Я знаю, ты одержима мной

«Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим,

то любить его можно бесконечно долго»

Оскар Уайльд.

      Размеренный стук коротких черных ноготков ярче остальных звуков выделялся на фоне сводки новостей и ночного Лондона. Она нервничала, думала и пыталась разгадать перед собой загадку. Мелкая дробь отвлекала, разгоняя, светлую мысль правильного решения.       Беззвучная поступь, но мельтешивший внушительный силуэт напрягал в разы больше монотонного звука. Он негодовал, злился и гадал над ее мотивами. Оба при таких важных занятиях не отрывали взгляда друг от друга.       Агата Харрис была воспитана строго. Нильсен это знал и видел невооруженным глазом по ее прямой осанке. Стуча по столешнице, провоцировала и отвлекала его. Смотря в глаза, просила ответить: «Да». Не просила — утверждала, не отступит.       Александр Нильсен холоден в проявлении эмоций: он контролирует и наблюдает за остальными. Харрис знала об этом, шаги мужчины из стороны в сторону и непоколебимый взгляд говорили четко: «Нет».       Они знают друг друга слишком хорошо, несмотря на годы в неведении о жизнях каждого. Их работа обязывает быть ярким и незаметным одновременно, со стальной выдержкой и высокой эмоциональностью наблюдать и показывать желаемое. Только так можно добиться нужного результата.       — Александр, мы сделаем все правильно. Вивьен не полезет на рожон, ей нужна я. Защитить своего дипломата ты всегда успеешь. — При упоминании последнего девушка говорила тише, с явным пренебрежением, словно он и не человек вовсе.       От Нильсена не ускользнул этот тон. Он наконец-то остановился посреди комнаты, и стук коготков тут же стих.       — Агата, в твоем предложении, ты — живая приманка. Рискованно и необдуманно, от нас этого и ждут, — со спокойствием и строгостью выносил он приговор ее сумасшедшим планам.       Тонкие пальцы сложились в замок — так просто Харрис не сдастся.       — В этом и суть. Все будет предсказуемо, но ищем мы, а не нас. Дипломат под защитой, Вивьен даст о себе знать.       — Я не готов рисковать жизнью человека. И тем более рисковать тобой, Харрис. — Он встал напротив, как и утром, опираясь на злосчастную столешницу.       Никто из них не хотел сдаваться, никто не собирался и моргнуть. Пока его брови изгибались в недовольстве, ее ползли вверх от услышанного.       — Если ты пойдешь опекать Ланге — вот что ожидаемо! И твоя способность подружиться… Не представлю, Нильсен. Ты отдыхаешь в баре или идешь по городу с широкой улыбкой, — издевательски мечтательно заговорила она о такой неведомой роскоши.       — Я человек, Агата. Моя жизнь не пестрит ярким отдыхом только потому, что мне это не нужно. — Удовлетворительный кивок со стороны заносчивой занозы заставил хмуриться еще больше.       — Ммм, а я думала, ты — Бэтмен… — больше не сдерживаясь, захохотала она вслух.       — Одевай свою голую задницу, каттен. Бэтмен хочет погулять.       Харрис тут же умолкла. Александр вернулся два часа назад, все это время они спорили о предстоящей встрече с мистером Ланге, которая состоится завтра. А теперь невинная шутка задела самолюбие гордой мышки?       — Чего испугалась? — Мужчина оказался рядом, кладя горячие ладони на обнаженные ноги.       Если Агата провоцирует его дурацкими словечками и ребячеством, то Нильсен перешел в сексуальное наступление от сдержанности или колкого ответа. Такие действия имеют больший толк. Или уже сам не в силах устоять?       — Но мы же ничего не решили насчет завтра, и тебе нужно спать больше четырех часов! — Понимание того, что он владеет гораздо сильнейшей манипуляцией, пришло мгновенно. — Ты не проведешь меня, Нильсен! Руки прочь.       Гордо сощурилась, шлепнув по скользящим рукам вверх. Только не учла того, что уже наблюдает за медленными движениями, играющими венами, еще выше и…       — Никаких возражений, даю максимум десять минут. — Одной рукой обхватил подбородок, прекращая соблазнительный момент.       Она бы зашипела на него, как кошка, но не будет показывать, что такие шалости дают результат. Быстро спрыгнув с высокого стула, обошла его с довольной улыбкой, будто только этого и добивалась.       Одежда Нильсена потеснилась в шкафу — Агата не могла хранить ее в чемодане. Не стесняясь присутствия мужчины, скинула с себя шелковую удлиненную рубашку. Оставшись в одном прозрачном кружевном белье, не спеша выбирала наряд для поздней прогулки. Боковым зрением видела: Нильсен заметался в пространстве кухонной зоны, а после осел на стул, старательно делая вид, что его интересуют криминальные новости, стены, шторы. Не по его правилам, не под его контролем. Она способна властвовать над ним, будучи одержима. Когда началась реальность? И закончено ли театральное представление каждого?       — Можем идти.       Девушка не стала долго мучить себя и его, быстро собравшись, ожидала чего угодно от такой спонтанной прогулки, что несвойственно Александру.       — То что надо. — Лукавая улыбка заиграла на лице, одобрительный взгляд прошелся по фигуре Харрис.       Довольствуясь растерянностью, любопытством и удивлением, Нильсен стойко молчал, идя к машине. Агата пыталась нарушить пытку безразличием, но безуспешно. Покорно села на пассажирское кресло и решила, что больше не будет пытаться узнать о его коварных планах. Пусть попробует — вряд ли из этого получится что-то толковое…       Оживленный Лондон не спал, несмотря на промозглую непогоду и будний день. Ночная жизнь города обладает бушующей энергией — она кипит, не останавливаясь ни на минуту. Турист, истинный британец или же только переехавший в Соединенное королевство гость был не прочь прогуляться среди тысячи развлечений многокультурного мегаполиса. Выбор велик: модные клубы с живой музыкой, традиционные английские пабы, театры и опера. И всюду молодежь.       Харрис представляла себе уединенное местечко города, крышу и признание в том, что он действительно сверхчеловек, потомок Уэйна. Эти мысли заставляли улыбаться. Но машина встала на парковке у одного из самых знаменитых клубов. «Шепердс Буш» был изначально величественным театром на западе Лондона — теперь это популярная площадка для музыкантов. Агате не приходилось тут бывать, и мощное сооружение угнетало девушку. Снаружи остался стиль прошлого века: серый и рыжий кирпич, массивная постройка, возвышающаяся башня, будто маяк в черном море, давили сверху. Неприятный озноб пробил тело, Нильсен хочет подставить ее? Улица пустовала, выступлений сегодня здесь не проходило.       — Не дрожи, мин кэра. — Его шепот на виске приятно щекотал и очаровывал.       Больше ничего не сообщая, Александр вышел из машины и открыл дверь перед сбитой с толку девушкой. Не задерживаясь, они зашли внутрь; мужчина отлично знал здание, и его расслабленная поступь отбивалась от светлого кафеля. Тусклый блеклый свет стекал по стенам, бросая темные тени. Здесь никого не было, только они вдвоем. Холл во мраке казался бесконечным, но Нильсен резко остановился перед небольшой дверью, спрятанной за тяжелым красным бархатом штор.       — После вас, — мягко, и в тоже время указывая, сказал швед.       Агата задержала на нем испуганный взгляд, плотоядная ухмылка отразилась на лице, и она тут же гордо вздернула подбородок, ступая в кромешную тьму. Дальше смысла идти нет, ведь она просто не понимает, где оказалась. Два громких и властных хлопка, его крепкая грудь касалась ее спины; ароматы дорогого салона авто, мужского парфюма и уверенности в себе вторглись в пределы личных границ. Свет озарил помещение. Они оставили первозданный каркас, закругленный зал с партером, огромной люстрой и витиеватыми золотыми украшениями на колоннах.       — Идем. — Александр взял ее руку и по небольшим ступенькам сбоку повел прямиком на сцену.       Инструменты стояли в хаотичном порядке: стойки микрофонов некрасиво цеплялись друг за друга, а провода путались под ногами. В центре всего творческого беспорядка своим блеском отливал черный рояль. Словно он новый, прибыл сюда специально и только с конвейера, а теперь главенствовал над всеми. Небольшая ударная установка, акустическая и рок-гитары, экзотические кабасы, маракасы. Вечера здесь организуют явно тематические.       — Садись, каттен. Это твое место.       От неожиданности девушка вздрогнула, опускаясь на стул перед инструментом.       — Александр, что мы…       — Тс-с… — Он наигранно прижал палец к своим губам, медленно отходя назад. — Жди.       Нильсен сверкнул на нее белоснежным оскалом и скрылся в темноте кулисы. Страх одновременно будоражил, возбуждал и естественно дико пугал. Не обернется ли это представление чем-то ужасным? Девушка начала озираться по сторонам, но здесь не было ни одной живой души.       Витая в своих размышлениях о том, насколько Александр уверен в своей победе сегодня и главное — почему, Харрис не заметила, как общий свет стал приглушаться. Софиты сцены замерцали ярче. Загадочное, осязаемое мгновение, шаги мужчины рядом — и он опустился за рояль.       Без тени переживаний, сомнений был собран. Без издевки, с неизвестной ей легкостью и простотой в движениях. Он поднял крышку инструмента, пальцы беззвучно пробежались по клавишам. Быстрый, озорной взгляд в сторону Харрис — и первые аккорды донеслись до их слуха. Внутри что-то бесповоротно оборвалось, все сжалось от восторга. Как воинственно и шикарно он управлялся с темным блестящим зверем. Слился воедино с музыкой. От услышанного сердце девушки разрывалось.

Sting — Shape of My Heart.

      ***

      Непослушные волосы липли к вспотевшему лбу, Агата упрямо приглаживала их к коже лица и старалась двигаться тихо под толстым одеялом. Глубокой ночью весь дом спал, а для юной Харрис это — уникальная возможность делать то, что ей хочется. Старенький ноутбук небольшого размера еле показывал очередной фильм. Аннет не одобрила бы ни время, выбранное для просмотра, ни уж тем более саму киноленту.

Фильм «Леон».

      — Матильда, в мести нет ничего хорошего, поверь мне. Лучше забыть.       Мужской голос отчеканил слова, сердце девочки зашлось в частом ритме. Почему он просит Матильду забыть? Чем плоха месть? Разве месть не решение всех проблем?       — Когда ты кого-то убиваешь, жизнь становится совсем другой. Твоя жизнь меняется навсегда…       Девочка фыркнула, и струйка пота скатилась по виску. Как Леон не понимает? Она обязана отомстить!       — … мне нужна любовь или смерть. И все.       Маленькая Матильда мастерки манипулировала взрослым мужчиной. Агате это нравилось, Агата хотела бы так же иметь власть над людьми. И она определено согласна с главной героиней. Любви в ее жизни никогда уже не будет, всю жестокость она узнала от родного человека, вкус мести ощущался на языке. Импульсивный подросток винил во всем назойливую… Неожиданно, как в глупом и страшном сне, одеяло взметнулось вверх. Только бы не…       — Вставай, — тихо, но слишком мрачно скомандовала Аннет.       Теперь Агата ощутила действительно животных страх перед ней. На фоне Матильда плакала и прокрутила барабан пистолета. Игра в русскую рулетку. Поднесла к виску… Тетушка молчала, крутила собственный барабан в голове, выбирая меру наказания. Что взять с подростка? Она же еще неокрепший ребенок…       Выстрел и звонкая пощечина случились в одно время. Агата всхлипнула от неожиданности. Аннет строга, могла обидеть словом, не давала ласки, но ударить…       — Эта грязь не для тебя, глупая девчонка. Разве этому я тебя учу? Неблагодарная! Много часов для сна? Подъем будет раньше, а занятий по вечерам — больше!       Ноутбук громко упал на пол, а волосы на затылке девочки стянуло до скрежета в зубах.       — Не хнычь. Такая дурь в тебе? Ты бесполезна, перестань реветь и сейчас же ложись спать.       Резкий толчок на кровать, долгожданная свобода, смесь липкого пота и слез. Ощущение гнева затрясло изнутри. Пришло твердое решение — никогда не прощать ее.       Это был первый, но не последний жестокий урок от Аннет. Агата закрылась, нашла место для уединения в роще на краю города, в книгах и фильмах, запрещенных для нее. «Леон» смотрела еще не один раз, с досадными воспоминаниями и тверда зная, что отомстит.

***

      Впервые до боли знакомая мелодия исполнялась на рояле. Теперь она убивает и согласна с каждым словом Леона — жизнь больше не будет прежней, сама Агата не станет прежней, любовь никогда и никого не спасет.       Волна эмоций медленно поднималась в ней. Вся боль прошедших лет, борьба за себя, жестокие наказания, укрощение и разрушение наивного мира. Нильсен, сам того не ведая, открыл самую большую рану, самое больное — детское.       Харрис больше не могла удерживать в себе годы той обиды, семейного проклятия, оставившего шрам на сердце. Слезы заструились по щекам, шее, плечи часто поднимались, сердце выпрыгивало из груди, а в голове хаосом кружились картины ее дрессировок. В пелене потока собственного отчаяния не отнимала своего взгляда от виновника новых ощущений. Одновременно он был прекрасен для нее за инструментом, но необъемлемая злость душила, не давала сделать желанного глотка воздуха.       Александр слишком хорошо знал эту мелодию. Он видел в музыке нужный ему покой, способ перезагрузки, точный расчет и действенный способ для выхода эмоций. Сюда приходил часто — бывший театр принадлежит его другу. Это место для расслабления в одиночестве за гордым инструментом.       На клавиши смотреть не приходилось: безошибочная игра, и знание этой песни давало возможность наблюдать только за Агатой. Сначала, он решил, что ей не нравится рояль, музыка и он за инструментом — такой потерянной выглядела девушка. Так сильно ее лицо побледнело, зеленые глаза потеряли игривый опьяняющий огонек. Окаменелый взгляд изменился после первых аккордов. Она не могла унять себя, словно потерянный ребенок. Хотелось резко бросить все и дать ей желанный покой. Даже с кровью на руках Харрис не была такой утонувшей в себе. Но Нильсен продолжал играть, продолжал терзать хрупкую душу и признаваться ей в чувствах, продолжал выворачивать ее наизнанку. Плана не было. Поразить, утереть курносый носик, съязвить и оставить побежденной. Не знал, что будет играть, но в последнюю секунду, когда он смотрел на нее из темноты, пришло неожиданное решение. Отдаст все, проиграет войну, проиграет ей. Признается себе.       Прекрасное граничило и ужасным. Когда мелодия подошла к концу, повисла тишина, как в самой глубокой лесной чаще. Агата напряженно продолжала сидеть. Застыла, как античная богиня, не смела сморгнуть последние крупные соленые капли.       — Агата, я…       Множество слов крутилось в голове: поддержать, сожалеть, извиняться? Глупо, он поступал осознанно.       — Это было чувственно. — Девушка наигранно широко улыбнулась. — Ты мастер своего дела. Никогда бы не подумала, что играешь и, возможно, выступаешь на досуге. Замечательно! Твоя взяла, — растеряв весь энтузиазм, закончила Харрис.       — Прекрати, я не слепой. — Нильсен отпустил все мысли, весь контроль и поддался вперед к ней. — Я снова что-то открыл внутри тебя, снова достучался до той невинной девочки. Отпусти эту боль.       Он закрыл глаза, взял ее вспотевшие от волнения ладони в свои и прислонился лбом ко лбу девушки. Агата судорожно выдохнула, сдерживая новый поток слез.       — Нильсен, ты хочешь видеть кого-то другого, не меня. Живешь воспоминаниями и надеждой, спасаешь девочку, которую знал четыре года назад. Но и тогда все было потеряно, ты не стал бороться. Разве сейчас оно стоит твоей идеальной жизни?       Кровь отлила от лица, во рту пересохло, Александр хотел дернуться, как от самого сильного удара, но продолжал сидеть рядом, только крепче сжимая руки. Она права и смотрит так же глубоко внутрь него.       — Стоит. Определенно.       Оба потянулись губами друг к другу, ища спасение без лишних слов. Нежный поцелуй, обнаженные чувства и открытая душа каждого. С особой трепетностью, обнимаясь, Агата дарила любовь, а Нильсен забирал ее боль. Одно дыхание на двоих участилось, невесомые касания, сердца отбивали бешенный ритм. Еще никогда он так уверенно не прижимал ее к себе, боясь показать лишние чувства. Харрис ощущала беспомощность перед ним, приятное тепло обволакивало душу, почва уходила из-под ног.       — Нам лучше уйти отсюда, — тихо просила девушка, не в силах больше находиться в зале мрачном, как ее состояние внутри.       Вся уверенность в себе и способность защищаться исчезли — слишком много потрясений за еще одни сутки. Эхо и огромное пространство не давали желанного воздуха.       Она дрожала, обнимая себя руками, Нильсен шел рядом, не беспокоя задумавшуюся о чем-то своем спутницу. Он не сомневался в правильности своих действий, но на душе ярко чувствовалась вина. Выйдя из здания, Агата замедлила свои шаги. Александр молчал, не торопил и ждал, когда она сама будет готова говорить с ним. Стрелки часов перевалили за полночь, но город не утихал. Они остановились перед машиной. И без того тонкая стена между ними рухнула. Если раньше это казалось пороком, самым неверным решением за всю жизнь, то теперь, к ужасу каждого, строился новый мир.       Нильсен стоял у дверцы водительского сидения, Харрис — у пассажирской. Тишина и сомнения.       — Поедем к тебе?.. — неуверенно спросила девушка.       Напряженные плечи шведа расслабились, и мягкое «конечно» согрело ее в ту же секунду.       Теплый воздух из панели автомобиля и ненавязчивая мелодия погружали в сон. Обратная дорога показалась коротким мгновением, Агата наконец-то расслабилась и задремала.       — Осторожно, несколько минут, и ты будешь отдыхать. — Александр аккуратно взял на руки, как легкую пушинку, Агату, продолжая говорить сам с собой, а не с ней. — Хватит с тебя этих мучений.       По привычке он уже строил план, как минимум на ближайшие пять лет жизни. Максимально быстро разобраться в делах британской контрразведки, уличить и разоблачить каждую подозрительную фигуру, отомстить Вивьен за каждую страдающую душу, рассмотреть переезд в Швецию… Холодный пот пробил тело. Швеция? Там Агата будет в безопасности, с ним. Он ценный специалист, отец бы гордился им, мать только обрадуется.       Смотря на мирно сопящую девушку, все это обретало смысл. Он никогда не хотел возвращаться. Рыцарский поступок ради сердечных дел? Опрометчиво и банально. Сел рядом на кровать, тяжело и шумно вздыхая. Он покрывает убийцу, оправдывает ее и к ужасу… влюбляется. Одобрил бы отец такое?       — Уже понимаешь? Все очарование спадет, когда ты трезво оценишь ситуацию, — уверенный и твердый тон раздался за спиной.       — Ты не спишь, — ответил Нильсен и, не желая прятать свои эмоции, лег рядом с ней.       — Не могу, чувствую это… напряжение.       — Значит, пришло время его разрешить. Мы взрослые люди, Харрис. Эти игры, недомолвки, недосказанность, недопоцелуи. Слишком затянулось.       Агата согласно кивнула и повернулась набок, чтобы смотреть ему в глаза.       — Судьба не благоволила мне в детстве, я стала подопытным кроликом для тетушки в цирке уродливых душ. Жесткость во всем проявлялась с первого дня. Никакой скорби, жалости и отдыха. Спустя слезы, страдания и угнетения я находила лазейки во всем. Так, тратила часы для сна на фильмы, которые нравятся мне. «Леон» был запрещен, но я смотрела его и не раз. Оттуда любовь к Стингу и напоминание…       Александр внимательно ловил каждое слово, смотрел на нее и понимал, к чему она ведет. Он заставил вспомнить ее самое ужасное.       — Эта песня наполнена всей тоской того времени, всеми запретными желаниями подросткового возраста. Она впервые меня ударила и показала, что надеяться не на что, любви не будет. В тюрьме я поклялась забыть семью. Став киллером, я закрыла все свои эмоции, совсем зачерствела. Сегодня ты открыл гнилое и сотлевшее во мне. Вижу, что тебе это дало огромную надежду. Все твое спокойствие и безразличие, которое я отчаянно раскачивала, рухнуло. Успех… Хватило только проявления чувств. Не думай, у меня нет сожаления, что Аннет мертва. Прости, но этого уже не изменить…       — Не оправдывайся. — Большой палец огладил нежную кожу лица девушки. — Я потерял контроль, я слеп и слаб, мне больше незачем это скрывать от тебя. Тяжело судить или оправдать, тяжело представить, что все это реально. Но я и сам не живой, тебе известно. Прости меня. Прости за прошлое, прости за эту больную связь, прости за одержимость, прости за мучения.       Он смотрел в ее глаза, которые вновь стали влажными от непрошеных слез. Слова верные и должны прозвучать, но снова сердце Агаты расходится по тщательно заштопанным швам.       — Я не умею прощать, я не умею любить, я больше не хочу жить местью. Всю осознанную жизнь месть давала мне стимул. Когда я сбежала из тюрьмы, существование стало серым, работа — скучной и однообразной. Твое появление… ты… — Жалкий всхлип, каждая фраза давалась через силу.       — Знаю, котенок. Ты одержима мной.       Ласковое «котенок» из прошлого пробило последнюю преграду, перечить не хотелось, спорить, отнекиваться от очевидного — тоже. Это конец. Он прав, как никогда. Разве может быть так плохо от душевной боли?       Агата прижалась к Александру, ткань его футболки жадно впитывала слезы тихой истерики. Он с чуткостью в каждом движении гладил ее по спине, шептал утешения, бредовые обещания. Постепенно, слушая сказочную колыбельную, девушка успокаивалась. Харрис известно, что ничего хорошего не случится, что жизнь обречена на сожаления и одиночество, но сейчас объятия мужчины являлись лучшим лекарством от всех бед. Мама так же забирала каждый страх и внушала спокойствие. Оказалось, Нильсен обладает такими же целебными свойствами.       Мужчине тяжело давалось понимание происходящего. Он просто был рядом и делал так, как ощущает. Жить чувствами. Странно для него, неизведанно и ново. Принципы утонули в изумрудных слезах.       — Что будет дальше? — с ее губ сорвался вопрос, о котором она сразу пожалела.       — Я разберусь со всем, ты будешь в безопасности, сможешь жить, как тебе этого захочется.       — Мы разберемся, — серьезно и без шанса на возражение тут же ответила Агата.       «Кто я такой, чтобы лишать тебя собственной жизни? Но если ты пострадаешь…»       — У нас получится справиться с ними, если мы это сделаем вместе, общими усилиями. Поверь мне.       — Согласен, Агата. Я с тобой согласен.       С самым желанным облегчением на душе, неизведанным покоем они улыбались друг другу и решали, в какой очередности будут наказаны люди на их пути уже с кровавым восходом солнца.