Сентябрь

Он провёл в архиве несколько часов, старик-архивариус — Майк Дэстер — всячески ему помогал, но найти удалось не так уж много. Мистер Грэйс никогда не рождался в городке Фэйтон-сити. Не было никаких записей о регистрации младенца с такой фамилией. Очевидно, он прибыл откуда-то около двадцати лет назад — по крайней мере, именно тогда он был впервые вскользь упомянут в газете в связи со скачками. Паромобили всё ещё были новинкой, первые гонки организовал именно Грэйс, и никто не знал, откуда у него на это средства. Тэйлос нашёл статью шестилетней давности об этом событии — скептическую и не слишком приятную. Забавно, что написал её Ринко. Сам Тэйлос в ту пору был двадцатилетним юнцом, который как раз прозябал в столице, пытаясь с горем пополам закончить университет, куда отправился, как следовало из завещания матери. Он не знал, что происходит в родном городке, ведь никто не отсылал ему писем. Не нашлось записей о браке или упоминаний о дочери Грэйса — он не подтверждал отцовства. Не было ничего о недвижимости, ничего о собственности. Единственные скромные упоминания выплывали только в газетах, но если опираться на официальные документы, Грэйса вообще не существовало. У Тэйлоса началась головная боль от попыток связать немногие факты хоть в насколько-то цельную картину. Ничего не прояснилось, да ещё и Майк подлил масла в огонь: — Я сам когда-то пытался навести о нём справки, но ничегошеньки. Говорят, у него действительно есть документы на эту фамилию, даже банки вроде как принимают их. Но никто не знает, где же тогда он родился, откуда приехал, как появился в нашем городе. Судя по всему, ему должно быть около пятидесяти-шестидесяти лет, но сколько ты дашь ему, если посмотришь в лицо? — Не больше сорока, — согласно кивнул Тэйлос. — Как странно. — Посмотри-ка сюда, — Майк снова вытащил самую первую статью. — Конечно, эта фотография слова доброго не стоит, и всё же… На плохо отпечатанном, уже чуть тронутом желтизной снимке всё же было видно, что Грэйс — вовсе не юнец. Ему смело можно было дать тридцать. — Такие дела, — вздохнул Майк. — Не лезь ты в это, приятель. Тэйлос вздохнул, выписал себе в записную книжку всё, что показалось сколько-нибудь важным, и засобирался домой. Ему хотелось поговорить с Ринко. Может быть, тот что-то вспомнит?.. Впрочем, уже добравшись к себе, Тэйлос передумал. Сейчас Ринко восхищался Грэйсом и вряд ли рассказал бы, почему некогда относился к нему с меньшей теплотой. Да и можно ли было верить, что Грэйсу не станет известно о таком пристальном внимании. Тэйлос не хотел, чтобы тот прознал об этих изысканиях. *** Следующий день выдался солнечным, точно август вспомнил, что на самом деле летний месяц. Свет лился с чистейших небес, заполняя улицы, высушивая набравшиеся за эти дни лужи и превращая грязь в сизую пыль. Пришлось забыть о плаще, и Тэйлос даже позволил себе повязать яркий шейный платок, точно тоже обрадовался возвращению тепла. Уже к полудню в городе было жарко и душно, в воздухе дрожало знойное марево. Тэйлос выбрал этот час — когда все попрятались в тени — чтобы дойти до кладбища. На этот раз он не взял с собой цветы, лишь прикупил пару булок для Джонатана. Солнечный свет преображал последний приют жителей Фэйтон-сити. Листва деревьев загоралась изумрудом, могильные камни в тени обретали благородство, ангелы смотрели на мир одухотворёнными лицами, словно тая меланхоличную улыбку в уголках губ. Ряды склепов превращались в таинственную улочку, где ждёшь, что вот-вот повстречаются обитатели. Цветы на могилах и в траве казались подтверждением торжества жизни над смертью. И всё это Тэйлос не любил. Ему казалось, что солнце совершенно мешало прочувствовать скорбь, прикоснуться к атмосфере, которая должна окружать свидетельство смерти. Хмуро оглядев расцветшее в солнечных красках кладбище, он постучал в окно сторожки, но Джонатан не отозвался. Тэйлос сразу понял, что это значит, — в такую погоду ему наверняка пришлось выйти подметать и разравнивать дорожки, которые повредили бежавшие пару дней назад ручьи. Булки Тэйлос оставил в тени крыльца, а сам медленно двинулся вглубь, обходя памятники и пытаясь отыскать среди серых плит сгорбленную спину работающего Джонатана. Территория кладбища располагалась на склоне холма, дорожки постепенно забирали вверх, и Тэйлос шёл, не торопясь. Он не знал на самом деле, насколько велико кладбище, потому удивился, когда поднялся на вершину, где едва ли не в самом центре высился простой, но очень красивый склеп, принадлежавший, как оказалось, семье отца-основателя города. Здесь уже нашли покой едва ли не пять поколений славного рода. За склепом дорожка спускалась вниз, прихотливо виляя и обегая особенно интересные склепы и памятники. С высоты Тэйлос и заметил Джонатана. Тот стоял у одной из могил с метёлкой, рассматривал надгробный камень, ничего не замечая вокруг. — Хэй, — окликнул Тэйлос, почти потеряв терпение. Теперь он шёл быстро — даже слишком для этого места. — А вот и ты, — отозвался Джонатан, не поворачивая головы. — Смотри-ка, как всё здесь зажило после дождей. Тэйлос встал рядом с ним и понял, что старик рассматривает разросшиеся вокруг камня грибы. Разошедшиеся ровным кругом оранжеватые шляпки выглядывали из травы. На могиле стояли даты жизни и была выбита надпись «Милой Анри». — Знаешь ли, если бы это видел прежний священник, милую Анри потревожили бы речитативами и запахом храмового масла, — Джонатан качнул головой. — Старый Генрих был уверен, что это знак ведьмы. — Грэйс появлялся? — прервал его Тэйлос. — А как же, — теперь старик кивнул в сторону белоснежного ангела, замершего над могилой чуть в стороне. — Завтра утром вы должны встретиться там, где условились. — Это её могила? — проследил за его взглядом Тэйлос. — Она самая, чистейший мрамор… Тэйлос приблизился, рассматривая строгие черты ангельского лика, рассыпанные по прихоти скульптора кудри, вскинутые крылья, сложенные перед грудью изящные кисти. У ног ангела стояла простая каменная табличка: Глория Фанси. Малышка прожила чуть меньше пяти лет. Быстро записав себе имя ребёнка, Тэйлос посмотрел на Джонатана, всё ещё изучавшего грибы. — Он ничего не сказал? — Ничего, что тебе было бы интересно, — усмехнулся Джонатан. — Улыбнулся только. Видать, знал, что ты заглотишь этот крючок. Радоваться было нечему, но Тэйлос понимал, что так оно и есть, потому и не расстроился тоже. Конечно, в этой игре первый ход сделал Грэйс, а это означало, что сейчас у него есть преимущество, но раунд ещё не закончился. — Кто же её мать? — спросил он вслух, не ожидая, что Джонатан ответит. — Об этом мне ничего неизвестно. Я никогда не видел её здесь. Даже в день похорон. Тэйлос снова присмотрелся к дате. Глория ушла из этого мира шесть лет назад. — А ты уверен, что это именно его дочь? — этот вопрос вырвался сам собой, Тэйлос даже не мог понять, почему сказал именно это. — Хм, — Джонатан подошёл ближе и тоже посмотрел на даты. — Пожалуй, тут ты меня уел. Я не могу такое утверждать, но как иначе объяснить, почему мужчина неделя за неделей, год за годом приходит на кладбище к чужому ребёнку?.. — Например, как чувство вины, — прошептал Тэйлос. — Благодарю, старина. Я оставил тебе булки на крыльце. — Уходишь? — удивился Джонатан. Но Тэйлос уже спешил прочь. Догадки вспарывали его сознание одна за другой. Срочно требовалось завернуть к Майку, чтобы проверить хоть какие-нибудь из них. *** Глория Фанси оказалась единственной дочерью Элизабет Фанси. Несмотря на очень красивое имя, та вела не совсем праведный образ жизни, а если уж совсем точно — частенько продавала себя в «Красном Драконе». И кто отец Глории, она не знала, впрочем, как и то, что делать с ребёнком. Она отдала девочку в городской приют, едва та научилась ползать, но исправно навещала её каждые выходные. Когда Глории исполнилось три года, Элизабет стала брать её на прогулку. Сердобольные нянечки надеялись, что беспутная мать одумается и заберёт ребёнка насовсем, потому смотрели сквозь пальцы на нарушения правил приюта. Где именно прогуливалась Элизабет с девочкой, как они проводили время — об этом Тэйлос, конечно, совсем ничего не нашёл. Картина жизни Глории складывалась из скупых отписок в отданном в архив журнале посещений приюта да личного дела, на первой странице которого стояла жирная сине-фиолетовая печать: «Погибла при невыясненных обстоятельствах». Свидетельство о смерти Глории не очень прояснило ситуацию. Выходило, что на прогулке с матерью случился несчастный случай, в результате чего девочка получила «множественные травмы, несовместимые с жизнью», но что это был за случай и какие травмы? Тэйлос не нашёл ничего — следствие, очевидно, не проводилось, несчастный ребёнок из приюта никому не был нужен. Однако каким-то образом Глория была всё-таки связана с Грэйсом. И фантазия Тэйлоса, подстёгиваемая грустной историей девочки, нарисовала несколько вариантов, один другого мрачнее. Всё же теперь он был почти полностью уверен, что Грэйс приходит на эту могилу, снедаемый чувством вины, а вовсе не как покинутый родитель. В надежде расспросить Элизабет о дочери, Тэйлос поискал информацию и о ней. Но оказалось, что вопросы задавать придётся на кладбище. Не прошло и полгода после смерти Глории, и её мать умерла, захлебнувшись рвотными массами. Неприглядная смерть на этот раз показалась Тэйлосу своего рода возмездием. Поблагодарив Майка — тот снова составил компанию и изрядно помог — Тэйлос отправился домой. Было около десяти вечера, наползший на город туман едва разгоняли газовые фонари. В мглистых сумерках Тэйлосу чудилось что-то зловещее, потому он всё ускорял шаг, пока едва не побежал. Его шаги гулко разносились по улице, отражались эхом от стен, звенели и множились. Может быть, во всём этом нужно было искать предупреждение, знак от Светоносного или от самого Хаоса, а может, ещё какую-нибудь мистическую чушь, но Тэйлос предпочёл сослаться на усталость. Так что, добравшись домой, он почти сразу же умылся и отправился спать. Все собранные записки и пометки остались лежать на его рабочем столе в полном беспорядке. *** Раннее утро оказалось промозглым, мелкий моросящий дождь зарядил задолго до рассвета, и теперь все улицы полнились влагой, она бежала ручьями по проезжей части, разливалась лужами на тротуарах, хлестала из водостоков, наполняла лёгкие вместо воздуха. Тэйлос вновь стоял в переулке, ожидая, когда же появится Грэйс. Конверт пришлось переложить из кармана плаща в нагрудный карман рубашки. Подсвеченный циферблат часов казался заблудившейся между зданий луной, и Тэйлос невольно подумал, что другие люди в его возрасте вот так назначают свидания девушкам, а не ждут известного всем мошенника, ёжась от сырости и неприятного ветра. Но не успел он начать себя жалеть, как Грэйс всё-таки явился — крайне недовольный. Тэйлос выступил из проулка и молча протянул ему конверт. — Что это? — спросил Грэйс, словно ничего не знал о деньгах. — Мне не нужны ваши деньги… — начал Тэйлос, но его грубо оборвали. — Это твои деньги, мальчишка. Ты сделал ставку, она выиграла. — Ничего подобного, — качнул головой Тэйлос. — Не знаю, почему вы решили, что можно таким образом втянуть меня в ваши игры, но я отказываюсь принимать в этом участие! Заберите. Я был наказан своим проигрышем, вот и всё. — Не понимаю, почему ты решил, что можешь разговаривать со мной в таком тоне, — Грэйс вдруг сильно толкнул его в грудь, Тэйлос ударился спиной о стену и остался стоять, прислонившись к ней, не понимая, что происходит. — Ты — чующий. И ты сделал верную ставку, только не в тот день. Я не ошибаюсь в таких вещах. Так что забирай свой выигрыш и больше не заходи на мою территорию. — Я и не собирался, — огрызнулся Тэйлос. Они смотрели друг на друга, и казалось, что сейчас между ними проскочит разряд. — Пусть так, — наконец ответил Грэйс, заметно успокаиваясь. — Но попробуй только сделать хоть одну ставку. — Я не игрок. Но тот уже не слушал. Тэйлос долго смотрел ему вслед, даже когда пелена усилившегося дождя полностью скрыла не только фигуру Грэйса, но и улицу… *** Чующий. Чутьё. По дороге домой Тэйлос снова и снова взвешивал эти слова, силясь разгадать их значение. Он даже не мог знать, кто бы сумел в этом помочь. Как назло в голову не приходило ни одного имени. К кому нужно обращаться в таких случаях? К профессорам университета? К гадалкам, что нередко зазывали в свои шатры, рядком стоявшие на рыночной площади? В те странные общества, которых в последнее время стало так много, что занимали промежуточное звено между профессорами и гадалками и были, похоже, хуже и тех, и других? Тэйлос не знал, с кем можно посоветоваться. Разве что написать письмо бывшему однокашнику… Именно эта мысль засела в голове, зудя, словно большой комар. Дэвид Энрайз ещё в университете прослыл сведущим не в самых точных науках. Но — что было, пожалуй, самым странным — если Дэвид говорил о чём-то, раскидывал на картах или же отдавал кому-то амулет, всё неизменно срабатывало и исполнялось. Тэйлос тогда не только не прибегал к подобного рода помощи, но старался даже не упоминать ни о чём таком. Теперь же, видимо, пришла пора обратиться к загадочной стороне жизни. Он взялся за письмо, едва согревшись после прогулки и даже не выкурив трубку. Было сложно заново начинать прервавшееся пару лет назад общение — их переписка была вычурной и интересной, но постепенно точки соприкосновения оказались утеряны, и Тэйлос первый не ответил на пространное письмо. Возможно, теперь ему предстояло пожалеть о том, как он проигнорировал странные описания и удивительные гипотезы, на которые не скупился его приятель. Именно поэтому первые несколько вариантов — набросанные от руки — оказались в мусорной корзине меньше чем через полчаса. Следующий лист Тэйлос заправил в машинку, справедливо предполагая, что это дисциплинирует его сознание. Теперь он начал почти официально: «Уважаемый Дэвид, мы не виделись пять лет, и, может быть, в том виноват именно я. Сейчас мне бы хотелось искать встречи с вами — и чтобы вспомнить о былых весёлых временах, и чтобы найти помощь в очень деликатном деле. Я не могу, пожалуй, рассказать все подробности письмом, но вкратце обрисую ситуацию. Возможно, вам, друг мой, и этого окажется достаточно, чтобы дать мне путеводную нить, следуя которой, я и сам смогу найти выход из лабиринта…» Далее следовало сухое изложение событий — без имён и точного описания, что именно произошло. Тэйлос даже не решился объяснить, что речь идёт именно о нём. На почту он вышел после полудня. Дождь как раз кончился, теперь всё было сизым и влажным. Отстояв крикливую очередь, Тэйлос прикупил дорогой конверт, оплатил цветастые марки и попросил доставить послание как можно скорее. Он надеялся, что Дэвид не сменил адрес и не уехал из страны в неизвестном направлении. В сущности, больше ему нечего было ожидать.