Скованные одной цепью

В смятом за ночь шёлке простыней замерла тягучая сонливость. Укрытая сладким полумраком комната впитала в себя жар звонких стонов и судорожных вздохов, сокрыла в густой тьме пламя переплетённых в страсти тел. Не хотелось уходить. Не хотелось одеваться и суетливо искать выпавшую из пиджака зажигалку. Здесь так хорошо. Момент запредельного спокойствия укутал мягким пледом плечи Мори, задумчиво всматривающегося в полусонный город далеко внизу. Стекло не пропускало лишних звуков, и Мори себя чувствовал будто бы в другом мире. Он мог осязать и видеть реальность, но вся его суть, его душа и спокойствие оставались здесь, в этой комнате. Здесь были только он и очаровательно сопящий Чуя, по-мальчишески ткнувшийся носом куда-то под бок. Его беспокойные ручки-ножки то и дело пытались что-то ухватить. Чуя, как маленький рыжий медвежонок, льнул к сплющенным подушкам и скомканным одеялам, подгребая их под себя и довольно обнимая. Ни за что не скажешь, что этот невысокий и воинственно-сонный человек на самом деле с лёгкостью может проломить руками грузовой лайнер. Мори коротко и до одури нежно усмехнулся. В рассветную рыжину волос Чуи пробрался блёклый отблеск утреннего света. Затаился в упругих завитках, заманивая пригладить, накрутить нежную прядку на палец и замурлыкать умиротворённо. Мори крайне слаб перед такими маленькими, но очень важными жестами тактильной привязанности. Он не без удовольствия отвёл взгляд от сонно ворочающегося города за окном и весь погрузился в любование уютно сопящим Чуей. Даже под тонким одеялом хорошо чувствовался его жар: мерзлявый Мори очень любит, когда эта компактная печка бросает все свои одеяла-подушки и жмётся к нему, теснит щекой плечо котом ворчащим, обнимает суховатой рукой. В такие моменты Мори позволяет себе осязать и смотреть, впитывать тепло чужого тела и прятать ухмылку сытого кота во взъерошенных рыжих завитушках. Он может позволить себе выискивать полусонно маленькие родинки на плечах и боках, подушечками пальцев запоминать изгиб крепкого бедра, прижимающегося к нему. Может любовно гладить багровые следы укусов и жгучих поцелуев, огненным созвездием рассыпавшиеся по чувствительной коже. Так происходило и сейчас: Мори бесшумно наклонился, всматриваясь в безмятежное лицо спящего Чуи, невесомо отвёл сползшую на лоб медную прядку и, вкладывая в прикосновение всю хрупкую любовь видавшего жизнь мафиози, мягко прижался губами к его тёплой щеке. Чуя всегда спал очень крепко, но мгновенно реагировал на прикосновения. Его пробуждение Мори заметил по изменившемуся дыханию и дрожащим рыжим ресничкам. Чуя глубоко вздохнул и очаровательно наморщил нос, уютно завозился в одеяльном хаосе и рефлекторно зашарил руками, ища под боком Мори, чтобы приткнуться к нему и засопеть дальше. Никто не поверит, если Мори скажет, что этот зрелый юноша делал ночью. Не скажет, как напрягались в страсти его мышцы, как рычал в удовольствии хрипловатый голос, как горела рыжина волос, разметавшаяся лесным пожаром по тёмному шёлку. Таинственное пламя дремало в этом маленьком фениксе. И пока его любимая жар-птица сладко спала, Мори позволял себе бесстыже оберегать спокойствие сна, забирать все кошмары и быть рядом, когда это действительно нужно. Когда первый солнечный луч начал игриво плясать на простынях, Мори без лишних раздумий отключил будильники на телефонах и пробрался лениво под одеяло к Чуе, привалившись к нему довольно и наглаживая его тёплый бок. Замечательный день, чтобы Портовая Мафия поработала без своего босса и его верного помощника.