Сентябрь

Сентябрьские вечера наваливались на Фэйтон-сити стремительно, как будто захлёстывали город волной темноты. Казалось, только недавно небо полыхало огнями заката, и вот уже настоящий мрак кутает улицы. На дороге разлились стылые лужи, в которых огни газовых фонарей дрожали и переливались, точно боялись пробудившегося с ночью ветра. Тэйлос следил за изменениями света, прежде приносившими покой, а теперь только подстёгивавшими тревогу, пока дробный стук копыт прокатывался по городским улицам, отражаясь от стен домов кратким эхо. Дэвид то ли всё ещё не до конца пришёл в себя, то ли был слишком сосредоточен — но они больше не разговаривали. Когда же экипаж резко остановился, он встрепенулся, будто бы спал всю дорогу. Свет фонарей почти не разгонял темноты, окутавшей арену. Тэйлос выбрался первым и запрокинул голову, рассматривая подавляющее своим размером сооружение. Ещё утром они были внутри, даже стояли на крыше, и он не чувствовал ничего такого, но оказалось, лишь потому, что совсем забыл, какое впечатление арена производит со стороны. На самом деле это было одно из самых больших зданий, что ему довелось увидеть за всю жизнь. Разве что, главный корпус столичного университета мог в чём-то посоперничать с ним. Невольно Тэйлос испытал странную дрожь, будто бы они собираются посягнуть на нечто такое, на что не имеют никакого права. Впрочем, его тут же тронул за плечо Дэвид, вырывая из задумчивости. Оказалось, Брун уже далеко впереди, приближается к запертому на ночь входу, и в её решительном шаге нет никакого благоговения перед каменным строением. Тэйлос рассчитывал, что полицейские будут дежурить у кованых ворот, где причудливо вырисовывался вензель Грэйса, однако никого там не оказалось. Улица тоже была совершенно пустынна, ближайшие жилые здания находились только в соседнем квартале, а к арене примыкал сквер, где даже аллеи не освещались. Однако Брун всё равно вытащила из потайного кармана амулет с оплетённым серебряными листьями прозрачным белым камнем и подняла его на уровень глаз тонкой цепочке, позволив свободно покачиваться и вращаться. Удовлетворившись увиденным, хоть Тэйлос не заметил никаких изменений в поведении камня, она снова сунула амулет в карман и оглянулась на Дэвида. — Ты ведь дотрагивался до него? — бросила она так небрежно, точно они вели светскую беседу. — Да, — откликнулся Дэвид отрывисто, и Тэйлос чуть нахмурился, пытаясь понять, о чём идёт речь. О Грэйсе? Он вспомнил, как Дэвид выступил вперёд, чтобы открыть того для призраков, как его пальцы коснулись словно бы воскового лба. — Он здесь? — продолжала допрашивать Брун. Теперь уже Дэвид взглянул на амулеты — на этот раз на перстень, после чего с уверенностью ответил: — Да, он здесь. Но… он где-то в центре арены. Тэйлосу, конечно, было любопытно, как Дэвид сумел определить это с подобной точностью, но он не вмешивался в разговор. — Значит, нам нужно заставить его прийти на трибуны, а после это место должно взлететь на воздух. Следует ли нам самим подниматься туда? — Брун размышляла вслух, глядя на запертые врата, и её ладонь нервно теребила небольшую поясную сумку. Тэйлосу отчего-то казалось, что там найдутся и отмычки, и что-нибудь ещё, например изящный дамский пистолет. — А где Глория? — обернулся в этот момент на него Дэвид. Внезапно будто бы отвечая ему, ветер толкнулся изнутри, распахивая настежь высокие створки, ведущие на арену. Порыв был настолько сильным, что кованый металл впечатался в камень, выбив искры и оставив следы. Сквозь эти ворота обычно проезжали паромобили, готовясь выстроиться на стартовой линии, они были тяжёлыми и открывались с торжественной медлительностью. Тэйлос широко раскрыл глаза в удивлении, когда увидел, как быстро они могут распахнуться, и тут же почувствовал, что это Глория стоит там, словно приглашая их. Это она сумела привести врата в движение, и всё же она была невидима и неосязаема. Брун удовлетворённо кивнула, будто убедилась, что все находятся на нужных местах, но пока не спешила пройти сквозь врата. Задумчиво окинув взглядом арену, она на миг коснулась пальцами виска. — Теперь Грэйс должен проверить, кто же осмелился снова явиться на арену в неурочный час и побеспокоить его, — сказала она. — Если он в центре чертежа, значит, пытается разобраться, нет ли разрушений. Амулет показал, что там нет никого другого, ни одной живой души, потому что никто не должен видеть его подготовки. Глория же слышит нас и знает, что ей нужно сделать, она невидима для него, потому что погибла ровным счётом в этом месте. Она старается изо всех сил. Дэвид… отправь ей кого-то на помощь. Кого-то, кто останется таким же невидимым. Дэвид лишь кивнул и тут же опустился на одно колено, прикасаясь кончиками пальцев к земле. Тэйлос с удивлением увидел, как оживает под этим прикосновением камнем, точно становится жидким и даже вскипает. Но тут же всё это закончилось, а рядом выросли духи — Тэйлосу показалось, их не меньше десятка. Тэйлос не видел их, но ощущал очень ясно. Одним из этих духов был Марко. — Пусть оберегают её и развеются в нужный момент, — пояснила Брун, и Дэвид медленно кивнул на это. — А теперь настало время мне выйти на сцену. Я должна сыграть роль приманки. — Что? — удивился Тэйлос, и едва утихомирившееся волнение вновь поднялось в нём. — Приманки?.. Как это понимать? — Думаешь, тот, кто жаждет стать богом, не знает в точности, как неблагоразумно оставаться на месте жертвы, когда ловушка готова захлопнуться? — оглянулась Брун через плечо. — О, чтобы он встал на нужное место, чтобы план наш пришёл в движение, приманка должна быть убедительной. У него должна быть серьёзная причина выйти ко мне. И есть только одна такая. И она двинулась вперёд, вошла во врата, чеканя шаг и не оглядываясь. Каблуки впечатывались в камень площадки, порождая звучное эхо, и Тэйлос едва ли не вздрагивал от каждого удара, настолько тревога захватила его. — Я, Брунхельд де Стьяно, ищу мести как ученица Ариана. Как мне называть тебя — Элиот Вайс, Абрахам Грэйс? Или, может, Сигил?.. — она засмеялась, и её голос словно стал в десятки раз сильнее. — Выходи, какое бы имя ни пыталось спрятать тебя. Приди ко мне и ответь за то, что сделал. Тэйлос хотел рвануться за ней следом, остановить, уберечь от преждевременной гибели, но Дэвид удержал его слишком решительно, почти до боли вжав пальцы в предплечье. — Не мешай, — посоветовал он строгим голосом. — Нам лучше отойти как можно дальше, если всё это в одночасье рухнет, будет глупо погибнуть под осколками. — Дэвид! — одёрнул его Тэйлос. — Но как же Брун?! Как она… как она сможет вырваться оттуда? Разве мы не обратились к помощи призрака лишь потому, что никто иной не должен пострадать от взрыва? Я и не думал, что она решит отправиться на трибуны сама. — Брун… не пострадает, — качнул головой Дэвид, но Тэйлос не услышал в его голосе уверенности. Удерживая за локоть, Дэвид с силой потянул его по улице обратно к экипажу, заставил встать прямо за ним, отчего чёрная крыша загородила собой арену. Оказалось, так много легче дышать. — Скажи мне, что ты не предлагаешь просто бездействовать, — не выдержал Тэйлос, отталкивая Дэвида от себя. — Неужели нам остаётся только стоять и смотреть? Она совершает самоубийство, а ты хочешь, чтобы я хладнокровно наблюдал за этим? Дэвид качнул головой и глубоко вздохнул. — Тэйлос, мы должны оставаться здесь, в безопасности, — сказал он тихо. — У неё — один шанс из тысячи вырваться из эпицентра взрыва, — на миг голос его дрогнул. — Но мы должны довериться. Магией она дотянется до нас и выберется. Да, Тэйлос, да, так и есть, мы должны стоять и смотреть. — У неё не получится, — уверенно сказал Тэйлос, и от того, насколько он был убеждён в этом, его замутило. — Что-то пойдёт не так, нам нужен иной план! — Иной? Это какой же? Ты знаешь магическую технику, которая сумеет сработать лучше? — горько усмехнулся Дэвид. — Да, она идёт на риск, но только так можно добиться справедливости и… — Да к Хаосу твою справедливость! — Тэйлос взбешённо отвернулся. Ему хотелось бездумно ринуться следом за Брун, схватить её, увести… Что-то сделать! На арену наползала тьма, и несколько газовых фонарей друг за другом погасли, точно испугались её. — Неправильно, всё не так… а если, если Грэйс выберет жертвой её, Брун, это поможет ему добиться цели?.. — Что ты сказал? — побледнел Дэвид и устремил взгляд к арене. — О, неужели мы просчитались?.. *** Тэйлос надеялся, что когда-нибудь сможет вспомнить ту ночь более чётко, что сумеет выстроить события в хронологическом порядке или хотя бы найти между ними логику, но ровно с того момента, как он предположил, что Брун может стать жертвой, всё смешалось, и он совершенно терялся в калейдоскопе картинок. Тогда они сорвались с места, хотя оба понимали, что времени не осталось, им просто не догнать Брун, не задержать её, как не сдержать набравшуюся сил Глорию, ведомую жаждой совершить месть. Во рту разлился привкус крови, желудок сжался в рвотном спазме — так быстро они бежали и так отчаянно понимали, что уже опоздали. В миг, когда они пробегали под аркой ворот, устремившись зачем-то к центру арены, под трибунами засияло алое свечение. Вычертился сокрытый прежде рисунок, и Дэвид на ходу выругался, смешав сразу несколько языков. Всё пришло в движение, и у них не было возможности остановить его! Обращаясь к этому в воспоминаниях, Тэйлос всякий раз пытался осознать — было ли это красиво и зрелищно, было ли жутко? Но сияние не позволяло найти слов для оценки, наверное, в тот самый миг им владело отчаяние, стёршее всякие другие эмоции и чувства. Они мчались по ещё влажному от дождя песку, и казалось, что арена увеличилась вдвое, может, даже втрое, что перед ними на самом деле бескрайняя пустыня, вокруг которой скалятся подсвеченные алым клыки трибун. А потом оказалось, что они в нужном месте. Сразу, без мгновения перехода. Тэйлос замер, тяжело дыша, а Дэвид встал перед ним, словно бы желая защитить от угрозы. В центре арены стоял Грэйс, и с его лица так и хотелось стереть торжествующую улыбку. Он был одет в белое, как будто бы собирался вознестись в потоке света, как на тех иконах Светоносного, что располагали над алтарём в храме. Он не сразу заметил Дэвида и Тэйлоса — слишком упивался своим успехом, смаковал и предвкушал его, но увидев их наконец, не помрачнел, а только расхохотался. — Вы проиграли, — сказал он сипящим голосом. — Проиграли. Ученица Ариана — столь лакомый приз, что мне не нужны все остальные. Сейчас… Вот сейчас… Я сумел изменить расчёты, всё… Тэйлос не разбирался в магии так досконально, как Дэвид и Брун. Его чутьё тоже ничего не подсказывало, а голоса призраков внутри испуганно затихли. В нём остался только он сам, только его собственный гнев. Наверное, поэтому он презрел всякие свои принципы и в один прыжок достиг Грэйса. Возможно, если бы он уделял боксу больше времени, его удар был бы поставленным и чётким, но и так получилось достаточно сильно. Он целился в челюсть, а Грэйс, увлечённый моментом, жаждущий рассказать им, как ему удалось изменить собственную ловушку, забыл уклониться, будто бы уже решил, что его физическая оболочка рассыпалась, распалась, что он уже превратился в нового бога, которому никто не может причинить вреда. Но арена ещё стояла, пусть и сияла в расстилающемся мраке, и взрыв не торопился завершить задумку. Жертва не была принесена, врата не открылись, и существо, замершее на границе между смертным и божественным, ещё не отличалось неуязвимостью. От удара Тэйлоса Грэйс согнулся, удивлённо сплюнул кровь, нелепо взмахнул руками. — Ты… — выдохнул он и хрипло закашлялся. Тэйлос не стал ждать, что последует дальше. Когда он выстраивал этот момент в памяти позже, ему казалось, что кровь застилала глаза. Ярость в нём кипела с такой силой, требуя выхода, что он ударил ещё, и ещё… столько раз, что сбился со счёта. Может, это было неверно с точки зрения метафизики, но когда Грэйс лежал в песке арены недвижимым и лишь хрипящее дыхание, вырывавшееся из его груди со странным свистом, подсказывало, что он ещё жив, Тэйлос внезапно успокоился. Вот теперь его дар говорил — беда пройдёт стороной. И только в этот момент он понял, что Дэвид с видимым усилием удерживает его за плечи. — Хватит… хватит ему, — говорил он. — Тэйлос, Тэйлос, стой, ты убьёшь его… — Нет, он умрёт в своей сети, — неожиданно холодно отозвался Тэйлос. И Дэвид наконец отпустил его. В его лице мешались удивление с восхищением. Будь Тэйлос студентом, таким же, как когда встретил Дэвида впервые, он бы смутился от этого. Но на арене он не был смущён. — Что у вас тут происходит? — подбежала к ним наконец Брун. — О… кто его так отделал?.. Тэйлос качнул головой, пытаясь избавиться от звона в ушах, от головокружения, настигших его так же внезапно, как чудовищная ярость. Ноги отказались его держать, и он повис на Дэвиде, а мир вокруг поплыл, размылся, алое смешалось с чёрным. — Откат, — странно отозвался Дэвид. — Мы уходим, иначе я его не закрою, заверши начатое, Брун! — Конечно, — кивнула она. Последнее, что Тэйлос сумел разобрать — как тело Грэйса поднялось над песком, точно подхваченное незримой силой или потоком ветра. Вполне возможно, это всё ему лишь показалось, может, было наполовину явью, наполовину галлюцинацией. Он не мог разобраться ни тогда, ни много позже. Ясно было только, что затем темнота обрушилась отовсюду, затопив весь мир. Дальше воспоминания были обрывочны, как заметки на салфетках или блики в витражном стекле. Возможно, он очнулся в экипаже в тот момент, когда вздрогнула земля, а арена, оказавшись не мощным каменным строением, а карточным домиком, с шумом сложилась сама в себя. Удивительно, как мало осколков поднялось в воздух. Лошади тогда испугались, но тут же встали смирно, будто их волю подавила чья-то ещё, и Тэйлос попытался уцепиться за это, чтобы убедить себя, что не остался один в стороне. — Дэвид? — позвал он во внезапном смятении. — Дэвид?! — и попробовал выбраться, пусть его и шатало. Но едва он открыл дверь, как сильные руки втолкнули его назад. — Я здесь, всё в порядке, — успокоил знакомый голос. — Тебе нельзя покидать экипаж. И снова пришла темнота. …После он увидел бледное лицо Брун — рассечённый висок и струйка запёкшейся крови. Его самого окутало усталостью так, что он не мог даже поднять руки. Экипаж, кажется, двигался, а может, то всё ещё дрожала земля, и взрыв всё продолжался. Тэйлосу отчего-то казалось, что ночь на исходе, а в следующий миг он был убеждён, что на самом деле с той минуты, как он увидел Грэйса на песке арены, он не сделал и десятка вдохов. — Закрывай глаза, — приказала ему тут же Брун. — Тебе нужно долго спать… Отчего?.. Тэйлос хотел задать вопрос, но тьма унесла его снова. Прямо в её сердце он внезапно увидел Глорию. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. То была расслабленная улыбка. По ней Тэйлос прочитал, что закончилась всякая боль. «У нас получилось?» — хотел он спросить, но и сияющий облик Глории оставил его в темноте.