Сентябрь

Тэйлос меланхолично следил за тем, как под ними меняется пейзаж. Ржаво-золотые леса чередовались с блеклыми и чёрными квадратами полей, иногда возникала россыпь домиков, серебрились реки или расчерчивали землю линии дорог. По этой картине медлительно плыла их величавая тень: расплывчатые контуры сигары дирижабля и гондолы под ним. Дэвид, сидевший напротив Тэйлоса за миниатюрным столиком с привинченными ножками, обескураженно молчал, как будто не ждал вопросов и теперь не знал, что может ответить. Перед ними остывал завтрак, сервированный как в лучшем ресторане. Ни Дэвид, ни он сам не притронулись к украшенному зеленью омлету с беконом. Последние дни — Тэйлос пока даже не понял, сколько именно их было, — он то пробуждался, то вновь соскальзывал в зыбкое забытье, переполненное голосами и тенями. Возможно, то были призраки, а может, измученное сознание силилось разобраться с произошедшим, — что бы то ни было, Тэйлос ничего не запомнил. Он мог уцепиться за реальность только на несколько кратких минут, пока Дэвид давал ему горчащий на языке отвар с удивительно медовым послевкусием. Конечно, Тэйлос не ожидал, что проснётся вот так — внезапно и резко. Когда сегодня он открыл глаза, то ощутил невероятную бодрость и силу. Он едва не предложил почти сразу же возникшему перед ним Дэвиду прогуляться на завтрак к Марте, выпить кофе и съесть её фирменных тостов… А оказалось, что они находятся в каюте дирижабля, расположенной на втором этаже изящной гондолы, что до Фэйтон-сити теперь слишком далеко и невозможно просто выйти из дома, пройти парочку кварталов и улыбнуться Марте, присаживаясь за любимый столик; они пересекли море и уверенно двигались к столице Кэсендии. — Послушай, — снова попробовал Дэвид. — Мы… не могли оставаться в Фэйтон-сити. И дело не в том, что оказались бы вовлечены в полицейское расследование из-за взрыва арены и гибели Грэйса… Дело в тебе, Тэйлос. Только в тебе. — Во мне? — Тэйлос снова перевёл взгляд на Дэвида. Он никак не мог разобраться в собственных чувствах. Может, ему просто было непривычно, что время пронеслось мимо него, ничего о себе не оставив? — Что ты имеешь в виду, говоря — дело во мне? Отчего было не дождаться там, на земле, когда я приду в себя, чтобы хотя бы узнать, желаю ли я путешествовать дирижаблем… — он вздохнул, потому что слова не выражали его эмоций, они были неправильными, искажали весь смысл. Как будто он цеплялся к сущим мелочам, которые и вспоминать не стоило бы после всего, что им выдалось пережить. — Извини, я… наверное, просто не ожидал, что ты поступишь подобным образом. — Выбора не было, — покачал головой Дэвид и на миг поймал его ладонь, прижал к столешнице, успокаивающе согревая. — После всего этого — и вдруг потерять тебя? Нет уж. Не теперь, когда наша связь может быть столь прочной, не сейчас, когда мы едины… — Постой, — прервал его Тэйлос, потому что за всем этим потоком было легко не заметить главного. — Что значит, выбора не было? — он слышал это не впервые. В нём разрасталась тревога, удивительно контрастная прекрасному самочувствию. Он рассматривал Дэвида пристально, пытаясь найти в его лице, во всём его облике малейшие признаки, что тот готов утаить что-то важное или и вовсе солгать. Вместо того ему пришлось отметить, что сегодня Дэвид одет намного сдержаннее обычного, с пальцев исчезли кольца, амулеты не украшали воротника или нагрудного кармана. Только один скромный перстень остался на большом пальце правой руки. — В Фэйтон-сити ты бы погиб, — убеждённо ответил ему Дэвид, хоть было видно, как ему непросто сформулировать подобные слова. — Не пришёл бы в себя. Шутка ли — получить таким откатом! Честно говоря, ты должен был погибнуть на месте, но я… — он взволнованно отвёл взгляд. — Виноват, да. Я виноват перед тобой. Ничего не объяснил, не дал… не дал базовых знаний. И едва не потерял. Тэйлос потёр висок, вздохнул и снова взглянул на проплывающий внизу пейзаж. К сожалению, они как раз поднялись над облаками, землю заслонили бело-золотые клубы — невероятно красиво и успокаивающе, но не помогает сосредоточиться в той же мере, что расчерченная людскими занятиями земля. — Хорошо, я уже трижды выслушал твою пламенную речь о том, как сильно ты виноват, — кивнул он медленно. — Но она ничего не прояснила. Откат — меня задело из-за того, что Грэйс погиб? — Нет, — Дэвид поймал его взгляд. Тэйлос заметил, с какой нежностью и в то же время — с каким восхищением он смотрит. — Ты бросился на Грэйса с кулаками, помнишь?.. Ударить того, кто готов стать божеством, — то ещё испытание для физического тела. Ты получил ответ от его магии, должен был утратить разум или погибнуть — так это работает обычно. Ни Брун, ни я пока не разобрались, как у тебя получилось уйти безнаказанным. Почти… почти безнаказанным. Но в итоге стало ясно, что сам воздух Фэйтон-сити тебя убивает. — Воздух? — глупо переспросил Тэйлос, хотя ему была ясна такая фигура речи. — Если Грэйс мёртв, почему тогда… — Полагаю, он отравлял собой город слишком долго, чтобы его энергия так просто развеялась, — пожал плечами Дэвид. — Брун… выяснит это, она купила тот самый дом, осталась там, в Фэйтон-сити, чтобы разобраться. Когда она пришлёт письмо, мы вернёмся. Не подумай, что я похитил тебя навсегда. — Вернёмся, — Тэйлос поднялся из-за стола. Как ни странно, аппетита у него не было. Он почувствовал сразу, что за эти дни исхудал. Всё это время он не ел как следует, и теперь сам мог увидеть, какими тонкими и острыми стали запястья. Тело стало лёгким, и от этого кружилась голова. Он приметил в дальнем углу зеркало и приблизился к нему теперь, чтобы убедиться, что скулы стали выделяться так ярко, а глаза будто увеличились. Вынужденная диета заставила его выглядеть моложе, он видел себя таким, когда ему едва исполнилось шестнадцать. — Он действительно погиб? — вырвалось само собой. Тэйлос отвернулся от отражения, взгляд которого казался чересчур тёмным. — Ничто не могло… сохранить его? — Он мёртв, — подтвердил Дэвид. — Этот счёт совершенно точно оплачен. — Что ж… — Тэйлос наконец чуть улыбнулся. — Но почему Кэсендия? Если было достаточно… — Не достаточно, — Дэвид тоже поднялся и приблизился к нему. — Да, Фэйтон-сити для тебя опаснее всего, но и… весь материк пока представляет угрозу. Магические поля, сплетённые для восхождения нового бога, простираются слишком далеко. Я не могу так рисковать тобой. — Может, ты просто желаешь показать мне мир? — поддел Тэйлос. Ему не хотелось верить, что сеть, которую они решили разрушить, могла захватить такое огромное пространство. — Может, — поспешно согласился Дэвид. — Но больше всего я мечтаю наконец-то убедиться, что ты полностью здоров. — Как видишь, — Тэйлос повернулся вокруг своей оси, и на миг его замутило. — Что тебе нужно ещё? — Что ещё?.. — Дэвид поймал его за талию и притянул к себе. *** С прогулочной палубы можно было любоваться слаженной работой винтов, взбивающих облако, в котором они плыли, как венчик взбивает сливки. Тэйлос опустил ладони на перила и замер, вглядываясь в кружение белого пара внизу, а Дэвид остановился чуть позади него. Изредка через перила переваливалось щупальцем облако, расплывалось туманом и уходило куда-то ближе к корме. — Уже завтра наш дирижабль опустится в столице, — уронил Дэвид, которому, очевидно, молчание было в тягость. — Даже странно. — Странно?.. — Тэйлос глянул на него через плечо. Дэвид выглядел озабоченным, точно вспомнил о чём-то. — Отчего? — Странно, что мы успели до конца сентября, — Дэвид подступил к нему ближе, и Тэйлос почувствовал мягкий аромат его лосьона. Запах был таким знакомым, так глубоко врезался в память, что он всё же рискнул задать вопрос, беспокоивший его дольше других. — Нам повезло с розой ветров. Не пришлось отклоняться от курса над морем. — Какое сегодня число?.. — Двадцать седьмое сентября, — отозвался Дэвид, совершенно не удивлённый. — Ты… действительно слишком долго не приходил в себя, Тэйлос. Когда мы останавливались в прошлый раз, письмо Брун нагнало нас. Она волновалась о тебе, а заодно рассказала, что Ринко полностью восстановился… Понимаешь, Ринко был его куклой, но уже совершенно забыл об этом, а ты… — он снова замолчал, словно дожидался, когда мелкое, оторванное винтом облачко поднимется выше к серебристому боку сигары. — Я выбрал Кэсендию потому, что здесь умеют врачевать раны вроде той, которую Грэйс нанёс тебе. — Раны… — Тэйлос чуть усмехнулся. — Как же они выглядят, эти раны?.. — винт оторвал ещё один облачный клочок, но тот развеялся, не успев подняться. Вслушиваясь в мягкое гудение, которое издавали винты, Тэйлос мимолётно задумался о том, как спокойно здесь, на такой высоте над землёй. — Они незримы, но ощутимы, — пояснил Дэвид, дождавшись, когда Тэйлос снова переведёт на него взгляд. — Это раны, нанесённые твоему дару. Нельзя так просто махнуть на них рукой. Тебе нужен подходящий лекарь. — Хочешь сказать, сейчас я не медиум? — чуть удивился Тэйлос. Он не задумывался о собственном даре. В общем-то, он почти ни о чём не успел задуматься как следует, слишком стремясь хоть как-то вжиться в столь стремительно переменившийся мир. — Ты не можешь обратиться к дару, — подтвердил Дэвид. — Но остаёшься моим медиумом, можешь дать мне сил, сколько мне нужно. Не волнуйся об этом, может, даже и к лучшему, что пока ты не слышишь никаких голосов. Тэйлос хотел возразить, но не стал. Всё же сны и голоса — разные вещи. Вряд ли то, как он тонул в неясных образах, можно было сравнивать с чёткостью и требовательностью, с которыми ему диктовали свои истории и Глория, и Марко. — Рад, что Ринко в порядке, — сказал он, желая перевести тему. — Полагаю, и весь остальной город стоит, как и прежде. Дэвид с облегчением кивнул. — Куда же ему деваться. Арена была не самым красивым сооружением, к тому же ипподром сохранился, и люди с удовольствием делают ставки на скачках, забыв о паромобилях. Тэйлос на мгновение закрыл глаза и представил, как, должно быть, течёт эта самая жизнь. Мысленно он прошёлся по улицам, взглянул на ограду кладбища, позволил себе на краткое мгновение ощутить горечь сожаления — он любил Фэйтон-сити и не желал его покидать… — Видимо, я боюсь перемен, — озвучил он свои чувства. Но сколько бы он их ни боялся, перемены только набирали ход. Он уже был затянут в водоворот, как облачка затягивались винтами, чтобы измениться, отделиться от целого, обрести себя в новой форме. *** Сентябрь в Кэсендии разительно отличался от того, что приходил в Фэйтон-сити. И дело было не в том, что октябрь уже стоял на пороге. Сам воздух здесь был суше, в нём не звучало ни отголосков прелой листвы, ни ароматов дождей. И ветер по-прежнему нёс тепло с привкусом пыли, винограда и яблок. Если в Фэйтон-сити октябрь тянул могильной землёй, дышал в лицо приближающимися холодами, кидал в глаза мелкую водяную пыль, то здесь воздух был пронизан солнечным светом, и казалось, земля настолько напитана теплом, что в парках можно спать на траве. Стоя на площади перед зданием вокзала, пока Дэвид искал экипаж, Тэйлос рассеянно оглядывался, выискивая взглядом привычные осенние краски. Но в городе они казались ненастоящими — листва деревьев была лишь немного тронута ржавчиной, на клумбах пёстро цвели цветы, да и люди пренебрегали плащами, как будто не видели календаря. Высокое сооружение позади него напоминало хрустальный замок — весь верхний этаж искрился в лучах осеннего солнца. За стеклянными окнами просматривалась серебристая сигара дирижабля, оставшегося на посадочной площадке. Мысленно Тэйлос сравнил покатую крышу вокзала Фэйтон-сити и местные башенки, за которыми прятались дирижабли, но не пришёл ни к какому выводу. Он качнул головой, не понимая, сумеет ли вообще прижиться, влиться в такой сентябрь, сможет ли ощутить осень — осенью, получится ли у него не томиться ожиданием среди причудливых зданий, а просто жить рядом с Дэвидом, наслаждаясь каждым днём. Он ещё не нашёл ответа на этот вопрос, когда вместо экипажа к нему приблизились четверо дюжих мужчин, несущих на плечах паланкин. Дэвид выскочил из-за них и усмехнулся, увидев его изумление. — В Кэсендии такое — не традиция, — пояснил он, как будто Тэйлос уже поинтересовался этим. — Но я сам люблю экзотический транспорт, прости мне эту слабость. Они сами из Экрандо, видишь, насколько темна их кожа? Впрочем, там они не были бы так свободны, как здесь, вот и решили… остаться, насколько я понял. Они пока ещё не слишком хорошо понимают язык. — Почти ничего не знаю об Экрандо, — признал Тэйлос и пересел в паланкин, который как раз опустили на землю. Дэвид забрался следом за ним. Вещей у них с собой было совсем немного, по скромному саквояжу. — Будешь учить меня всё то время, что мы проведём в вынужденных скитаниях?.. — продолжил Тэйлос, когда паланкин плавно качнуло — их подняли на плечи. — С большим удовольствием, учеником ты был прекрасным, — лукавая усмешка Дэвида намекала, что они будут учиться друг у друга в том числе, и наука, которую им придётся постигнуть вместе, далека от географии и культуры других государств. Паланкин двигался, как большая лодка по спокойной глади пруда, но в сердце Тэйлоса не было никакого спокойствия. Впрочем, отпустила его и тревога. Это было… это было предвкушение. И, наконец, разобравшись, Тэйлос вдохнул такой странный, но всё ещё сентябрьский воздух. Перемены… Что ж, он был готов перелистнуть страницу.