Сентябрь

Оторваться от печатной машинки заставил стук в дверь. Тэйлос недовольно оглянулся: комната уже тонула в сумраке, солнце опустилось за крыши, и тени пролегли через улицу, заполнив собой и пространство его квартиры. Строчки на листе бумаги слились, слова были почти неразличимы, но ещё секунду назад он видел их все до единого. Поёжившись от неприятного ощущения, Тэйлос встал и зажёг лампу, только после того вспомнив, почему остановился. Стук повторился, на этот раз более громкий. — Иду, — отозвался Тэйлос, спешно оглядев комнату. Но прибираться, конечно, было уже поздно, так что он только посетовал, каким неприглядным предстанет его обиталище перед ночным гостем. За дверью прислонившись к стене стоял Дэвид. Он был одет даже щеголевато, точно собирался на приём, а не зайти к другу. — А ты не торопился, — заметил он. Его внимательный взгляд оказался почти физически ощутимым. — И не спал. Что случилось? — Ничего особенного, — пожал плечами Тэйлос, наконец-то пропуская его внутрь. — Тут не прибрано, извини… — Не имеет значения, я видел и куда более захламлённые места… Чем ты занят? — Энрайз ловко выставил в центр комнаты стул и сел на него верхом. — Я… — Тэйлос не знал, как именовать то, что он делает. Было слишком смело сказать: «Я пишу книгу», потому что книга — если это была книга — писалась сама по себе. История выплёскивалась на бумагу текстом, совершенно не зная границ или законов литературного творчества, она сама собой завязалась и сама по себе раскрывалась, подобно цветку. Тэйлос, конечно, ещё не дошёл до кульминации, он словно читал параллельно тому, как писал, и понятия не имел, что же там будет на следующей странице. Дэвид ждал ответа, и Тэйлосу пришлось отвернуться к столу. Он взглянул на отпечатанные листы и, решившись, собрал в пачку и последнюю страницу, выдернув её — ещё недописанную — прямо из машинки. — Вот что я делаю, — выдохнул он, отдавая Дэвиду всё разом. Тот словно и не удивился, только переложил страницы по порядку, прежде чем начать читать. Отвлечённо Тэйлос отметил, насколько сильна в нём привычка — он проставил вверху страницы номер, хотя был настолько захвачен текстом, что не помнил сам себя. Энрайз между тем уже дочитал первую и перешёл ко второй. Внезапно Тэйлос заволновался, будто бы дал Дэвиду прочесть дело всей своей жизни, и теперь можно было ожидать насмешки или же критических замечаний. Но разве должно ему волноваться за историю, которая пишет себя сама? Успел ли он вложить в неё хоть чуточку собственного мастерства?.. — Интересное изложение, — сказал Дэвид, не отрывая глаз от текста. — Очень любопытное. Ты давно задумывал эту историю? — Я не думал над ней ни секунды, — едва сдержал выкрик Тэйлос. — Она пришла сама по себе. И я… не могу остановиться, едва сажусь к машинке, чтобы писать её. — Как будто кто-то диктует тебе? — теперь Дэвид вчитался с гораздо большим интересом. — Удивительно. Тэйлос вздохнул, стараясь хоть немного успокоиться. Он не знал, что именно в этой истории было удивительного, потому что сейчас не мог даже точно вспомнить всех сюжетных поворотов, если там были именно сюжетные повороты. Казалось, ему нужно ощущать пальцами клавиши машинки, чтобы сознавать историю целиком. — Автоматическое письмо — истинное, я имею в виду, — очень редкая особенность для медиума, — почти снисходительно пояснил Дэвид. — Ты пишешь историю, рассказанную маленькой, но чертовски умной девочкой. Она, быть может, не знает всех имён взрослых, что её окружают, а потому зовёт их придуманными прозвищами, но совершенно точно подмечает такие моменты, которые могли бы многих чрезвычайно напугать… Скажи, — тут Дэвид повернулся, — что тебе известно о Глории?.. Но Тэйлос уже понял и сам, сумел наконец-то сложить все факты, и осознание обрушилось на его плечи подобно неумолимой морской волне, захватывающей берег. — Она говорит со мной, — прошептал он, потому что не сумел совладать с голосом. — Она всё-таки пришла. Дэвид не был бы своего рода экспертом, если бы не понял сразу, о чём идёт речь. Лицо его засияло, он снова посмотрел на страницы, которые держал в руках. — Ты — медиум, ты говоришь с мёртвыми, а они говорят через тебя. В этом сила твоего предвиденья! — Разве предвидеть не означает смотреть в будущее? — резонно заметил Тэйлос, хотя всё внутри него дрожало. — Прошлое влияет на будущее, — с радостью принялся объяснять Энрайз. — А уж смерть — постоянная спутница жизни. Глядя через неё, как через зеркало, ты видишь и отражения в будущее. Потому и… — Запутанно, — признал Тэйлос. — Но ты можешь оказаться прав, хотя я понятия не имею, что и как происходит. Но… Марко… Марко умирает? — Марко? — Дэвид нахмурился. — Кто такой Марко? И Тэйлосу пришлось дополнять историю, с которой и началось его погружение в самого себя. Дэвид долго молчал, то поглядывая на отпечатанные страницы, то потирая подбородок. Потом он посмотрел на Тэйлоса с прежним чутким вниманием. — Не могу считать себя компетентным, прости, но мне кажется, что ты связан со смертью, — он тут же заторопился, вскинул ладонь, и Тэйлос едва не побежал взглянуть на себя в зеркало, чтобы понять, как изменилось его лицо, что Дэвид так бурно отреагировал на это. — Не торопись делать выводы. Вовсе не значит, что ты виноват в смерти Марко — будущей или уже свершившейся, какой бы то ни было. Ты видишь смерть, когда она неизбежна, и можешь принять послание с той стороны. Это… вполне обычно, если мы рассуждаем о метафизике, конечно. — Пусть так, — отмахнулся Тэйлос и подошёл к окну. — Не желаю разбираться в этом сейчас. — Устал? — понимающе переспросил Дэвид. — Нет, не устал… — Тэйлос провёл рукой по лицу, словно снимая с него налипшие паутиной чувства и эмоции. — Это всё очень странно, как будто кто-то внутри меня открыл кран, и душа начала заполняться… чем-то… жидкостью, не имеющей отношения к нашему миру. Дэвид положил ладонь ему на плечо — Тэйлос даже не заметил, когда он подошёл. — Вот здесь можешь мне поверить, я видел многих… имеющих дар. И каждый обретал этот дар совершенно внезапно. Кому-то пришлось отказаться от собственной жизни, кто-то едва не оказался на пороге гибели в тот самый миг, когда обрёл силы. Видимо, дар до поры до времени спокойно спит внутри, пока не пробуждается, мгновенно заполняя носителя. Тэйлос только кивнул. Ему было, в общем-то, безразлично, нормально ли это для проявления дара, или он на самом деле необычен, отличается от всех прочих. Понимание такого рода ничуть не помогло бы переживать то, что он сейчас испытывал. На самом деле в нём уже назревала потребность снова сесть за рабочий стол и продолжить печатать. — Она зовёт тебя, — заметил Дэвид и это. — Пожалуй, тебе лучше сделать то, о чём она просит. Я принесу тебе чай. Тэйлос послушался, хотя никогда прежде не писал в одной комнате с наблюдателем. Его всегда раздражали чужие люди рядом в момент работы. Впрочем, Дэвид оказался достаточно деликатным. Он действительно заварил чай, поставив его так, чтобы Тэйлосу оказалось удобно между делом делать глоток из чашки, а затем словно испарился. Немногим позже Тэйлос понял, что Энрайз сел в углу, в тени, и почти не двигался. Призрака — если это действительно надиктовывал призрак — не смущало присутствие кого-то ещё. Текст лился свободно, проходил сквозь память Тэйлоса, сквозь его пальцы и ложился чёрными отпечатками на свежую бумагу строка за строкой. Он почти не осмыслял написанного, но сама собой сложилась живая картина о хрупкой девочке, которая за недолгую жизнь увидела слишком многое. И всё же Тэйлос никак не мог понять главного — что её убило? Стало ясно — болезнь не приходила к ней, но что тогда позволило перейти на другую сторону? Даже в призраке оставалось ещё столько жизни, что Тэйлос едва ли мог не завидовать. И он страстно надеялся, что призрак расскажет всё до конца. « …и тогда она велела мне одеться и повела гулять. Я думала, что прогулка будет такой же, как обычно, но оказалось, что мы идём в новое место. Никогда и не знала, что такие места бывают. Там висел густой табачный дым, я даже закашлялась поначалу. Много взрослых, к которым нужно было относиться очень почтительно… Я так хотела, чтобы мама хотя бы взяла меня на руки, как это обычно делает воспитательница, что мы зовём Плюшкой, но мама, конечно, ничего такого не сделала. Иногда мне даже чудилось, что мама и не должна так делать, и тогда все дети, которых несли на руках по улице, казались мне очень несчастными. Ведь получалось, что их несли чужие люди, в то время как родители были где-то очень далеко. …В тот день я была далека от таких мыслей, полностью погрузившись в своё несчастие. Но мне нельзя было плакать, совсем нельзя. Я выучила немало важных слов и фраз, но главным уроком было именно это — никогда не плакать, иначе встреча с мамой закончится очень быстро, а на следующих выходных никто не придёт за мной. Проживая свою боль молча и даже улыбаясь, я смотрела на тех, кто был рядом, стараясь понять, зачем они все тут. Потом я услышала автомобильные гудки. О, я очень любила паромобили и даже попросила дяденьку показать мне их. Оказалось, что дяденька понимает, как это может быть важно. Он взял меня за руку и повёл прочь из дымной комнаты. Мама даже не заметила, но я отчего-то совсем не испугалась. Ведь дяденька был из её друзей. Чего ж мне было бояться тогда? Мы вышли на большой балкон. Людей тут было немало, и я даже не могла рассмотреть, что за вид открывался с этого балкона. Но дяденька и тут оказался очень предупредительным. Он попросил людей разойтись и поставил меня на перила. Теперь-то мне всё было видно…» Голос стих, и Тэйлос понял, что уже занимается заря. Дэвид шумно размял суставы. — Теперь пора поспать, дружище, — сказал он. — Откуда ты знаешь, что она ушла? — удивился, почти не удивляясь Тэйлос. — Твой взгляд стал другим, — пояснил Энрайз. — Ложись. Я послежу, чтобы тебя не беспокоили. — У меня есть работа, — заупрямился Тэйлос. Он ещё не чувствовал усталости. — Это сожрёт тебя, если ты будешь так упрямиться, — строго оборвал Дэвид. — Ложись немедленно. Пришлось послушаться, и, конечно, Тэйлос уснул, едва только устроился под одеялом. *** Пробуждение оказалось мучительным. В комнате было душно, гардины оказались задвинуты. Видимо, солнце взглянуло утром на календарь и решило выжарить за день всё, что задолжало к приходу сентября, и даже плотная ткань не спасла от его жара. Едва Тэйлос пошевелился, Дэвид оказался рядом и подал ему воды. Живительная влага вернула способность мыслить. — Ты не уходил? — удивился Тэйлос, испытав смутное чувство, нечто между виной и благодарностью. — Нет, следил, как ты спишь, — Энрайз усмехнулся, словно и в этот раз прочёл его мысли. — Нормальная практика в таких ситуациях. — Нужно бы позавтракать, и у меня полно работы, — Тэйлос наконец сел, потёр руками лицо. — Пообедать, — поправил его Дэвид. — Пойдём, я плачу. — Только приведу себя в порядок. В миниатюрной ванной Тэйлос постарался справиться как можно скорее. Во время бритья он внимательно изучил тёмные круги под глазами, но даже умывание ледяной водой не помогло ему выглядеть хоть немногим свежее. Причесавшись, он вышел к Дэвиду. Тот уже подготовил ему костюм. — Я подожду тебя на лестнице, — сообщил он. Едва он скрылся за дверью, как Тэйлос ощутил укол одиночества. Странное ощущение опустелости завладело им. Покинутый и призраком, и Дэвидом, он словно остановился посреди пустыни, а злое и жаркое солнце грызло его, желая испепелить. Через мгновение странное чувство растворилось, не оставив и следа, разоружённое воспоминаниями о том, что Тэйлос уже не первый год жил совершенно один, не имея близких друзей и не общаясь с кем-то по ту сторону. Но, даже исчезнув, оно оставило послевкусие, которое никому не могло понравиться. *** Расположившись в ресторанчике, они сделали заказ. Только после этого Дэвид заговорил: — Что ж, не могу не поблагодарить тебя, я впервые оказался на самом настоящем сеансе автоматического письма. — Рад, что это тебя так воодушевляет, — качнул головой Тэйлос. Недостаток сна сказывался тяжестью в висках, и он не мог в полной мере оценить радость Дэвида. — Жаль, что она остановилась на таком месте, — продолжал тот. — Но, думаю, она расскажет историю до конца, возможно, уже сегодня ночью. — Может быть, и надеюсь, она не упала с того балкона, — Тэйлос улыбнулся официантке, принёсшей еду — больше из-за того, что так не нужно было ничего говорить. Пока расставлялись тарелки, Дэвиду тоже пришлось молчать. — Но ты говорил, что она пришла… или как-то так, — вспомнил он, когда они снова остались одни. — Ты, получается, звал её? — Мне снился сон, — Тэйлос пожал плечами, голод не позволял ему углубиться в рассказ. — Там и была она… Казалось, что она не хочет говорить со мной, но история её жизни была мне интересна. Возможно ли, что призрак услышал меня и решился на разговор? — Оказалось, она действительно не против говорить с тобой, — усмехнулся Дэвид. — Что ж, давай поедим спокойно. Больше всего в эту минуту Тэйлос боялся ощутить настойчивый зов, и в то же время он именно этого отчаянно жаждал. Впрочем, призрак Глории был не лишён деликатности и позволил не только закончить обед, но и заняться делами. Дэвид пообещал прийти вечером, а Тэйлос принялся набрасывать планы статей. Их следовало сначала утвердить у Уоткинса. *** К закату Тэйлос уже полностью освободился. Он с нетерпением бродил по комнате, ожидая знакомого захватывающего ощущения, которое подскажет, что пора садиться за машинку. Однако ничего подобного не случилось. Глория всё не появлялась. Когда пришёл Дэвид, Тэйлос уже был достаточно раздражён, но некоторое время ему удавалось отвлечься за разговорами о метафизике и рассказами о причудливости человеческих дарований. Но вот в небо уже поднялась похудевшая к новолунию луна, заливая улицы серебристым светом, а призрак всё не приходила. — Тебе нужно спать, — решил Дэвид. — Если она дала тебе передышку, то лучше пользоваться этим с умом. — А если она не расскажет до конца?! — вспылил Тэйлос. Теперь его обуревала жажда, он хотел узнать окончание истории, ни трубка, ни тёплый чай с лавандой не помогли ему успокоить нервы. — Расскажет, верь мне, — Энрайз, напротив, говорил подчёркнуто спокойно, а взгляд его был внимательным и строгим. Он кивнул в сторону постели. — Немедленно ложись. — Я не усну! — возмутился Тэйлос, потеряв всякое самообладание. — Конечно же, уснёшь, — Дэвид приблизился и опустил ладонь ему на плечо. Только соприкосновение привело Тэйлоса в чувство. — Уснёшь. И тебе это нужно. Дэвид был прав.