Почему-то именно в кресле, в углу комнаты, с видом на окно и его особенные вечерние пейзажи, ему хочется думать о личном. О чувствах, переживаниях, радостях, досадах, Донхёке. О чем угодно он может думать и утром, и днем, но о Донхёке позволяет себе думать лишь такими одинокими и умиротворенными вечерами. Чтобы никаких раздражителей, ничего особо громкого и резкого, ни один звук не помешал ему концентрироваться на собственных мыслях. Хочется прокручивать в голове каждое мимолетное касание, чтобы хотя бы постараться поверить в реальность происходящего. Это до сих пор кажется Марку игрой. Верить в то, что он правда кому-то интересен, не входит в его рамки и представления. Он в них совсем один. Но в своих мыслях, в своих чувствах он без Донхёка себя уже не видит.Разве может кто-то
Раздумья прерывает краткий стук в дверь, за которым следует её же скрип, и в комнату, освещаемую приглушенным светом, заплывает знакомая тень. Она медленной поступью пробирается к Марку, перешагивая через рюкзак и гитару на полу, и избегает прямого взгляда в глаза.заботиться
Идёт как будто по дуге, боясь спугнуть и помешать. Аккуратно, неспеша, бережно.о нем?
Тень эта — чьи очертания Минхён узнал бы даже в самой кромешной тьме, без очков, с закрытыми глазами, по звуку шагов, дыханию — подходит ближе и садится перед Ли на корточки. Холодной ладонью — только что пришёл с улицы — касается чужого колена совсем невесомо, посылая разряды тока по коже. — Хён, пройдёмся по набережной? Мы могли бы покушать рамён в магазинчике недалеко от реки. Вид на звёзды скоро будет совсем потрясающий, я знаю, что они тебе нравятся — мне нравятся тоже, кстати, мы так похожи, представь себе — и я бы хотел сходить туда с тобой. Оставаться наедине с темнотой не хочется, поэтому Минхён по наитию накрывает чужую ладонь своей, прежде чем взглянуть в глаза напротив, улыбается мягко и устало, и тихо отвечает, завороженный бликами в тёмном омуте. — Дашь мне десять минут на сборы? — Дам все двадцать, если помимо всего прочего пообещаешь встретить со мной рассвет, — и тянет мизинец, словно ребёнок, с улыбкой совсем искренней. — Обещаю, — тонкий палец обхватывает чужой, подтверждая клятву, и всё это совсем как в приключенческих рассказах Тома Сойера, что посвящал он маленьким путникам. Вроде и наивно, в чем-то нелепо и глупо, но так серьёзно и важно
