Штаны зачёт

      — Хен? Заберёшь меня? — Чонгук стоял, тупо пялясь на место, где ещё недавно была машина с его омегой.       — Откуда? — послышалось на том конце провода.       — Сейчас скину локацию.       Парень сбросил звонок и быстро набрал сообщение брату. Сил совершенно не осталось. Только сейчас парень почувствовал, насколько он вымотался.       Только было не понятно, что утомило сильнее — пробежка или сдерживание внутреннего альфы.       — Дерьмо, — еле слышно прошипел он, усаживаясь на лавку.       — Хей, Гук! — послышалось снова со стороны дороги, будь она неладна. Это сколько он так просидел? Парень явно потерялся в пространстве. Даже не заметил приезд брата.       — Хей! — его потормошили за плечо, обдав запахом дождя и сигарет. — Чонгук!       — О, ты приехал, — как-то апатично ответил младший. Хосок нервно осмотрел его на наличие видимых повреждений, немного успокоился.       — Что случилось?       — Есть закурить? — вопросом на вопрос ответил Чонгук, похлопывая по лавке рядом. Старший Чон послушно сел, молча протянул пачку с зажигалкой.       — Я встретил истинного, — сказал Чонгук, выпуская первую затяжку в небо. Горло всё еще першило, а сигаретный дым сделал все только хуже. Но альфа добровольно выбирает страдания, делая еще одну затяжку.       — Здесь? — уточняет необычно молчаливый хен.       — Нет. В магазине в двадцати километрах отсюда.       — В двадцати? — непонятливо хмурится Хосок.       — Да, хен. Двадцать ебаных километров. Прикинь, даже мне тяжело было, а ему как?       — Ему? — все еще нихрена не понимает Чон.       — Ты думаешь я сюда прогуляться забрёл? — иронично спрашивает младший, сплевывая под ноги мерзкое послевкусие дешёвых сигарет. — Опять хуйню куришь, хен?       — Ты же не хочешь сказать, что ты... Хосок игнорирует последний вопрос взволнованно рассматривая профиль брата.       — Да, хен, — Чонгук вздыхает и Хосок понимает, что тот на грани срыва. — Я сорвался. Старший альфа хватает младшего за грудки — это что, акция такая у всех сегодня? — и ощутимо встряхивает.       — Укусил?! Ты его укусил?       — Нет. Сдержался, — младший безвольной куклой висит в руках брата, а внутренний альфа на этих словах воет настолько громко и отчаянно, что заглушает все вокруг.       — Ты молодец, Чонгук! — Чон перестает трясти парня и заключает его в объятия.       Может альфам и не принято обниматься, но им сегодня можно. Запах Хосока успокаивает. Чонгук закрывает глаза, позволяя себе расслабиться и забыться на мгновение. Прямо как в детстве, когда единственным, кто был рядом, был старший брат. Родители почти все время работали и маленькому альфочке приходилось ухаживать за еще меньшим братом, залечивая его физические и душевные ранения.             Хосок тоже проваливается в воспоминания ненадолго. Он похлопывает брата по спине и вдыхает его запах. Что-то не так. Запах слишком чистый, без единой примеси. Старший аккуратно ведёт носом, уже целенаправленно пытаясь уловить запах омеги. Но снова ничего.       — Чонгук? — зовет он младшего альфу. Парень отстраняется и вопросительно смотрит — сил говорить не осталось.       — Чем пахнет твой омега? Голос Хосока предельно серьёзен, от чего у Чона мурашки бегут по холке. А может от того, что он не может вспомнить. Судорожно перерывает свою память. Вскакивает. Оглядывается вокруг, словно это может чем-то помочь.       — Я… не помню... — отчаянно шепчет он, с силой зарываясь пальцами в собственные волосы. — Не помню, хен! Неожиданно кричит он, а затем смеётся. Самообладание парня висит на волоске. Хосок видит, как зрачок брата то стремительно вытягивается вертикально, то снова становится человеческим.       — Как такое может быть?! — Чонгук выглядит безумным. Он в один шаг подлетает к соседней лавке снова падая на колени, прижимаясь носом к доскам, где еще час назад лежал его омега. Он вдыхает так глубоко, как только может, что аж голова кружиться начинает. Альфа внутри беснуется, бьётся в ребра, пытаясь вырваться, захватить сознание. Он должен найти свою пару! Но парень не обращает внимания. Он ищет. Но ничего не находит. Лавка пахнет только им самим. Хотя он даже не сидел там! Но его омега! Он должен был оставить хоть крупицу запаха! Должен! В висках стучит — значит альфа вот-вот вырвется. Он в бешенстве и как минимум будет жаждать крови.       — Чонгук... — тихо, но настойчиво зовет его Хосок, выпуская силу своего альфы, по праву возраста давит на альфу Чонгука, заставляя поумерить пыл.       — Хен, он плакал у меня на плече! — вспоминает парень и с силой стаскивает футболку через голову, кажется, ворот немного рвется, но ему абсолютно плевать.       — Чонгук... — альфа дотрагивается до плеча брата. Младший альфа скидывает руку и судорожно вдыхает, прижав футболку к лицу. Но все тщетно. Она пахнет только табаком и древесиной. Чонгук в отчаянии. Его запах становится отчаянно кислым, словно это не благородный аромат, а вонь гнилых досок и дешёвого курева.       — Ч-чёрт! — Чонгук с силой врезается кулаком в спинку лавки, разбивая костяшки. — Он правда реален, хен... Это не может быть галлюцинация, — он стоит, опустив голову, ссутулившись, все еще сжимая в руках футболку. — И я его обязательно найду. Чего бы это мне не стоило.       — Поехали домой, Гук. Чонгук от нервов и пережитой физической боли просто засыпает под мерный гул машины, а Хосок обдумывает что-то, иногда поглядывая на пассажирское сиденье. Наконец решив, кивает сам себе и набирает номер друга. Буквально спустя пару гудков трубку поднимают.       — Алло? — говорит Чон и тут же убирает телефон от уха. На той стороне какой-то грохот и маты.       — Да? — наконец отвечает абонент, явно запыхавшийся в борьбе с воздухом.       — Ты там что, снова телефон уронил? — добродушно бурчит Хосок.       — Угум, — мрачно отвечает Намджун. — Что-то случилось?       — Да. Нужно выпить.       — Окей. Во сколько?       — Заеду через минут двадцать, успеешь? — спросил Хосок, поглядывая на навигатор.       — Конечно. Не на свиданку же, — хохотнул альфа и отключился.       Чон вздохнул и откинул телефон на соседнее сидение. Намджун никогда не прощается.       Перед тем как забрать друга, Хосок заехал в круглосуточный, затариваясь пивом и соджу, словно пить будут не они втроём, а человек десять.       Во дворе Намджуна уютно. Машина с тихим урчанием останавливается у нужного подъезда под большим деревом. Хосок любит это место. Теплый свет редких уличных фонарей и тихий шум листьев на деревьях убаюкивает. Но уже не лето, а начало осени. Холодный ночной ветерок заставляет Чона поежиться и закрыть окно. Он залипает в телефон и не замечает появления друга. Только, когда Намджун стучит в окно задней двери, понимая, что его не заметили. Хосок вздрагивает и улыбается Киму, a тот легко дергает ручкой, чтобы ее разблокировали и он мог сесть.       — Не, братан, садись вперёд, — ухмыльнулся Чон, опустив стекло. — Сзади Чонгук спит и бухло лежит.       — По какому поводу? — интересуется альфа, поглядывая на младшего Чона через зеркало заднего вида.       — Или у моего малого шиза, или он нашел истинного, — Хосок пожимает плечами, выезжая на дорогу.       — М-м-м, как-то неоднозначно, — хмыкает Намджун и они замолкают до самого дома чонов.       — Чонгук. Эй, малой, — парень пытается перевернуться от назойливого голоса, но внезапно падает. Оказывается, он заснул в машине.       — Намджун-хен, а ты что здесь делаешь?       — Хосок позвал меня лечить твои душевные раны, — хохотнул парень и в подтверждение его слов мимо продефилировал старший Чон со звенящими пакетами. — Доктор я или как.       — Ну знаешь, хен. Я бы еще подумал идти к тебе лечиться или может легче сразу умереть, — пырхнул Чонгук. Хена он очень любил, но не подколоть альфу было выше его сил.       — Эй, мелочь, сейчас закрою тебя тут в машине, а сам уйду пить. Посмотрим, как ты завтра запоешь с полным мочевым и адской болью в мышцах. Намджун потрепал его по волосам и вытянул из машины за рукав, словно парень был не тяжелее того же пакета.       В квартире чонов было стерильно. Старший любил чистоту, младший был перфекционистом.       — Фу, Хосок, я и так в операционной торчу днями и ночами, а ты и тут ее устроил, — Намджун ворчливо принюхался. — Или ты моющее из больницы таскаешь, а?       — Будешь бубнить – заставлю надеть бахилы, — хохотнул Хосок.       Они с Намджуном дружили с медицинского. Оба учились на одном потоке, а потом и работать пошли в одну клинику. Их шутки и подстебки были чем-то из разряда вечного. Чонгук обожал тусить с хенами, ибо можно смотреть вечно на то как горит огонь, как течет вода и как эти двое стебутся друг над другом.       — Вы как старая женатая пара, ей-богу, — хохотнул малой, открывая себе банку пива.       — Ты слышал его, дорогой? — притворно скрипучим голосом спросил Хосок.       — Конечно, дорогой, — вторил ему Намджун и, покряхтывая, кинул в Чонгука пустой банкой из-под пива. — Подай-ка мне костыль, вломлю ему сейчас!       — Что за молодежь пошла! — крякнул Хосок и они дружно заржали.       — Что там за история, мелкий? — спросил Намджун, когда пиво закончилось и они перешли на соджу. Чонгук залпом выпил рюмку и быстро пересказал произошедшее.       — И ты не помнишь его запах... — задумчиво протянул Намджун, постукивая пальцем по губе.       — Не помню, — Чонгук снова хмурится, запираясь обратно в свой «панцирь».       — А когда среагировал на него инстинкт?       — Я шёл по следу.       — А запах? — Хосок аж придвинулся к краю дивана.       — Чувствовал запах, когда альфа руководил твоим сознанием? — Намджун повторил позу друга и теперь они оба сидели, напряжённо вглядываясь в парня. — Нет. Кажется нет, — Чонгук растерянно почесал затылок. — Но я точно знал куда нужно идти. Парни задумались. Старшие сидели молча, вспоминая какую-то информацию из общего курса лекций в меде, а младший альфа был слишком пьян, чтобы думать о чем-то.       — Хен, ты куда? — спросил Чонгук, фокусируясь на движении.       — Курить. Хочешь? Парень неуверенным шагом вывалился за братом на балкон.       — Как ты? — спросил старший после нескольких затяжек в тишине.       — Паршиво, — глухо ответил альфа, наблюдая за расплывающимися огнями города. — Словно из груди вырвали все тепло. Хосок на это мог только кивнуть. Взаимодействие между истинными было неплохо изучено медициной, он понимал чувства брата.       — Я понял! — внезапный крик Намджуна заставил парней вздрогнуть. А затем ужаснуться звукам падающих вещей и бьющегося стекла.       — Я понял! — проорал Ким прямо им в лица, наконец вваливаясь на балкон.       — И что же ты понял, разрушитель три тысячи? — буркнул Хосок, выглядывая через плечо Кима на бардак в комнате.       — Твой омега! Он на подавителях! А ты шёл по следу феромонов! Ибо подавители без контрацептивного эффекта убирают только запах, но не феромоны!       — Да ты гений, Джун! — завопил Хосок и плевать, что их было слышно всему дому.       — Я знаю, — довольно протянул Намджун.       — Значит это не шиза, — с такой же интонацией вторил ему Чонгук.       — Значит за это нужно выпить! — Хосок с ловкостью заправского бармена (ну, или опытного алкоголика) разлил рюмки.       — За шизу Чонгука под именем..! — начал было старший Чон, но запнулся. — А как его, собственно, зовут?       — Секунду, парни. Нужно ответить, — сказал Джун, помахав перед лицами альф вибрирующим телефоном.

***

      — Тэтэ! — тут же вцепился в него Чимин, стоило машине вернуться на полосу. — Я так переживал! Тэхен обнял друга в ответ, вдохнул раз, вдохнул два и...       — Джин-хе-ен..! Чимина-а-а..! Разревелся.       — Мой бедный мальчик, мой сладкий пирожочек, не плачь, лапушка! — ворковал Джин, стараясь справиться одновременно с управлением машиной, истерикой младшенького и собственной, подступающей к горлу.       — Все будет хорошо, мой маленький! — продолжал Ким, словно мантру, передавая Чимину назад пачку сухих салфеток из бардачка.       — Я думал, что умру! — ревел Тэхен, пачкая соплями и слезами пушистую кофточку Чимина.       — Ну-ну, не плачь, лапушка! Хочешь, мы Намджун-хена попросим, он скальпелем отрежет этому придурку все, что захочешь?       — Все, что захочу? — внезапно успокаивается омега и спрашивает брата.       — Конечно, ласточка моя! — радуется старший, что он перестал плакать.       — Но я не хочу! — снова заходится омега.       — О боже, Тэтэ, а что ты хочешь? — пугается Ким. – Все, что угодно! Скажи мне, солнышко!       — Хочу, чтоб Джуни-хен его не трогал!       — Хорошо-хорошо! — быстро соглашается омега.       — А ещё хочу чипсы, мороженку и чтобы ты его тоже не трогал!       — Чего-о-о?! — офигивает от наглости брата Джин.       — Ну, хе-ен, а вдруг это и правда мой истинный, а ты его возьмёшь и пришибёшь. Сокджин хмурится, но замечая все ещё трясущуюся нижнюю губу, соглашается.       — Ладно, манипулятор мелкий, но если он обидит тебя, даже Джун-хену нечего будет уже вырезать, понятно?       — Люблю тебя, хен, — шмыгает носом Тэхен. Он шустро перегибается к водительскому сидению и чмокает брата в щеку своими солёными от слез губами. Джин улыбается – все не так плохо, как он думал.       — Ну и манипулятор же ты, хен, — шепчет на ухо Тэхену Чимин, хитренько улыбаясь.       Домой они заваливаются с кучей пакетов с вкусняшками и недовольным Мином. Ему так хорошо сиделось у себя в прохладной лаборатории, в окружении блестящих пробирок, микроскопов и в полной тишине. Но нет, его насильно запихнули в машину, а на выходе еще и пакет всучили, чтобы донёс.       — Надеюсь, у вас есть уважительная причина на то, чтобы отрывать меня от работы и использовать в качестве бесплатного раба, — совсем не злобно бурчит парень, сгружая пакеты на стол и усаживаясь в уголке на подоконник. — Иначе я вас всех пущу на эксперименты.       — Хен, тут такие приключения – закачаешься, — пищит Чимин, усаживаясь на диван возле Юнги и подставляя свою голову для почесываний. У них этот тандем возник уже очень давно, но никто так и не смог понять, как так вышло, что эти совершенно разные люди так спелись.       — Удиви меня, сладенький, — тянет Юнги, перебирая розовые прядки волос Чимы.       — Сейчас попробую, холодненький, — дразнится Сокджин, заходя на кухню.       — Булке слова не давали! — фыркает Юнги. Все всегда шутили, что Мина можно использовать, как кондиционер летом, настолько холодным был запах его морозной мяты, а Сокджина – вместо печки, настолько тепло он пах яблочным штруделем с корицей.       — Так, что там за приключения? — не выдерживает Юнги, когда на кухню прямиком из душа вползает Тэхен. От его кожи все еще исходит пар, а кухню медленно наполняет запах сандала.       — Тэ участвовал в гонке на выживание! — щебечет Чимин.       — Выиграл? — хмыкает Мин, наблюдая за притихшим Тэхеном.       — Проиграл... — бормочет тот.       — Тогда ты привидение? — начинает придуриваться Юнги, когда замечает, как поникли плечи Тэхёна и опасно дрожащую нижнюю губу. Он спрыгивает с подоконника, переступает через Чимина и усаживается прямо на младшего Кима.       — Вы только поглядите, какое милое привиденьеце! — он жмякает его розовые щёки, тыкает пальцами в бока, заставляя Тэхена вертеться, плакать уже от смеха и просить пощады. — Заберу его себе на опыты! Сокджин, ты же не против?       — Конечно, против, хен! — наигранно возмущается тот, топая ножкой, и пытается стянуть Юнги с брата. — Найди себе свое!       — Ну вот еще! Мне это нравится! — Юнги обвил конечностями Тэхена, как коала, явно намереваясь провести так весь вечер.       — Ладно, бука. Может, тогда махнемся? Я тебе пиво, а ты мне привидение.       — Пиво и крылышки? — уточняет Мин.       — Угу, — подмигивает Ким.       — Согласен! — вопит мятный и несется к холодильнику за пивом.       — Вот же алкашня, — хихикает Джин, а затем добавляет громче: — И нам захвати.       Они валяются в гнезде Тэхена до поздней ночи за просмотром дорамы, которая так понравилась Чиме. Никто не спешит поднимать тему, из-за которой они сегодня собрались, но все чувствовали, как она висит над ними дамокловым мечом. Никто не хочет портить атмосферу. Но все понимают, что гнездо – это личное. И то, что омега не то что пустил, а силком затащил всех туда, означает только одно – он неимоверно подавлен.       Когда заканчивается пиво и еда, они все уваливаются и просто лежат беспорядочной кучей, стараясь дотрагиваться всех, кто находится в гнезде. Это нормально для омег. Это инстинкт. Тэхён собрал в сложное для себя время людей, которым он доверяет больше всех, свою стаю. Пусть она маленькая и состоит только из омег – им этого достаточно. Они опора и поддержка друг для друга. Они единое целое. Ворчливый Юнги, слишком заботливый Сокджин, милашка Чимин и странный Тэхен – убери хоть одного и этот организм перестанет существовать.       Поздно ночью, когда они все лежали, касаясь друг друга и рассматривая ночник-тучку, Тэхен рассказал им все. Без утайки и недомолвок.       — Но как он мог меня учуять? — спрашивал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я же на блокаторах.       — На каких? — тут же спросил Юнги, хотя Тэхен думал, что тот уже давно спит.       — Вон банка на тумбочке, — омега тыкнул пальчиком в нужную сторону.       Сам он не мог встать и принести, ибо лежал в самом центре, а распутывать этот клубок из рук и ног было бы бессмысленно долгим занятием. Да и не хотелось покидать нагретое место.       Юнги, словно юркая ящерица, потянулся к баночке и уже сидел, рассматривая лекарство.       — Тэ, я знаю эти подавители. Они полностью блокируют всё. Не только запах, но и феромоны, — пояснил он, видя непонимание на лицах младших омег.       — Ну не мог же он наугад выйти на меня! — Тэхен аж сел в кровати.       — Не мог... — задумчиво протянул Джин.       — О боже... — прошептал Чимин, в ужасе подскакивая с кровати. — О боже, боже, боже!       — Чимин-а, перестань метаться по комнате и обьясни, что случилось, — немного резко потребовал Юнги, на что получил тычок под рёбра от Сокджина за грубый тон.       — Я... это я виноват, что он вышел на тебя, Тэ, — Чими залез обратно в гнездо, взял друга за руки и расплакался горькими слезами. — Это я..! Если бы я не оставил на тебе свой запах, он бы не нашел тебя! Прости, Тэхена-а... Я такой плохой друг..!       Все в ступоре наблюдали за этим какую-то минуту, а потом наперебой начали успокаивать рыдающего Пака. Тэхён тогда с сожалением подумал, что альфа вышел на него, когда запах Чимы почти пропал. Еще бы каких-то жалких две минуты и даже остаточный феромон пропал бы. Но он не винит омегу. Тот ведь хотел как лучше. Даже рисковал собой ради него, а Тэхён ценил это, ни чуточку не обижаясь.       Глубоко за полночь, когда все уснули, Сокджин вылез из постели брата и вышел на кухню. Он уселся на подоконник и открыл окно. Наощупь пальцы нашли спрятанную под карнизом пачку сигарет. Парень задумчиво повертел её в руках и горько вздохнул.       Он устал.       Очень устал. Первая сигарета ушла незаметно.       «Ты же ненавидишь запах табака, Ким Сокджин», – пронеслось в его голове.       Но сейчас ему было плевать. Он смог задушить в себе сегодня истерику, но это не значит, что она не вернется снова. Сегодняшний случай сорвал печати с его старых душевных ран. Стоило ему подумать, что он наконец всё понял, принял и отпустил, как вселенная наносит новый удар по его, и так очень хрупкой, психике.       Но он терпеливый.       Очень терпеливый.       Подкуривая следующую сигарету, парень свешивает ноги за окно. Это не страшно, ведь оно выходит на балкон. Джин никогда не был суицидником, он слишком любил свою жизнь и свою семью. Парень расстегивает верхние пуговицы домашней кофты и привычно проходится пальцами по рубцам на плече. Повезло, что не на шее.       Метка от альфы, который озверел, поддался инстинкту. Омега хмыкает от иронии происходящего. Ведь когда он, наконец, почти избавился от этого кошмара, ситуация почти один в один повторяется с Тэ. Три года он живет с ней, живет с этой болью. Но ничего, совсем скоро она исчезнет, ведь этот альфа умер. Сокджин никогда не думал, что будет радоваться чьей-либо смерти. Но знание о том, что если не закрепить метку физической связью, она исчезает через год после смерти, заставляло всей своей душой желать, чтобы чертов альфа покинул этот мир.       Сокджин встряхивает головой, отгоняя ужасные воспоминания и подкуривает третью сигарету. Какое-то время вслушивается в тишину, а потом достает телефон и набирает знакомый номер.       — Алло? — в трубке послышалось копошение, невнятные голоса на фоне и слегка захмелевший голос альфы.       — Привет, Джун-хен, — вздыхает омега.       — Джинни? Ты почему не спишь? — голос брата звучит более чем обеспокоенно. — Что-то случилось?       — Да, хен, случилось.       — Не томи, Джинни, что такое? — он повышает голос, явно волнуется.       — Какой-то придурок сорвался сегодня на Тэхена.       — В каком смысле, сорвался? — в голосе появляются рычащие нотки.       — В том самом. Погнал бедного мелкого. Двадцать километров, прикинь? — голос Джина становится выше, он тоже на взводе.       — Пометил? — едва выговаривает Намджун, сильно зажмурив глаза, боясь ответа.       — Нет. Вздох облегчения вырывается с обеих сторон, хотя Джин уже знал эту историю.       — Как Тэхен?       — Нормально. Спит, — Джин вздыхает, явно на что-то решаясь. — Знаешь, хен. Тэтэ просил меня не трогать его. И просил, чтобы ты тоже не трогал. Тот придурок сказал, что они истинные, хотя Тэ всегда пьет блокаторы, которые даже феромоны глушат. Я считаю, это бред, но пообещал не вмешиваться. Но, если что, Намджун-хен, пообещай, что натянешь его на глобус за нашего Тэтэ.       — Обещаю, — говорит непонятным голосом Намджун, желает спокойной ночи и прощается. Джин списывает это на шок. Он докуривает сигарету, тушит бычок, закрывает окно и идет спать – не скатиться в глухую истерику перед младшим братом стоило огромных усилий.       — Хей, Джун, все окей? — зовет друга Хосок. — Ты побледнел, чувак.       — Перепил, хен? — уточняет Чонгук, хотя сам еле сидит.       — Так как там, говоришь, зовут того омегу? — тихо говорит, кажется, абсолютно трезвый Намджун. — Не Ким случайно?       — Ким, — как болванчик кивает несколько раз Чонгук. — Ким Тэхен.       — Вот и нашёлся тот, кого мне предстоит натянуть на глобус.