Сентябрь

Не прошло и пары недель, как от Дэвида добрался ответ — телеграммой. Он обещал приехать уже утренним поездом! Тэйлос с некоторым удивлением и даже смутным восторгом забронировал для него номер в отеле — том самом, что стоял неподалёку от площади и считался самым внушительным в Фэйтон-сити, на что намекало и настолько же громкое, насколько банальное название: «Гранд-мотель». Железнодорожная станция находилась в некотором отдалении от города, и к нужному времени Тэйлос нанял экипаж. Провожая взглядом городские улочки, освещённые утренним солнцем, он всё гадал, каким увидит Дэвида и почему тот внезапно решил даже приехать, а не написал пространное письмо, к которым у него была страсть ещё в университете. Потянулись поля, местами — уже убранные, потом за окном встала чахлая роща, а миновав её, экипаж развернулся и остановился на утоптанной площадке напротив приземистого здания станции, увенчанного шпилем с флюгером в виде бегущего в клубах дыма паровоза. Железнодорожные пути поблёскивали в первых солнечных лучах. Людей здесь почти не было, видимо, в будни этим поездом ездили мало. Тэйлос отметил только печальную женщину в чёрном, восседавшую под козырьком на чемодане вместо того, чтобы усесться на лавочку, да мужчину за сорок, раскуривавшего трубку. Он попросил возницу подождать и прошёл сквозь здание станции на платформу, здесь было ещё несколько человек — слонявшиеся без дела встречающие и пара будущих пассажиров. Пахло машинным маслом, а по гравию, засыпавшему откос, бродил крупный чёрный ворон, выискивая что-то, известное только ему одному. Тэйлос посмотрел на птицу, и ему ясно представилось, как он превращается в такого же ворона, так же выискивая нечто, природы чего даже не знал. Тут ворон на насыпи ловко изловил ящерицу, подкинул в воздухе и заглотил целиком, после чего тяжело взлетел, заставляя представить, как сам Тэйлос поступит с изловленной истиной, если уж ему такое удастся. Вдалеке показался поезд — ещё почти беззвучно, серые клубы дыма поднимались в воздух, заслоняя солнце, ярко горел фонарь. Было ясно, что ворона спугнули завибрировавшие рельсы и отдалённый гул. Тэйлосу же захотелось коснуться их, чтобы почувствовать мягкое приближение состава. Подавив странное желание, он взглянул на часы — бесполезное действие, которое только немного успокоило внезапно разволновавшееся сердце. Перестук колёс раздавался всё отчётливее, шипение и посвистывание локомотива прерывалось короткими и сильными гудками — машинист оповещал о прибытии. Люди на платформе оживились и приблизились, кто-то засуетился, подбирая вещи. Поезд подходил медленно, но вот уже голова состава проплыла мимо, обдав немногих встречающих паром, запахом раскалённого металла и смазки, затем потянулись вагоны — их было только пять, и вскоре состав содрогнулся последний раз, полностью останавливаясь. Дэвида Тэйлос узнал сразу, едва тот спрыгнул с неудобных ступенек, отсалютовав проводнику в строгой ливрее. — Эй, приятель! — воскликнул Энрайз, нахлобучив на голову котелок, которым только что размахивал. Его лёгонький чемодан стоял у ног, и Тэйлос счёл необходимым подхватить его. — Рад, что ты приехал, — сказал он просто. — Нас ждёт экипаж. — Чудесно, — Дэвид жизнерадостно улыбнулся. — Твоё деликатное дело, с кем бы оно ни произошло, требует долгого разговора, который я не хотел бы доверять почтовой службе. Знаешь ли, наше правительство одержимо идеей шпионажа, а я не люблю, когда мои пространные рассуждения читает кто-то, кому они не предназначаются. В этом отношении я чересчур ревнив. — Согласен, — Тэйлос вздохнул. — А вот и наш экипаж. Едва они устроились на потёртых кожаных диванчиках, как лошадь тронулась и за окном поползла рощица, за которой проглядывали поля. — Нам ехать недолго, — успокоил Тэйлос. — Я, честно говоря, не ожидал, что ты согласишься… — О, я поясню почему, — прервал его Дэвид. — Закончив университет, я полностью отдался страсти — сплетению метафизики и науки. Это захватило меня целиком. Но тут следует понимать, что реальность не так богата на метафизические проявления, как того хочется моему пытливому уму. Потому на каждый момент, хотя бы сколько-нибудь… подходящий, я обращаю самое пристальное внимание. Не могу иначе, знаешь ли. — Значит, мне повезло, — Тэйлос позволил себе улыбку. Его взгляд скользнул по Дэвиду, отмечая дорогой костюм, плащ, что он небрежно держал в руке, а теперь бросил рядом с собой, великолепный шейный платок из свитсельского шёлка… Было похоже, что исследования Энрайза, какими бы они ни были, дают ему возможность существовать безбедно. Дэвид заметил его оценивающий взгляд и мягко улыбнулся. — Да, я умею повернуть своё увлечение себе на пользу, — сказал он, подтверждая невысказанные размышления Тэйлоса. — А ты чем промышляешь? — Журналистикой, — Тэйлосу оставалось только развести руками. — Наверное, это единственное, что я хоть немного умею. — Тебе стоило бы написать книгу, — взгляд Дэвида чуть затуманился, он внезапно стал очень серьёзным. — Непременно роман. Ты не должен думать, что журналистика — это всё, на что ты способен… — затем его лицо просветлело, и он добавил: — Пожалуй, об этом мы тоже как-нибудь поговорим. — Ты прибыл надолго? — впервые решился спросить Тэйлос. — О, пока твоя проблема будет казаться мне достойной изучения, — отозвался Энрайз, засмеявшись. *** Город встретил их будней суетой, но в холле отеля было спокойно и по-утреннему свежо. Блестящая поверхность стойки отражала веснушчатое лицо мальчишки-администратора, сына владельца, который только-только начинал познавать глубины этой незамысловатой, но важной профессии. Увидев клиентов, он тут же расцвёл притворной, но очень широкой улыбкой. Тэйлос назвал номер брони, чем заслужил одобрительный взгляд Дэвида. Получив ключ, Дэвид позволил дежурившему у лифта бою оттащить чемодан наверх, а сам повернулся к Тэйлосу: — Мне нужно отдохнуть с дороги, как ты понимаешь. Но я буду не против, если к трём часам мы отправимся куда-нибудь пообедать. Затем — найдём тихое место, где нам не помешают говорить. — Я зайду за тобой, — тут же уверил его Тэйлос. — Великолепно, — и Энрайз прошёл к лестнице, более не оборачиваясь. Ковёр глушил звук его шагов, и в какой-то момент Дэвид превратился в вышагивающего по холлу франтоватого призрака. Тэйлос недолго смотрел ему вслед. До трёх часов оставалось не так уж много времени, ему предстояло написать заметку и отнести её в редакцию. *** Дэвид отнюдь не сразу заговорил о деле. Тэйлос изнывал от нетерпения, стараясь не показывать этого слишком сильно, но размеренное течение обеда его слишком нервировало. Энрайз же спокойно вкушал закуски, пробовал салат и отдавал должное жаркому, словно приехал погостить. В конце концов он посмотрел на Тэйлоса очень насмешливо и заметил: — Вот уже четверть часа ты совершенно не слушаешь мою глупую болтовню и киваешь исключительно невпопад. Я помню о твоём деле, но разве стоит начинать разговор прямо здесь? — Ты прав, вероятно, не стоит, — Тэйлос развёл руками. — Но я очень взволнован. — О, это невозможно не заметить, — Дэвид рассмеялся. — Мы продолжим нашу встречу в моём номере, как бы двусмысленно это ни прозвучало сейчас. Но чтобы занять твой разум, который уже, очевидно, застоялся без дела от бессмысленных разговоров, подскажу — способности предвиденья не являются мифом. Тэйлос поспешил отпить вина. Ему словно стало не хватать воздуха. На самом деле когда Энрайз нашёл для обозначения чутья новый термин, жуть прокралась из самых глубин, захватила на мгновение волю, заставила дрожать пальцы. Возможно, сам Дэвид не предполагал, какой может быть реакция, но дело было в том, что одно только слово «предвиденье» позвало за собой ворох разрозненных воспоминаний. *** …Когда Тэйлос был совсем мальчишкой, одержимым жаждой гонять голубей на крыше или катать разноцветные стеклянные шарики в пыли вместе с оравой сорванцов разного возраста, мать частенько водила его к бабушке. Как сейчас понимал Тэйлос, та древняя старуха не была его прямой родственницей — мать Лилианы Торртон умерла давным-давно, а её могила находилась в самом удалённом уголке кладбища. Бабушка Саманта была её сестрой, то есть приходилась Лилиане тётушкой. Её дом навсегда врезался в память Тэйлоса, и частенько кошмарные сны начинались именно там — в гостиной, где под потолком сушились травы и всегда стоял тяжёлый и пряный запах. Маленького Тэйлоса пугало здесь совершенно всё. Он помнил высокие тёмные шкафы, где все полки были заставлены склянками и шкатулками, в которых порой можно было обнаружить совсем уж странные вещи, например, сухие лягушачьи лапки, полупрозрачные жабьи глаза, мышиные хвосты или крылья. Крыльев было особенно много — целые коробки с прозрачными стрекозиными, банки, наполненные разноцветными крылышками бабочек, а запылённые птичьи лежали едва ли не на всех полках, были даже крылья летучей мыши, подвешенные на тонкой нити к потолку… Ужас вселяла библиотека, хотя Тэйлос всегда любил книги. Здесь же он не мог чувствовать себя спокойно — слишком странными казались ему тома, написанные порой на чужих языках, переплетённые в черные и коричневые кожаные обложки с тяжёлыми застёжками. Казалось, из книг может кто-то сбежать, потому их следовало запирать на ключ. Жуть прокрадывалась в сердце, даже когда он находился в комнатушке под крышей, что была выделена ему — порой Лилиана оставляла его с тётушкой на пару-тройку дней. Окно комнатушки выходило на тёмный овраг, в котором трепетали листвой высокие деревья и клубился вечерами туман. Скромная кровать, укрытая пёстрым покрывалом, была единственным мирным предметом во всём доме. Напротив же неё располагались полки, где стояла музыкальная шкатулка — уже не работающая, старинное зеркало в серебряной раме с львиными лапами, пусть небольшое, но очень тяжёлое, и снова книги — такие же зловещие тома, надёжно запертые от проникновения пусть и ужасно волнующегося, но очень любопытного ребёнка. Только кухня была приветливой и чистой, но и в ней таился страшный секрет — дверь в кладовую и тяжёлый люк, ведущий в подвал. Тэйлос не бывал ни там, ни там, и ему порой мерещилось, что в подвале бабушка Саманта держит черепа незадачливых коммивояжёров, а в кладовой у неё или алхимическая лаборатория, или ведьмин котёл. Что там было на самом деле, Тэйлос так и не узнал, и вспомнились ему дни, проведённые в том домике, совсем по другой причине. Бабушка Саманта обладала даром. Она словно всех видела насквозь и даже больше того — она могла с точностью рассказать, что и где произошло, хотя её самой никогда там не было. Много времени она проводила в саду — или копаясь среди клумб, где росли не цветы, но странные травы, или же сидя в громоздком кресле и созерцая. Тэйлос никогда не видел, чтобы она читала свои страшные книги, но кольцо с ключиками от их замков всегда было на её поясе. Приезжать на двуколке к старой тётке Лилиана перестала после очень странного происшествия. И Тэйлос поначалу не сумел оценить всей его странности. Но оно запало в память, и потому постепенно он проникся им, осознал в полной мере. …В тот день была гроза, и Тэйлос сидел в кухне, прижимаясь спиной к тёплому боку печки. Лилиана — уставшая и печальная — неторопливо пила чай, а Саманта, укутанная в шаль, в старом чепце с креповой лентой аккуратно нарезала морковь и лук, намереваясь зажарить их с мясом. — Ты зря думаешь, что у тебя выгорит хоть что-то с этим Джеймсом, — сказала она так внезапно, что Лилиана сразу же поставила чашку. Тэйлос отвлёкся на слово «выгорит», пытаясь представить, о чём речь. Детское живое воображение рисовало картины пожаров. — Откуда вы… Тётушка, кто вам рассказал? — Мне нет нужды слушать сплетни, чтобы знать такие вещи, — проворчала старуха. — Ты должна сама это понимать, твоя мать разве никогда не рассказывала?.. — она оборвала себя, чтобы продолжить после минуты тягостного молчания: — Барбара, конечно, была куда умнее меня, милочка, но неужели она ничего не рассказала, не передала тебе? — Не понимаю, — пролепетала Лилиан, и Саманта глянула на неё уже раздражённо. — Что ж, тогда прими, как есть, — бросила она и отвернулась к уже нагревшейся сковородке. — Джеймс обманывает тебя, у него есть другая женщина. Ты ездишь к нему каждую неделю, но ему вовсе не хочется взять на себя обузу, — она зыркнула в сторону Тэйлоса. — Казалось бы, это можно понять и так, просто пошевелив мозгами. Но я-то вижу, что именно произойдёт! Если ты завтра же не порвёшь с ним, в конце месяца тебя может не стать! — Что за… Чушь! — Лилиана поднялась. Как раз в эту секунду блеснула молния и раздался угрожающе близкий громовой раскат. Тэйлос сжался в комок, потому что невероятно боялся грозы. — Одержимость предвиденьем сгубила мою мать, — почти выплёвывала слова Лилиана. — И я не позволю губить ещё и мою жизнь! — Тогда послушай меня хотя бы сегодня! — повысила на неё голос Саманта. — И прекрати кричать на меня при ребёнке. Лилиана оглянулась, Тэйлос увидел слёзы в её глазах. Он никогда прежде не сомневался в том, что мать любит его, но в тот вечер ему показалось, что она плачет от злости и бессильной ярости. Её лицо, озаряемое с одной стороны бликами открытого огня, на котором готовила Саманта, а с другой подсвечиваемое холодным светом часто забивших молний, показалось Тэйлосу страшной маской. …Тэйлос не знал, послушалась ли Лилиана Саманты, но она перестала отлучаться и оставлять его там. И ему даже казалось, что это хорошо, пусть дом и не отпускал его очень долго, приходя в кошмарных снах. Позже он вспомнил ещё немало моментов, которые казались ему необъяснимыми. Сейчас, после слов Дэвида, все они словно обрели опору, стали абсолютно ясны. Саманта Торртон, сестра Барбары Торртон владела некими тайными силами, она умела предвидеть. Тэйлос не знал своей родной бабки, но подозревал, что и та отличалась подобными умениями. Быть может, они её и сгубили. И, что, пожалуй, было даже страшнее, эти силы могли погубить и его мать. *** — Эй, приятель, — вырвал его из воспоминаний Дэвид. — Вот теперь пора. Они действительно отправились в отель и поднялись в опрятный номер, где Дэвид, взяв на себя роль хозяина, тут же открыл бар и щедро плеснул виски в два бокала. — Так вот, пожалуй, начать следует мне, — сказал он, подавая бокал Тэйлосу. — Ты знаешь меня, я никогда не отрицал науку. Наш мир причудлив, он вмещает религию и суеверия, чудеса научной мысли и откровенное колдовство. Последнее в нашей стране почитают за суеверия, но хотя бы в Экрандо и Кэсендии это вполне обыденные практики. И я — не один, конечно, — пытался найти ключ, который помог бы понять, откуда у мастеров Экрандо возможность совершать то, что они — я видел сам — могут совершать. Он отпил глоток и посмотрел на Тэйлоса изучающим взглядом. — В Кэсендии есть мастера иллюзий, но их силы довольно просты, часто — объяснимы обычной физикой. Но вот Экрандо… Это тёмная страна, где никакой Светлейший не может пролить свет своих истин на головы благодарной паствы. Там правит Хаос, и потому она была мне особенно интересна. Именно там я встретил потрясающие вещи, волнительное мастерство, безо всякой иллюзии. И именно там я нашёл замок… Одного ключа ведь мало, чтобы что-то открыть. Нужна и замочная скважина. Довольный своей речью, Дэвид наконец-то сел напротив Тэйлоса. Задавать ему вопросы сейчас казалось совершенно лишним. Энрайз только кивнул на молчание и заговорил уже спокойнее: — Источник силы лежит в самом человеке. Замок — наш разум, пытливый мозг, который способен развиваться, в том числе овладевать силами, как будто бы человеку неподвластными. Но это — замок, а ключа, который бы помог нам открыть дверь в этот мир, не существует. Как увидеть течение процесса размышлений? Как заглянуть за кости, защищающие наш самый ценный орган?.. — он вздохнул. — Вот ключ. Немного помолчав, он продолжал: — И конечно, я нередко встречал самые причудливые выражения тайной силы нашего разума. Одно из них — умение предвидеть или же читать мысли. Умение знать на расстоянии то, что где-то происходит или произойдёт. У всех одарённых свои истории, мне хотелось бы узнать твою. Не стремись прикрыться другом с проблемой, я точно знаю — речь идёт о тебе самом. Тэйлос растерянно посмотрел на бокал, а затем, отставив его на столик, рассказал обо всём, что произошло. Дэвид слушал, не перебивая. Его взгляд был обращён словно внутрь него самого, лицо почти закаменело, не выражая никаких чувств. Но Тэйлосу не были нужны дружеское участие или же яркие эмоции. Он хотел найти ответ. — Очень похоже, — выдохнул Дэвид, когда рассказ закончился. — Очень. — Похоже на что? — На пробуждение дара, — Энрайз усмехнулся. — Ничего страшного, Тэйлос. Ты сможешь знать о многом наперёд. Гораздо любопытнее не то, что происходит с тобой, а как это заметил Грэйс. — Я даже не смог понять, кто он, — признался Тэйлос. — Расследование привело только к большему числу вопросов, и потому мне понадобился… кто-то со стороны. — Что ж, значит… — Дэвид изящно повёл плечом, — пора на скачки! Или гонки. Выбирай сам. Не окунувшись в мир, привычный хищнику, охотнику не добыть тигра. Поначалу Тэйлос хотел отказаться, но взгляд Дэвида был твёрд, и его улыбка слишком не сочеталась с холодом, который, казалось, залёг в глубине зрачков. Противоречивость удивительным образом подталкивала согласиться, точно Дэвид молчаливо показывал — он поддержит на этом пути, но сама дорога ведёт в темноту. — Этот дар… — спросил Тэйлос, чтобы отвлечься, зашарив по карманам в поисках трубки, — он может помочь увидеть не будущее? — А что же ещё? — Прошлое? Узнать, что доподлинно произошло,— Тэйлос потёр переносицу, стараясь скрыть тем самым смущение. — Забавно, все смотрят в будущее, а тебе вдруг понадобилось прошлое? Почему? — Дэвид оживлённо подался вперёд. — Что тому причиной? — Так это возможно? — всё-таки справившись с собой, Тэйлос принялся забивать трубку, не поднимая на Дэвида взгляд. — Если теоретически… — Дэвид качнул головой, — видишь ли, будущее вариативно. В той или иной степени — это результат действий человека. Лишь некоторые моменты стабильны — их-то и можно увидеть, насколько я разобрался в предмете. Но прошлое уже свершившийся факт, так что… Увидеть его должно быть проще. Чистая логика, верно? — Это обнадёживает, — Тэйлос всё-таки поймал взгляд Энрайза и неохотно добавил: — Грэйс совершенно закрыт, он словно явился в город ниоткуда, о нём ничего неизвестно. Люди знают, где он бывает, но понятия не имеют, где он живёт. И только на кладбище есть одна могила, куда он приходит с завидной частотой. Это могила ребёнка, который даже не носит его фамилию, отцом которого он не был… Но тогда почему? Что его гложет? — Да, ты, определённо, журналист, — засмеялся Дэвид. — Возможно, ты сумеешь раскрыть свои тайны, но для этого дар — если он есть — нужно тренировать. — Как? — Тэйлос раскурил трубку, и терпкий аромат табака прояснил его мысли, дисциплинировал их, так что они прекратили носиться по кругу. — О, это уже совсем другая история, — Дэвид снова сделал глоток и откинулся на спинку кресла, созерцая Тэйлоса сквозь стекло бокала. — Но я расскажу тебе, если ты будешь с точностью описывать, что ощущаешь, как мыслишь… А лучше — будешь вести дневник. Пойми меня верно, я учёный, пусть и странного толка. Я хочу знать, как это происходит, а не опираться на рассказы бывалых шаманов, которые только произносят загадки, — он усмехнулся. — Мне нужен человек со схожим сознанием, который сумеет объясниться в словах, мне понятных. — Согласен, — Тэйлос выпустил облачко дыма. — Если у меня есть дар, то я хочу уметь им пользоваться.