Сентябрь

Провалившись в сон, Тэйлос почти сразу оказался на трассе, где соревновались паромобили. Они и сейчас метались туда-сюда в клубах пара и пыли, страшно взрёвывая и скрипя тормозами на резких поворотах. Тэйлос огляделся, размышляя, где здесь более безопасное место, и тут увидел сияющий силуэт девочки. Она замерла словно в эпицентре песчаной бури, вокруг неё кружились комья сухой грязи, пыль и дым. Не заслоняя лица, сияя всё ярче, девочка стояла в центре площадки, а вокруг неё, так близко и жутко, летали чудовища-паромобили. Только теперь Тэйлос обратил внимание, что все они с окровавленными пастями, выпученными фарами глаз, что они вопят и бегают по кругу, с каждым мгновением приближаясь к ребёнку. Фантастическая реальность сна превращала парамобили в огнедышащих чудовищ, и Тэйлос поверил в эту реальность. Желание спасти и защитить пересилило чувство страха, он кинулся через поле, стремясь успеть к девочке до того, как чудовища подберутся к ней слишком близко. И тут она повернулась к нему. Светлые волосы вздымались волнами вокруг её лица, мягкие губы были открыты в немом крике, в глазах стоял ужас. Тэйлос рванулся вперёд, не обращая уже внимания на слишком близко проносящиеся тяжёлые стальные тела. Он упал перед девочкой на колени, обхватил хрупкую фигурку… И в тот момент одно из чудищ врезалось в них, сминая, размалывая, превращая в кровь и песок, в ошмётки и мусор. Тэйлос закричал — и проснулся от крика. Было ли ему больно там, во сне, он так и не понял, но точно знал, что Глория — а это была Глория — испытывала чудовищную боль. И она уж точно не могла вырваться из сна. «Вот что толкает тебя говорить, — шевельнулась мысль. — Смерть не стала для тебя отдохновением, ты варишься в боли, бедная девочка». Он сравнил Глорию с хрупким цветком на кладбищенском холме, что даже суровой осенью продолжает упрямо цвести, пока ветер не оборвёт все лепестки до единого. Ночь почти кончилась, истекла, превратившись в мягкий отсвет зари на тёмных облаках. Тэйлос сварил кофе, чтобы привести себя в порядок. Сон не желал отпускать его, потому он никак не мог перестать думать о Глории. Он преисполнился печали и сострадания, едва сдерживал слёзы, хотя это было так странно — скорбеть по давно исчезнувшей из мира живых девочке. — Тебя нужно отпустить, — прошептал он наступающему утру. И эта мысль казалась ему единственно верной. *** Однако слова не приходили. Тэйлосу удалось закончить работу и получить новую, но напряжения в пальцах так и не возникло, а вечером он почувствовал себя совершенно одиноким — даже духи покинули его. Несмотря на то, что солнце уже село и только газовые фонари немного рассеивали чернильный влажный мрак, Тэйлос собрался к Дэвиду. Ему некуда было больше обратиться за советом, никто не сумел бы объяснить ему, что происходит и почему. Как оказалось, Энрайз ждал его, совсем не удивившись позднему визиту. — Она замолчала? — уточнил он, когда Тэйлос повесил плащ на вешалку и прошёл в комнату. — Да, замолчала. — Думаю, это потому, что мы подходим к кульминации, драматическая пауза, — Дэвид улыбнулся и указал на диван. — Присаживайся. Тебе стоило отдохнуть, а не спешить ко мне. — Уверен, что её нужно отпустить, — Тэйлос сел нехотя, всё в нём было слишком напряжено, слишком готово к действиям. — И каждый час промедления… — Ничто для призрака, который столько лет скитается, ожидая подходящего медиума, — холодно отрезал Дэвид. — Ты жив, подумай о себе. Для неё нет времени. Находясь между мирами жизни и смерти, она всё время в одном и том же мгновении. А ты — нет. Для тебя время продолжает течь. И если ты станешь себя загонять, то превратишься в такого же призрака раньше, чем применишь свой дар во благо кому-либо. — Ты прав, — Тэйлос вздохнул. — Но что же мне делать?.. — Мы навестим её, — Дэвид оглядел комнату, словно что-то разыскивая. — Кладбище закрывается на ночь? — Нет, калитка всегда остаётся открытой, — чуть удивлённо отозвался Тэйлос. — Погоди, что это ты задумал? — Мистические учения говорят нам, что призраки активны именно в ночной час, — Дэвид вытащил небольшой чемоданчик и увлечённо рылся в его содержимом. — Потому мы навестим Глорию именно сегодня. Или ты боишься ночного кладбища? — Нисколько, — Тэйлос пожал плечами. — Разве россказни о кладбищах хоть чем-то подтверждаются? — О, когда-нибудь я расскажу тебе, — Дэвид вытащил из чемоданчика мешочек, от которого потянуло сладковатым ароматом, и удовлетворённо кивнул. — Ну вот и всё, мы готовы. *** Они не стали нанимать экипаж, и Тэйлос втайне был этому рад — вовсе не потому, что потянулись бы слухи о такой поездке, а больше из-за того, что им пришлось идти сквозь влажную туманную ночь по гулким улочкам. Тэйлоса всегда радовала такая возможность, он любил прогуливаться в это время, в час тихий и немного зловещий, когда город ещё не решился полностью отдаться сентябрю, но уже не находится в ведении августа. Календарь сменил месяц, а город словно стоял на пороге между одним сезоном и другим. Туман и неяркий фонарный свет, крючковатые тени на стенах домов, закрывших ставни, как веки, уснувших среди мрака… Влажный проблеск водостоков, перекатывающийся по трамвайным рельсам блик, журчание тёмной воды в сточной канаве… Этот мир казался Тэйлосу совершенным. Дэвид, возможно, разделял с ним восхищение или хотя бы понимал, что разговор нарушит очарование. Они шли быстро, но молча, и каждый был отдан собственным мыслям. Кладбищенская ограда выросла из тумана, который просачивался между коваными прутьями и тёк вниз по улице — навстречу Тэйлосу и Дэвиду, неожиданно, словно выпрыгнула из засады. И только тогда Тэйлос понял, что слишком погрузился в миры собственных размышлений. — Удивительный вид, — впервые подал голос Энрайз. — Разве не чудная ночь? — Да, — согласился Тэйлос, хоть это прозвучало обрывочно и странно. Он хотел бы продолжить, чтобы Дэвид не подумал, что они ощущают сумерки по-разному, но одёрнул себя. Ворота были закрыты, а калитка, как и прежде, как и всегда, распахнута, Тэйлос задумчиво глянул на сторожку, где в этот поздний час едва теплился огонёк старой керосиновой лампы. — Не стоит звать его, — перехватил его взгляд Дэвид и тронул покрытые каплями влаги сплетения металлических цветов. Тэйлос изумлённо уставился на него, но по лицу Энрайза ничего нельзя было прочесть. Не успев никак отреагировать на эти слова, он услышал ворчливый голос: — Кого там Хаосом принесло? — хрипло гаркнул Джонатан с крыльца. Дверь приоткрылась, и слабый луч света разрезал темноту, вычертив золотом клубы тумана. — Это всего лишь я, — отозвался ему Тэйлос, надеясь, что Джонатан узнает его по голосу и не станет задавать вопросы. — Смотри-ка… — ворча, Джонатан спустился с крыльца и подошёл к воротам. — Тэйлос, что-то ты припозднился. Боюсь, Лилиана не будет рада такому визиту. — Впустите нас, достопочтенный, — вступил в разговор Дэвид. — Нам требуется поговорить с важным свидетелем… — Это ещё что за умник? — Джонатан, щурясь, приподнял потайной фонарь и отодвинул прикрывавшую свечу створку. Свет полился прямо в лицо Дэвиду, и тому пришлось отвернуться. — Это Дэвид, мой однокашник, — Тэйлос вздохнул. — Нам действительно нужно пройти. — Это уж я понял, — Джонатан отодвинул фонарь и отошёл, всё же пропуская их на кладбище. — Входите. И справляйтесь как-нибудь без меня, постарайтесь не ломать ангелам крылья и не увозить тел для алхимических нужд. И не отвлекайте покойников попусту. Они здесь должны отдохнуть от бренного мира. Высказавшись, Джонатан ушёл в сторожку, оставив потайной фонарь на высокой тумбе, где некогда стоял вазон для цветов. Дэвид тут же подхватил его и поднял повыше. В тумане свет казался призрачным и неверным, но это было лучше, чем совсем ничего. Тучи скрывали небо, ждать помощи от луны не приходилось. — Попробуем отыскать могилу, — сказал Тэйлос и двинулся по дорожке. Каждый шаг давался ему с трудом, и теперь он с удивлением понимал, что, кажется, солгал Дэвиду прежде. В нём всколыхнулась детская вера в слова матери: он слышал слишком много всяких рассказов от неё, призванных уберечь и предостеречь. Тревожить покой мёртвых ночью… Разве это была хорошая мысль? Теперь он так совсем не думал. Знакомые ангелы в темноте и тумане казались ожившими чудовищами, затаившимися среди могильных камней и плит. Деревья укрывали в кронах крылатых тварей, туман прятал что-то несоизмеримо большее, демоническое, может быть, сам Хаос. Но Дэвид двигался сквозь мглу так уверенно, что и Тэйлос вскоре привык не замечать подтачивающую сердце жуть. Он шёл, ведомый больше не зрением, не памятью, а внутренним чувством, названия которому не знал. В тот миг, когда луч фонарного света упал на плиту с именем Глории, небеса прояснились и появился округлый бочок луны. Однако неверное лунное сияние превратило кладбище в ещё более жуткое и странное место. Тэйлос постарался не оглядываться, а потому осторожно опустился на корточки у могилы, провёл ладонью по влажной плите. — Так вот… — Дэвид зашуршал мешочком и вытащил из него две тёмных свечи, палочку благовоний и какой-то порошок. — Этот ритуал я узнал довольно давно, но применять его мне не приходилось. — Надеюсь, мы обойдёмся без крови, — поморщился Тэйлос, он немного знал о ритуалах, потому память подкинула истории с отрубанием голов чёрному петуху в полнолуние, и только. — Что за чушь… — проворчал Дэвид даже не вопросительно. Он ножом подрезал дёрн и установил свечи в получившиеся ямки, обрисовал порошком круг и поставил в него благовоние, а потом поджёг каждую свечу и палочку. Над могилой потянулся сладковатый аромат, мерцающий свет отогнал туман. Тэйлос смотрел на огонь, не понимая, чем это всё может помочь. Дэвид стоял рядом, сложив руки на груди. — Ты, конечно, не понимаешь, что происходит, — сказал он, когда палочка догорела до середины. — Этот аромат подпитывает усталых призраков, а свечи указывают путь во тьме. Глория — где бы она ни была — придёт на своё место. А как только она вернётся из своих блужданий, то сразу же захочет завершить то, что начала. Завтра ночью она придёт к тебе. — Почему не сегодня? — удивился Тэйлос и тоже поднялся — колени затекли в неудобном положении. — Потому что сегодня она будет танцевать у огня. Нам пора, — Дэвид подхватил потайной фонарь. — К утру свечи прогорят, почти не оставив следа. — Грэйс… Грэйс может заметить, что тут… Кто-то был, — внезапно разволновался Тэйлос. — Ну и прекрасно, — усмехнулся Энрайз, и блики пламени превратили его лицо в зловещую маску. — Быть может, ему стоит знать, что кто-то ещё разговаривает с маленькой девочкой, о которой, как он думал, все успели позабыть. *** Тэйлос думал ослушаться Дэвида, но тот не только проводил его до квартиры, но и настоял, чтобы он лёг. Конечно, стоило хотя бы на мгновение расслабиться в объятиях одеяла, как сон не заставил себя ждать. Утром Тэйлос даже не понял, когда именно Дэвид покинул его квартиру и как он запер дверь. В голове была звенящая пустота — ни образов сна, ни воспоминаний — ничего, точно кто-то отмыл комнату его мыслей дочиста. Сев на постели, Тэйлос некоторое время созерцал захламлённый стол, пачки бумаги под ним, стопку записных книжек на краю, затем его взгляд переместился на сейчас залитый светом стеллаж, где пылились книги и папки с заметками. Он словно видел всё впервые, острое чувство неузнавания едва не покалывало пальцы. Однако уже секундой спустя всё прошло. «Надо прибраться», — убедил себя Тэйлос, чтобы хоть как-то объяснить непонятные ощущения. Он прошёл в маленькую кухню и поставил чайник на огонь, пока тот вскипал, быстро умылся и чисто выбрил щёки, покрывшиеся синеватой щетиной. Сделав чай вместо кофе, Тэйлос пришёл к рабочему столу и сел, тронул клавиатуру машинки — единственное место, где не было пыли. И почти в тот же миг в глубине сознания вспыхнули слова. Их было так много, что они перемешивались и спорили друг с другом, теснились, точно воды реки за плотиной. У Тэйлоса перехватило дыхание, он быстро вкрутил новый лист и отставил чашку подальше, совсем уже не желая пить. Глория говорила с ним снова, торопилась рассказать историю, и он готов был записать каждое слово. Ещё мгновение внутри него разрасталась звенящая тишина, захватывающая и глубокая, какая бывает перед тем, как на город падёт стихия. Такая, быть может, застывает в воздухе перед обрушением лавины, перед самой большой волной, перемалывающей судёнышко. И Тэйлос знал, что сейчас окажется в самом эпицентре. Он был готов, но всё равно захлебнулся, когда слова побежали потоком. Пальцы заломило от скорости, машинка жалобно звякала, но он всё-таки сумел приноровиться и скоро был захвачен разворачивающимся рассказом. *** Он не помнил, во сколько очнулся, но оторвался от клавиатуры неохотно, только лишь потому, что кто-то барабанил в дверь. Слова милостиво разрешили пойти и проверить, кто причиняет неудобства, замерли на границе сознания настойчивым роем гудящих ос. На пороге стоял Ринко. — Тебе нездоровится? — спросил он сходу, заглядывая в квартиру так, точно ожидал найти здесь кого-то ещё. — Я пишу, — пожал плечами Тэйлос, не зная, как охарактеризовать своё занятие для коллеги. — Хм-хм… Уоткинс говорил, что ты сегодня должен сдать одну заметку… Но это не к спеху, кажется, тебе не до неё. Тэйлос чуть нахмурился, пытаясь вызвать внутри себя негодование. Но он слышал эхо слов, и все чувства оказались где-то позади, ничего не значили, ни к чему не обязывали. — Ты заставил его поставить свой материал вместо моего? — Конечно, — Ринко усмехнулся. — Но разве у тебя есть хоть какой-то материал? — Пусть так, но я тебе припомню, — рассердиться всё равно не получилось, Тэйлос наконец посторонился, пропуская Ринко в комнату. Только в этот момент он почувствовал что-то вроде раздражения, которое, конечно, тут же угасло. — Ты хоть завтракал? — Ринко озирался, словно был здесь впервые или ожидал что-то найти. Он настолько напоминал потерявшего след пса, что Тэйлос едва не улыбнулся. — Нет, наверное, — в эту минуту голод дал о себе знать, приглушив даже шёпот голосов на периферии сознания. — Было бы неплохо сходить куда-нибудь, хоть к Марте. — Что же это тебя так захватило? — Ринко мельком глянул на пачку листов на краю стола, изрядно пополневшую за сегодняшнее утро и часть дня. Однако он всё-таки не стал протягивать руку, а Тэйлос тут же заслонил стол собой, готовый всеми силами защитить историю Глории. — Об этом пока рано говорить, — сухо заметил он, переключая внимание Ринко. — Пойдём пообедать. *** Усевшись за любимый столик у Марты, Ринко принялся рассказывать о слухах и ставках, так что Тэйлос очень скоро соскользнул в собственные мысли. Он кивал, но почти ничего не слышал, пока не было произнесено имя Энрайза. — …Дэвид Энрайз… Говорят, вы учились вместе? — Так и есть, он приехал по моему приглашению, — чуть раздражённо отозвался Тэйлос. Упустив разговор, он даже не смог сориентироваться, отчего Ринко вспомнил о Дэвиде. — Ах, вот оно что… — Ринко замолчал. Безумно хотелось переспросить его, но Тэйлос понимал, что рискует, потому выжидал, надеясь, что Ринко вернётся к оставленной теме. — Тогда тебе лучше знать, конечно, — и Ринко опустил голову, словно в тарелке произошло какое-то событие, которое ему показалось чрезмерно увлекательным. Он делал это намеренно, понимая, что собеседнику ничего не останется, как задать вопрос, подтолкнув его поторговаться из-за информации. — Лучше знать что? — не сумел удержаться и Тэйлос. — Ну, правдивы ли слухи о нём, — Ринко продолжал ковырять вилкой жалкие остатки мяса. — Какие именно слухи? — поторопил его Тэйлос, и на этот раз слова уже не смогли оградить его от ярости. Возможно, что-то такое в его голосе заметил и Ринко, по крайней мере он выпучил на него глаза, и Тэйлосу пришлось выдержать возмущённый взгляд. — Как я говорил, толкуют, что вокруг него немало странностей творится, — он усмехнулся, разводя руками, дескать «я ведь сразу рассказал тебе». — Что он занимается неестественной наукой, — он пристально смотрел на Тэйлоса, точно ждал его реакции, — что у него любовник — мужчина… — А как одно сочетается с другим? — фыркнул Тэйлос, его тут же отпустило напряжение. — Какая чушь, право слово. — Так зачем ты пригласил его? — Ринко всё не сводил с него глаз. — По личному делу, — Тэйлос качнул головой. — Откуда о нём вообще все знают, откуда появились эти слухи?.. — Понятия не имею, — наконец Ринко опять опустил взгляд в тарелку. — Но на гонках только о том и разговоров… Тэйлос посмотрел на Ринко внимательно и строго, но тот, конечно, плевать хотел на это и ничуть не смутился. Одно было ясно — некто распускает неприятные слухи о Дэвиде, и непонятно, зачем это может кому-то понадобиться. Слова настойчиво рвались на свободу, и Тэйлос не мог позволить себе игнорировать их, даже ради того, чтобы дознаться, откуда у обывателей Фэйтон-сити возникли странные фантазии о его однокашнике. Он был не в силах продолжать обед и слушать болтовню приятеля, был не в состоянии улыбаться Марте и даже к трубке его не тянуло. Внутри болезненно раскручивался словесный вихрь, казалось, что сейчас он превратится в нарыв на груди и взорвётся пеной из фраз. — Мне нужно идти, — Тэйлос отодвинул почти нетронутую тарелку. — Действительно нужно. — Конечно, — кивнул Ринко, и стало совершенно очевидно, что он проследит, куда именно направится Тэйлос. Не придавая этому значения, ведь он собирался домой, Тэйлос поспешно расплатился. Пока он шёл по улицам, настойчивое желание прорваться в мир настолько овладело Глорией, что слова едва ли не начали вырываться в воздух сквозь плотно сомкнутые губы. Сдержавшись, чтобы не начать проговаривать их вслух, Тэйлос преодолел последние ступеньки лестницы, поспешно открыл дверь и бросил плащ на стул в углу. Клавиатура звала его, бумага ждала призрачных откровений. Едва коснувшись клавиш, Тэйлос перестал владеть собой, всё вокруг закачалось, стало туманным и неясным, светили огни вдалеке. Он словно шёл по пустынному пространству под неумолчный звон, стук и щелчки клавиш машинки. Ничего не видя вокруг, ничего не разбирая внутри себя, он брёл по пустыне в тумане, выискивая выход. А в это время пальцы жили своей жизнью, отбивая фразу за фразой, заправляя новые листы.