TAKE IT EASY...

Затем поцелуи стали более нетерпеливыми и частыми, они покрыли шею и ключицы подобно шелковому платку. Ресницы блондинки дрожали, будто крылья бабочек, тех самых, что заполнили собой низ её живота. Могла ли она представить, что «стукачество» выльется ей в такие приключения… Ей хотелось думать, что происходящее неправильно, хотелось думать, что ей не нравится, но это было так правильно и так ей нравилось, что она просто не могла думать. Не то, что об этом, вообще ни о чем. Лукина уже спустилась поцелуями к груди Третьяковой, мягко оглаживая ее поверх чашечек кружевного бюстгальтера, она щекотала кончиками пальцев набухшие соски и поддевала ладонями края бра. Затем она опустилась вдруг на колени. Со смесью страха и восторга Мария наблюдала за тем, как молния ее брюк легко поддаётся ловким пальцам брюнетки, как они мягко сползают с бёдер и оказываются на полу рядом с чёрным пиджаком директора. Затем, разведя ноги партнерши на небольшое расстояние, она так же прикрепила их к кресту, как и руки. Тёплые пальцы, едва касаясь, пробежались по икрам, бедрам и так же, играючи, добрались до кружевных трусиков в цвет бюста. С уст Третьяковой сорвался первый стон, она явно не ожидала того, что начальница станет целовать ее бёдра, так неумолимо приближаясь губами к голубому краешку кружевных трусиков. Поднявшись с колен, Лукина вновь горячо поцеловала подчиненную, после чего бра без бретелек, и трусики упали в ноги женщинам. — Я разрешаю тебе сказать, чего ты хочешь, ты была покорной и молчала, за это я выполню одно твоё желание, — прошептала в губы Третьяковой Лукина, ухватив ту за шею. — Я… Отстегни меня, я хочу продолжить на кровати, я хочу отвечать тебе тем-же — тихо, но уверенно произнесла Мария. — Хорошо, — горячо выдохнула Лаура Альбертовна в нежные губы напротив. Аккуратно высвободив подчиненную из креплений на кресте и расстегнутых рубашки и пиджака, она ожидала абсолютной мягкости и покорности. А потому, когда они подошли к кровати, крайне удивилась тому, что блондинка закинула руки на ее плечи и за шею притянула к себе. Рубашка Лауры быстро оказалась расстегнута, как и брюки. Женщина избавилась от них и других элементов одежды, припав к порозовевшим и припухшим губам коллеги. Глаза обеих блестели и светились, сейчас не было никакой чопорности, не было правил этикета и всякого другого полезного бреда. Были только две женщины, разум которых одновременно сыграл с ними эту странную шутку. И им эта шутка чрезвычайно нравилась. Руки их, кажется, были везде, так же, как и губы. Не было больше тех мягких невесомых прикосновений, появилось горячее желание впитать друг друга до последней капли. Выпить, испепелить страстью, уничтожить яркостью ощущений. Маша уже было почувствовала некую власть над ситуацией и над своим директором, как вдруг ее руки подняли наверх, а на запястьях защелкнулись наручники, изначально свободно болтавшиеся в изголовье. Лукина лишь хитро улыбнулась и склонилась над часто вздымающейся грудью своего заместителя. Влажные поцелуи затронули соски, а затем полыхнули новыми ощущениями, когда на них слегка подули губы, накрашенные стойкой красной помадой. Лаура Альбертовна, явно не желая оставлять в одиночестве эту блондинку с шоколадными глазами, все же встала с кровати и направилась к какому-то шкафчику, что стоял недалеко. А Мария в это время перевела взгляд наверх, то, что она увидела повергло ее в шок. Она никогда не видела такой порочной красоты. Из зеркала на неё смотрела прекрасная женщина, прикованная руками к изголовью кровати, по всему телу были отпечатки алой помады Лауры, ноги были бесстыдно расставлены, а тело изнывало от желания. Глаза той блондинки напротив Мария не узнала, такой страсти она никогда не встречала, у себя точно. Пока молодая женщина изучала новую грань себя в зеркале на потолке, на кровать вновь вернулась коротко остриженная брюнетка. В руках у неё был какой-то шарик, закреплённый на двух ремешках. — Открой рот! — Вновь строгим тоном заговорила начальница. — Зачем? — Не надо задавать вопросы, открой рот! — Приказала Лукина. Шарик плотно уместился между челюстей, не доставляя особого дискомфорта, но явно мешая глотать и говорить. Ремешки сомкнулись на затылке и были туго затянуты. Марии оставалось лишь молча наблюдать за директором в отражении зеркала. — На твоих сосках когда-нибудь были зажимы? — Улыбнувшись, выдала Лукина. Щеки Маши залил алый румянец. Слышать такие слова от этой женщины было настолько невероятно, что она даже не нашла в себе сил помотать головой в ответ. Просто уставилась на отражение блестящих металлических приспособлений, которые перекатывала, согревая в руках, ее начальница. Горячие руки огладили талию, рёбра, плоский живот, поднялись к груди и нежно сжали её. Не переставая ласкать руками белоснежную кожу, покрытую следами собственной помады, женщина обхватила правую грудь и пощекотала сосок, от чего спина ее подопечной выгнулась навстречу нехитрой ласке, но следом за мягкой рукой, сосок пощекотало что-то холодное, а затем маленькие металлические «челюсти» сомкнулись на нежной розовой плоти. От резкого контраста нежности и боли Мария протяжно застонала и стукнула ногой по постели, пытаясь облегчить свои мучения. Второй сосок постигла та-же участь, теперь оба они были захвачены в плен небольших капканов. Через минуту ей показалось, что вся боль уже позади, с ней даже почти удалось смириться, как вдруг сильная боль сменилась адской — Лаура потянула за прищепки. Мария жалобно застонала и вновь стукнула ногой пушистый плед. Постепенно боль разбавилась приятными ощущениями где-то внизу, сначала приятная волна окатила бёдра, затем живот, а потом сосредоточилась между бёдер. Именно там, где она была необходима сейчас больше всего. Юркие тёплые пальцы гладили нежные складочки, дразнили, едва касаясь клитора, а затем вновь невесомо поглаживали обнаженную плоть. Один из пальцев нырнул внутрь и медленно задвигался, вызывая сладостную дрожь у белокурой женщины. Затем к нему присоединился второй, а большой палец продолжал массировать клитор. Отчаянно мечтая о разрядке, Мария стала покачивать бёдрами навстречу дарящей ласку руке. Палец на клиторе задвигался быстрее, и оргазм замелькал где-то недалеко в сознании женщины, она почувствовала, что ещё немного и она наконец получит свое заслуженное удовольствие. Пальцы ускорились ещё сильнее, и в момент, когда оргазм взорвал в ее голове облако пульсирующего пара, соски вновь пронзила резкая нестерпимая боль. От полнейшей перегрузки ощущениями, Мария вдруг расплакалась как ребёнок. Будто сквозь слой ваты она услышала мягкий, тёплый голос Лауры, она говорила что-то успокаивающее и мягко поглаживала обнаженный животик Марии, а затем аккуратно сняла зажимы с сосков, вынула кляп и отстегнула наручники. Затем Лукина встала с кровати, вытянула из-под плачущей любовницы плед, вернулась на кровать и укрыла их обеих этим пледом, попутно устраиваясь поудобнее. Мария сама обняла её, крепко обхватив руками и ногами, будто боясь потерять. — Тише, тише… Уже все закончилось… Ты молодец… — Тихо, словно мантру, нашептывала брюнетка, глядя в глубокие карие глаза. Тушь потекла, оставив за собой серо-чёрные разводы на бледной коже, но Мария даже в таком виде оставалась похожей на ангела. Самой же Маше было очень непривычно видеть начальницу такой беззащитной и нежной. А потому, она пыталась впитать в свою память каждый миг и каждое слово Лауры Альбертовны. Так они и уснули, крепко удерживая друг друга в объятиях.