Сентябрь

На улице никого не было — город только просыпался, а сырое и промозглое утро многих убеждало остаться дома подольше. Особняки прятались среди поредевших садов, скрывались за оградами, их двери были замкнуты, а окна зашторены. Влажный воздух словно предупреждал о скором дожде, а ветер пробирался под одежду и заставлял вздрагивать, как от прикосновений. Тэйлос недовольно глянул на часы и заметил: — Если пройти на квартал выше, то можно взять экипаж. Так будет лучше, разве нет? Но Дэвид был слишком погружён в собственные мысли, лишь кивнул в ответ и послушно двинулся рядом. Тэйлос не стал больше его отвлекать. На счастье, едва они повернули за угол, как появилась свободная двуколка. Мальчишка, управлявший ей, едва приподнял видавший виды котелок, когда Тэйлос обратился к нему, и хмуро буркнул: «Садитесь». Когда они устроились на сиденьях, а лошади тронулись с места, Дэвид сказал: — Постарайся не отходить от меня, держаться рядом и не выступать впереди, ладно? Попросил бы тебя остаться с Брун, но нам сейчас небезопасно разлучаться — ты сможешь поднять меня, если я ослабею, а я смогу взять удар на себя, если возникнет угроза, — он говорил отстранённо, и голос его звучал глухо, странно, даже зловеще. — Как скажешь, — несколько удивился Тэйлос. Ему казалось, что Дэвид недоговаривает, и хоть рассуждать о таком в двуколке было небезопасно, всё же попробовал уточнить: — Подозреваешь, что возможна… засада? Что Сигил снова… как это? Смотрит глазами Ринко? Что нам грозит? — он не стал спрашивать, что означает «поднять меня», понадеявшись, что в критической ситуации его дар сам найдёт дорогу, как и прежде. Дэвид мельком взглянул на него и словно смягчился. Его ладонь легла Тэйлосу на плечо, будто бы он собирался успокоить, хотя, скорее всего, сам нуждался в подобной поддержке куда сильнее. — Буквально посмотреть он не сможет — нужна слишком сильная связь, которой не достичь с Ринко теперь, — пояснил он, пусть Тэйлосу и такие объяснения казались весьма туманными. — А в остальном — всё возможно. Вряд ли Сигил займёт чужое тело, но магия… Для него всё это дело критически важно, он может пойти на риск, чтобы добиться успеха. — Что ж, — Тэйлосу стало немного не по себе. Он пока смутно представлял, на что способен Сигил и как он может занять чужое тело, но и этого было достаточно, чтобы насторожиться, — будем надеяться, что всё пройдёт успешно. Дэвид кивнул, тронул потёртую штору, на миг выглянув в пыльное окно, скоро лицо его приобрело прежнее выражение глубокой отстранённости. Дальше они ехали молча, пока экипаж не остановился напротив забегаловки. Дэвид вышел первым и даже подал руку, но Тэйлос рассмотрел в этом не столько желание помочь спуститься, сколько просьбу о прикосновении, и, конечно, он на мгновение крепко сжал прохладные пальцы. Получив монеты, мальчишка тронул поводья, двуколка отправилась на поиски новых пассажиров. Только тогда Дэвид, настороженно взглянув по сторонам, направился к ресторанчику. Двери уже были открыты, но в зале едва успели перестелить скатерти, обновить соусницы и разложить салфетки, когда Дэвид и Тэйлос вошли внутрь. Марта, дававшая указания помощникам, обрадовалась им, и Тэйлос решил заказать кофе, чтобы не внушать ей подозрений. Они оказались первыми посетителями и выбрали столик в углу, тот самый, что никогда и никому не бросался в глаза. Здесь Тэйлос любил делать первые наброски заметок — никто не беспокоил его, не мешал течению мысли, при этом хоть место и было достаточно уединённым, сквозь большое окно было прекрасно видно улицу. То, что нужно, чтобы ощутить ритм города, но остаться наблюдателем. Дэвид оценил выбор по достоинству, одобрительно кивнув, когда они расположились напротив друг друга. Марта не заставила их ждать, и вскоре они в тишине прихлёбывали горячий кофе, а улица потихоньку оживала. Мимо проехало несколько экипажей, пробежал мальчишка-разносчик с полной сумкой газет, прошёл почтальон. Появились прохожие, звякнул и колокольчик на двери — кто-то явился позавтракать. Раньше Тэйлосу нравилось наблюдать, как город из утреннего и тихого превращается в суетливый дневной. Он зачарованно следил за метаморфозой, и течение жизни успокаивало его. Сегодня никакого умиротворения это не приносило. Волнение исподволь занимало его душу, и в каждом человеке виделось нечто зловещее. Ринко не появлялся довольно долго — подступал час, когда он обычно приходил в редакцию. Тэйлос заволновался. Возникла мысль, что самое страшное уже произошло, Сигил использовал — и уничтожил Ринко, как паук выпивает запутавшуюся в паутине муху. Но не успел Тэйлос высказать вслух свои опасения, как тот вывернул из-за угла. Он шёл не слишком быстро и подволакивал ногу, чего за ним обычно не водилось. Прежде жизнерадостный, сегодня он казался почти стариком, а в рыжих волосах поблёскивала седина. Почти оглушающее облегчение, что Ринко всё же появился, тут же сменилось новой тревогой. Он был слишком растрёпан и одет небрежно, не по погоде, словно забыл набросить плащ. Было похоже, что он вообще не сомкнул глаз этой ночью, лицо посерело, а белки глаз казались розовато-жёлтыми. Когда он вошёл, то, не раздумывая, тяжело опустился за столик прямо напротив двери и уткнулся взглядом в столешницу. Голова его склонилась, как у повреждённой механической куклы. Марта подскочила к нему, достав блокнот, но Ринко не сделал обычного — довольно обильного — заказа, только мотнул головой. Тэйлос со всё большим волнением отмечал изменения: Ринко не поздоровался с Мартой, не отпустил ни одной шутки, лишь безразлично скользнул взглядом по её лицу, отчего та нахмурилась, но, конечно, ничего не сказала. Чувствовалось, на плечи Ринко лег невидимый груз, грозивший вот-вот переломить позвоночник. — Что теперь? — шёпотом уточнил Тэйлос, не отрывая взгляда от коллеги. — Теперь нужно убедить его пойти с нами, — тихо отозвался Дэвид. Он не поворачивал головы, но заметно напрягся. — Желательно, как можно быстрее, — он чувствовал и понимал значительно больше, чем Тэйлос, и в голосе его звенели напряжённые нотки. Тэйлос задумчиво проследил за тем, как Ринко пьёт предложенный Мартой кофе, и поднялся. «Постарайся не отходить от меня, держаться рядом и не выступать впереди», — слова Дэвида не выдержали столкновения с реальностью. — Это дело двух минут, если позволишь мне повести разговор, — сказал он. Дэвид в ответ схватил его за запястье, удержал, пристально глядя в глаза. — Рискованно, — прошептал он. Тэйлос чуть улыбнулся. — У нас нет выбора, — отозвался он. Было заметно, что Дэвиду это не очень понравилось, но он коротко кивнул и нехотя убрал руку. Тэйлос тут же прошёл к столу Ринко и сел напротив него, беззаботно потянувшись к салфетнице. — Доброе утро, — улыбнулся он приветливо, доставая одну из салфеток, словно намеревался то ли вытереть пальцы, то ли записать на ней что-то. — Сильно торопишься? Есть к тебе дело. Ринко неспешно поднял голову и посмотрел на него, глаза его оказались совершенно пустыми. Он точно ослеп или всё время смотрел только внутрь себя, расширенные зрачки, казалось, совсем перестали реагировать на свет. Тэйлос нахмурился, напряжённо всматриваясь в лицо Ринко и точно пытаясь услышать, что происходит у того внутри. Время ли тянулось медленно, или Ринко на самом деле слишком долго пытался понять, кто перед ним, но наконец он узнал: — Тэйлос, — он не улыбнулся, напротив, лицо его точно заострилось, глаза сощурились. В чертах проступило что-то хищное, и голос тоже неуловимо изменился. Что-то хрипело, звякало, словно Ринко обзавёлся механическими частями, засевшими глубоко в горле и трущимися друг о друга, стоило ему слишком сильно вздохнуть или сказать хоть что-то. Почти жутко, и Тэйлос надеялся только, что Дэвид разбирается в подобном лучше, чем он. В глубине души снова поднял голову страх. А если уже поздно? Если Ринко уже не стать прежним?.. — Откуда ты здесь? — У Марты? — усмехнулся Тэйлос, надеясь, что всё ещё кажется беззаботным. — Зашёл выпить кофе. А ты?.. — Кофе, — повторил за ним Ринко, чуть наклонив голову. — Да, кофе. — Я говорил тебе о деле, — напомнил Тэйлос. Он мог ошибаться, но рискнул бы предположить, что происходящее с Ринко пора остановить. — Не выйдешь со мной? Здесь слишком людно. — Людно, — согласился — или просто отозвался эхом Ринко. У Марты было занято только три столика, и в зале царила утренняя тишина, но Тэйлос решил, что такие детали его коллега заметить уже не способен. — Так что? — поторопил он. — Тэйлос, — Ринко вдруг слишком быстро выбросил руку вперёд и схватил его за воротник. — Выйдем. Нужно выйти. — Тэйлосу показалось, что в огромных зрачках Ринко он видит чужое лицо. Не отражение себя, а кого-то ещё, выглядывавшего изнутри. Но иллюзия пропала, а Ринко отпустил его и неспешно поднялся, как автоматон, следующий определённой программе. Движения его были скупы, как у механизма, — он уложил на столешницу банкноту, втрое превышавшую стоимость его скудного завтрака, нацепил на голову шляпу, не удосужившись поправить. — Выйти, — повторил он, точно напоминая себе последовательность действий. Так они и двинулись к дверям — Дэвид догнал их на улице, но остановился у Ринко за спиной. Тэйлос мельком огляделся, но на этот раз удача была не на их стороне, свободных двуколок поблизости не ошивалось. — Идём со мной, — Ринко снова поймал его, и пальцы сомкнулись на запястье, точно металлические кандалы. Он потянул на другую сторону улицы, и Тэйлос приложил немало сил, чтобы остаться на месте. — Лучше поедем, — легкомысленным тоном предложил он. — Поедем, верно? — глаза Ринко были всё так же пусты. Тэйлос не поручился бы, что его слова вообще понимают. Однако всё же услышал ответ: — Едем, — Ринко замер, и как раз в этот момент из проулка показался экипаж. Дэвид бросился ему наперерез, отчего вознице пришлось резко натянуть поводья, и принялся что-то втолковывать. Ринко же по-прежнему держал Тэйлоса за руку и, медленно поворачивая голову, смотрел то вправо, то влево, точно никак не мог узнать улицу, где находится. — Нашему другу нехорошо, — донеслись торопливые объяснения Дэвида. Возница кивнул, похоже, они столковались о цене. Тэйлос потянул Ринко за собой, и тот сделал несколько шагов, тяжело переставляя ноги, но даже не глядя в ту сторону, куда его увлекли. Вдвоём с Дэвидом они всё же сумели втащить его в экипаж, и лошади тронулись с места. Тэйлос едва успел перевести дыхание, как почувствовал, что пальцы Ринко на запястье сжимаются сильнее, теперь до боли. — Ты выбрал неверный путь, Тэйлос, — Ринко смотрел на него пристально и не мигая, зрачки закрыли собой радужку, и глаза казались чёрными дырами, из которых будто бы должно было выскользнуть что-то мерзкое. Слова прорывались сквозь хрип, звучали так, будто их произносил нечеловеческий голос, неживой или исходящий с той стороны мира, где могли существовать лишь призраки. — Ты должен прийти ко мне! Ко мне! В одно мгновение Тэйлосу пришло неприятное озарение — Сигил наконец разобрался, кто он, выяснил, сложил все факты, увидел его и узнал. Он ещё не мог представить, насколько чудовищному риску они все теперь подвергаются, когда Ринко потянулся к нему, приоткрыв рот. У него не было ни клыков, ни искажённой пасти, но Тэйлос отчего-то поверил, что его сейчас же проглотят целиком. И в этот момент Дэвид надавил чуть ниже затылка Ринко. Тот всхлипнул, как обиженный младенец, у него закатились глаза, и вот он уже осел на сиденье, смирный и спокойный, точно уснул. Медленно разжались пальцы, и Тэйлос принялся растирать запястье, на котором немедленно проступили тёмные следы. — Недооценил, — выдохнул Дэвид. — Недооценил его. Мы все недооценили его. — Мы успеваем? — уточнил Тэйлос со вздохом. Сокрушаться о том, что они недооценили противника, было бессмысленно. — Или… — он не хотел договаривать, но Дэвид и без того понял, что кроется за «или». Едва заметная улыбка тронула его губы. — Успеваем. Ещё успеваем, — он качнул головой. — Ничего, даже так мы всё ещё на шаг впереди. Тэйлос не рискнул расспрашивать, откуда у Дэвида такая уверенность. *** Дэвид приказал вознице подождать, и пока Тэйлос оставался в экипаже с Ринко на случай, если тот проснётся, вихрем пронёсся в дом. Не прошло и пяти минут, как появилась Брун. В руках у неё был небольшой чемоданчик. Кивнув вознице, она выразительно стукнула себя по запястью и сощурила глаза, пронизав Дэвида, сопровождавшего её, взглядом.   — Неудачное время! — и тут же переключилась опять на хмуро взиравшего на неё с козел мужчину. — Едем на вокзал, плачу двойную цену. — Идёт, — безразлично выдохнул тот. Его лицо оставалось таким бесстрастным, что Тэйлос заподозрил — в дело пошёл артефакт, но кто применил его — Брун или Дэвид — он сказать бы не смог. Спрыгнув на мощёный тротуар, он помог Брун подняться внутрь и прикрыл за ней дверь. Возница тут же тронул поводья, и вот экипаж, плавно покачиваясь, скрылся за углом. Дэвид шумно вздохнул, провёл ладонями по лицу, а затем повернулся к дому. — Нам нужно закончить ещё несколько дел, — сказал он. — Брун сумеет разобраться с Ринко и сама, но нам нужно скрыть тебя от Сигила. Нам нужно… Что же он предпримет?.. — Дэвид, — Тэйлос окликнул его, и тот обернулся, взволнованный и уставший. — Если он понял, кто я, то сначала попробует найти меня в моей собственной квартире, не так ли?.. — Или в редакции, — согласился Дэвид. — И оттуда узнает, что ты исчез. — Ему потребуется некоторое время, чтобы обнаружить нас здесь, — продолжал Тэйлос. — Зачем-то я нужен ему, хоть он должен был понять, что теперь я… связан с магом.   — Связан со мной, — отчего-то поправил Дэвид. — Со мной… — и тут же прикрыл глаза. — О, всё ещё хуже, чем я мог бы представить. — Что ты имеешь в виду? — уточнил Тэйлос. — Сигил достаточно хорош в том, чтобы связывать факты друг с другом, — Дэвид вошёл в сад и направился к дому, вынуждая Тэйлоса следовать за собой. — Значит, он не только поймёт, что ты связан с магом, но и разберётся, что за природа у моих магических сил. — Дэвид… — Тэйлосу отчего-то стало дурно. — Да, он поймёт, что я — некромант, — Дэвид толкнул дверь дома. — Боюсь, он знает, как обратить это в выгоду. Тэйлос не знал — но чувствовал. Поднимавшиеся изнутри ощущения были схожи с тем, как заполняется колодец в весеннюю пору, холодная и тёмная вода карабкается вверх до тех самых пор, пока не перехлестнёт через край, высвобождённая и упрямая. Тэйлос не рискнул бы давать этим чувствам имена, но недосказанного вокруг и без того было чересчур много. Это был страх, тревога, ужас. Но главное, Тэйлос понимал — ничто из этого не принадлежало ему. Его заполняли ощущения, эмоции тысяч душ.