Carefully

— Не может быть, — тяжёлый вздох с нотками утомленности нарушает напряжённую тишину на кухне. — Дай мне время. — Как такое вообще возможно? Ты точно стараешься на все сто процентов, хён? — Донхёк, давай без комментариев, я справлюсь. — Неужели это так сложно? Минхён раздражённо бросает на стол кухонное полотенце, которым придерживал крышку банки, и выжидающе смотрит на младшего. Донхёк драматично отворачивается к окну и молчит полминуты, после сообщая предельно серьёзно. — Ты знаешь, хён. . . я не думаю, что могу быть с человеком, который не в силах открыть банку фасоли. Марку стоит огромных усилий сохранить невозмутимое лицо, когда наружу рвётся нервный смех. — Мы даже не встречаемся, Донхёк, — он снимает очки и трёт уставшими руками глаза, после надевая очки обратно и выдыхая. — Мы могли бы, но эта банка! И эта фасоль! Минхён старается не цепляться за это «могли бы» и уже собирается ответить, когда на кухню заходит Ренджун. Он уничтожающе смотрит на нарушителей тишины — час, между прочим, поздний — обхватывает крышку банки и с громким хлопком её открывает, после отставляя в сторону и удаляясь спать дальше, не забыв смерить парней максимально недовольным взглядом. Донхёк переводит взгляд с Ренджуна на банку и с банки на Марка. — А вот Ренджун. . . — Просто ешь свою фасоль, Донхёк.

***

Парни устраиваются на кровати в комнате Марка, Донхёк пачкает плед томатным соусом и — почти — виновато смотрит на старшего, который после учебы мечтал прийти домой и лечь спать, а в итоге по пути домой встретил младшего и пошёл с ним в магазин, поверив его искреннему «это очень важно, хён». Невероятно важной покупкой оказалась фасоль в томатном соусе, которую Донхёк теперь уплетает в квартире друзей и совсем к себе не собирается. Минхён мог бы его легко отправить домой, или, на крайний случай, на диван, но оставаться одному в эту ночь совсем не хочется. Он успел соскучиться по объятиям, которые чувствовал лишь раз. Скажет ли он об этом Донхёку лично? Конечно, нет. Устраивает ли Марка эта недосказанность между ним и младшим? Тоже нет. Тёплая рука касается марковой шеи, прежде чем он слышит тихий голос сидящего за ним Донхёка. — Марк, что — то случилось? — рука закрывается в густые волосы, массирует голову и принимается разминать шею. — С чего ты взял? — выдыхает шумно через нос и чуть опускает голову, стоит пальцам надавить на чувствительные точки на шее. — Мы давно знакомы, хён, — Донхёк придвигается по кровати ближе к Марку и обнимает его, скрестив руки на чужом животе и уткнувшись лбом в спину, — Я тебя всего чувствую, пусть мы не так близки. Минхён буквально тает в объятиях, хочется нежиться, ластиться, чего обычно он никогда себе не позволяет. Он знает, что с Донхёком позволить себе может многое, однако страх неизвестности не покидает его даже в такой момент. — Что между нами? — Твоё худи, хён. Марк пытается повернуться в чужих руках, чтобы смерить Донхёка тем самым взглядом, который может значить лишь «серьёзно?», но парень сжимает руки крепче, не позволяя повернуться, и нервно смеётся. — Не надо вашего семейного взгляда, я знаю, что бред сморозил. Дай мне пару секунд, — он сидит так ещё какое-то время, прежде чем отодвинуться и лечь на кровать спиной, — Хён, ляг рядом. — Как это связано с нашим разговором, Хёк? Минхён поворачивается с ещё большим количеством вопросов в голове и с явной тревогой в глазах. — Просто ляг, Марк, или я тебя сам уложу. Старший ворчит, но ложится рядом, почти касаясь плечом чужого. Мало ли, вдруг правда уложит. Всё тело обмякает, когда смуглая ладонь накрывает его руку, мягко сжимает и гладит большим пальцем. Марк переплетает пальцы и закрывает глаза, не в силах больше выдерживать направленный на него нежный взгляд карих глаз. — Что ты чувствуешь, хён? — Донхёк не отводит взгляд, улыбается уголком губ, привстает на локте, не отпуская руку из своей хватки. — Не смотри так, — Минхён проводит языком по губам, сухим от волнения, и открывает глаза, отводя взгляд в сторону. — Как? — С нежностью? С любовью? Я не знаю, Донхёк, лучше ты скажи, — слова даются с трудом, ведь смущение накрыло ещё в тот момент, когда их руки переплелись. — Со всем сразу. Ещё с желанием, — парень рядом давится вздохом, — но тебе такое явно пока рано говорить, хён. Донхёк подносит сцепленные руки к губам и целует минхёнову ладонь, задерживая прикосновение на длительные секунды. Отпустив руку старшего, Хёк медленно опирается на свои руки, расставляя их по обе стороны от головы парня. Нависает и выжидающе смотрит, скользит взглядом по лицу, оставляя крошечные шажки мурашек по всему телу. Старший тянет руку к смуглой щеке и невесомо проводит пальцами по мягкой коже, соединяя точки созвездия. — Тебе одной не хватает, — улыбается, ласково поглаживая шею большим пальцем, — Вот здесь. Вместе с ней была бы Большая Медведица. — Она есть у тебя, — глаза в глаза и горячее дыхание на двоих. — Верно. Тихий смех разрушает всю накопившуюся неловкость и напряжённость, улыбки не спадают с лиц. Донхёк утыкается носом в маркову шею и бормочет. — Ты чувствуешь, что я хочу сказать? Марк гладит его по волосам, прижимает ближе к себе и набирает в лёгкие воздух, прежде чем ответить. — Я тебя тоже, Донхёк. — Тоже «что»? — и снова взгляд в глаза, но теперь никто не стремится отвернуться. Весь разговор как хитрая игра, проверяющая на прочность. Кто первый поведётся, кто первый не выдержит и ответит. Минхён отвечает действиями. Обхватывает лицо парня ладонями и целует в уголок губ, тут же чувствуя, как его губы неторопливо сминают в ответ. Донхёк тянет его нижнюю губу, улыбается, прижимаясь теснее, сгребает Минхёна в охапку, чтобы ближе и больше. Донхёк переходит на шею, шумно вдыхает запах родного тела и ведёт носом до уха, целуя за ним и возвращаясь чередой мокрых поцелуев к шее. Осыпает мягкими касаяниями губ всё лицо, заставляя Марка тихо смеяться и успевать поймать чужие губы своими. — Люблю тебя, хён, — трется носом о нос, чуть ли не мурча, — И ты меня любишь, знаю. Марку остаётся лишь счастливо улыбаться в очередной поцелуй, а после лежать в свете ночника, уткнувшись Донхёку в грудь — спрятаться от всего мира, но остаться полностью открытым для одного единственного человека — и тихо сопя носом. Донхёк оберегает, крепко держа за руку. Заботится, поправляя постель и разглаживая складки на простыни. Ставит и свою и чужую обувь на просушку, когда хён забывает. Радуется чаю, что Марк приносит и тихо ставит на стол, пока младший пишет конспекты. Зовет встречать рассвет и первый засыпает. Просыпается в родных объятиях, после долго рассматривая сонное лицо напротив. И Марк точно знает, что Донхёк любит. И Донхёк уверен на все сто — хён любит тоже.