Надгробные плиты

      Хаджиме с ироничной усмешкой приглаживает землю. Могила сестры выглядит сюрреалистично, словно он забрëл на кладбище к чужому человеку; он смотрит на незнакомое имя, вырезанное на камне небрежным почерком. Ему почему-то горько, хотя тиски, сжимавшие горло, давным-давно разжались сами собой. Хаджиме хотел бы верить в то, что ему жалко сестру, но это было бы ложью.       Рядом пусто. Родители похоронены за городом, достаточно далеко, если добираться не транспортом. Возможно, это место займёт он в будущем, вот только некому хоронить Хаджиме. Никого не осталось из близких людей — кто-то умер, кто-то покинул его и исчез из жизни.       — Сама мне говорила, что я умру первым, — Хаджиме улыбнулся, кладя к надгробной плите ликорис. — Жаль тебе, наверное, что я остался здесь, а не ты.       Скорее всего, Хаджиме уже двинулся головой в неправильном направлении — он и сам не отрицал.       — Мама тоже говорила, что ты будешь посильнее, — Хаджиме подложил второй красный цветок и скучающе вздохнул. — Но и она умерла раньше нас.       Ему не было больно или страшно. Он смотрел на пустую могилу, которую вычистил с начала лета, и страдал от ужасных мыслей — ему было жаль, что он не смог сказать сестре, как Хаджиме рад её смерти.       — И твоей фотографии не сохранилось, — Хаджиме опустился на колени и замер, трогая сухую землю. Давно не было дождя. — И моих тоже нет. Безликие могилы.       — Зато не безымянные, — раздался, будто ветер, пустой голос.       Хаджиме поднял голову и сглотнул. Через несколько надгробий от него сидел парень прямо на провале в старой могиле. Ноги странно удерживали незнакомца на поверхности, пока сама земля провалилась куда-то вниз, прямо к гробу.       Хаджиме промолчал, но взгляда не отводил. Улыбка парня была жуткой, неестественной, какой-то неживой. И взгляд безумца — так смотрит сама смерть.       — Удобно тебе? — со смешком спросил Хаджиме.       Еще бы он фриков боялся.       — Более чем, — парень пошевелился, устроив костлявую задницу прямо в провале. — Думаю, этот человек славно пожил, можно и на других поработать в кои-то веки.       Хаджиме посмотрел на могилу, заметив, что она достаточно дорогая, вот только заброшенная.       — Нехорошо подслушивать, — вновь с осторожностью произнёс Хаджиме.       Парень мигнул и — растянув губы в жуткой улыбке — приподнялся:       — Тогда я могу подсесть ближе.       — Не совсем логично, — осадил Хаджиме, продолжая поглаживать могилу сестры.       — А как она умерла? Я ещё не видел её захоронение тут ни разу.       Хаджиме дëрнул плечом и выпрямился, желая убраться оттуда поскорее. Очередной сумасшедший из их маленького города. После закрытия психбольницы они бродят по улицам и творят бесчинства. Таких легче прибить, чем попытаться спасти.       Но парень был проворным. Он подскочил к Хаджиме и, даже не взглянув на него, уставился мёртвым взглядом на надписи.       — Мэй Хината, — прочитал он сухими губами. — Всего полгода назад? Дай угадаю: вспышка гриппа?       — Откуда ты узнал? — удивлённо спросил Хаджиме, поднимая бровь.       — Половина города слегло с этим. — Парень пожал плечами и спрятал руки в карманы пальто. — Посильнее выжили, остальные подверглись естественному отбору.       — Меньше народу — больше кислороду, — мрачно прокомментировал Хаджиме, получая от парня лёгкую улыбку.       — Кислорода будет больше, когда нас всех не станет на планете. А пока довольствуемся малым, — парень почему-то мëрз, хотя на улице было слишком жарко.       Хаджиме подошёл к нему поближе и неловко протянул руку, на которой едва заметно блестела пыльца ликорисов.       — Хаджиме Хината, — представился он.       Парень опустил глаза на большую ладонь и вынул свою, вкладывая в чужую руку.       — Нагито Комаэда.       Нагито с интересом просканировал быстрым, немного критичным взглядом своего нового знакомого и повернул голову в сторону одинокой могилы.       — Я тебя раньше тут не видел.       — Я не местный, — расцепил их руки Хаджиме, замечая могильный холод от чужой кожи.       — А она, судя по всему, твоим уважением не пользовалась.       — Поэтому и умерла.       Нагито звонко рассмеялся, но глаза его оставались грустными. Хаджиме в очередной раз пришёл к выводу, что таких личностей слишком много в этом маленьком городе. И все они с чокнутыми наклонностями.       — Каково убийце приходить на могилу своей жертвы? — Нагито полностью развернулся к надгробию и, стоя так на холодном ветру, смотрел куда-то сквозь, не моргая.       Ощущение потустороннего не покидало его даже сейчас, когда ничего плохого или мистического не происходило. Возможно, энергия Нагито влияла на восприятие реальности — от парня веяло холодом и загробной жизнью, которой, Хаджиме надеялся, не существовало.       — Скорее, каково жертве смотреть на могилу убийцы.       Нагито молчал. Хаджиме видел его равнодушный профиль, словно весь их диалог не был построен на абсурдности и сплошном чёрном юморе, от которого здоровый человек отвернется и даже не подумает улыбаться.       — Смерть — понятие растяжимое. — Хрипло высказался Нагито, одëргивая своё пальто.       — Тогда они мертвее нас? — Хаджиме развёл руки, чувствуя ледяной ветер из ниоткуда. Он указал одним жестом на всë жуткое место, но возникло стойкое ощущение того, что он охватывает весь необъятный мир.       Нагито кивнул, задрал голову к розовым облакам и с улыбкой пробубнил для себя:       — Вечереет.       — Тогда идём.       Хаджиме развернулся и направился к массивным воротам в конце кладбища, слыша сзади осторожные шаги. Нагито передвигался почти бесшумно, если не прислушиваться. Хаджиме хотел дать ему обогнать себя, потому что поворачиваться спиной к настолько жуткому человеку могло стоить не только жизни, но и чего-то поценнее.       Однако Нагито продолжал плестись где-то сзади и рассматривать небо над ними в будто пролитых на холст красках.       — И почему ты приехал в город? — разрушил гробовую тишину Нагито, когда они перешли черту кладбища и дошли до таблички с красноречивым названием.       — Нужно приглядывать за могилой сестры, — просто ответил Хаджиме, не находя причин для того, чтобы утаить правду.       — Ты же не жалеешь о её смерти. Зачем тратить время и силы на то, что тебе не нужно совсем?       Нагито поравнялся с ним и расстегнул пальто, вынул руки из карманов и гордо пошёл вперед. Белые волосы подпрыгивали на плечах при очередном шаге.       — Это мой долг, — Хаджиме нагнал своего спутника.       Они оба всматривались в силуэт маленького города, что виднелся далеко впереди. Их усталые фигуры брели по пустой песочной дороге, на которой не было никаких следов, кроме их.       — Кладбище заброшено, — понял Хаджиме, обернулся назад и поëжился от чёрной кучи, огороженной хлипким забором.       — Уже как пятнадцать лет. Не понимаю, почему ты похоронил свою сестру там.       Нагито тоже обернулся, и на его лицо набежала тень.       — Я не выбирал место.       — А кто это сделал?       — Не знаю, — Хаджиме пнул кривой камешек и забавно нахмурился. — Мне просто сказали, что теперь она там.       — Не страшно ходить так далеко? В те места, которые давно не посещал человек. — Мимика Нагито с самого начала была под вопросом, и в этот раз Хаджиме не понял, почему тот так печально смотрит себе под ноги.       — Ты же ходишь. Встречный вопрос тебе.       — Кто знает. Может быть, я нечисть, и это моя комфортная среда, — он зловеще улыбнулся, обнажая клычки. Человеческие.       — Тогда мне не страшно, — выдохнул Хаджиме.       — Почему же? — поинтересовался Нагито, переступая через огромную зелёную лужу, которая не сохла, казалось, годами.       — Я под твоей защитой.       Нагито рассмеялся, переплел свои пальцы в замок и задумчиво проговорил:       — Не волнуйся. Я пригляжу за этой могилой.       — Нет необходимости, — помотал головой Хаджиме. — Я буду периодически сюда приезжать.       — Я там каждый день бываю.       — Гробовщиком хочешь стать? — дëрнул уголком губ Хаджиме, не зная, смеяться ему или вообще перестать говорить.       — Там лучше, чем бродить сутками по городу.       — Могу лопату одолжить, — снисходительно предложил Хаджиме, ловя лёгкую улыбку. — Тебе же лет семнадцать, почему ты бродишь по таким опасным местам?       — Хорошо умереть в столь юном возрасте, — мечтательно вздохнул Нагито. — Вечная молодость в образе призрака обеспечена.       — И сколько же тебе?       Хаджиме чувствовал тягу к этому человеку, словно тот был его давним другом. С ним было легко и страшно — но страх этот был перед чем-то неизвестным. Возможно, Хаджиме зря тратит свое время на умалишенного, коих в городе бесчисленное множество.       — В человеческих мерках я пережил своего отца, — то ли с сарказмом, то ли серьёзно ответил Нагито и встряхнул свои бесцветные волосы.       — Ладно, это шутка, — Нагито жестоко усмехнулся, расширенными глазами смотря на Хаджиме. — У меня отца не было.       — Непорочное зачатие? — предположил Хаджиме.       Их ноги синхронно переступили черту города — железнодорожные пути, которые не были ограждены никакими знаками или шлагбаумами. Дорога стелилась пустынная и туманная из-за сумерек и испарений, а машины там проезжали редко, ровно как и поезда.       — Отец был серийным насильником. И вот он я, красавчик хоть куда.       Было видно, как Нагито пытается говорить об этом в равнодушной манере и хочет казаться беззаботным, но его бегающий взгляд раскрывает все карты.       — Надеюсь, моя мать выдернула ему всë, чем он пользовался.       — Ты не знал свою мать?       — Знал, конечно, — хмыкнул Нагито. — Её могила как раз была на том кладбище.       — Как давно она умерла? — через время спросил Хаджиме, чувствуя тошноту от такой биографии.       — Не знаю. На надгробии написано около тридцати лет назад. Но мне всего двадцать.       — Тебе жаль?       — Мне нет. И тебе, я знаю, тоже.       — Я тебя не знаю совсем, но всё же… сожалею. — Хаджиме вздохнул и осмотрелся на перекрестке. Туман вокруг был уютным, таким, каким он бывает ранним холодным утром в чужом городе после бессонной ночи.       — Я и не об этом, — Нагито быстрым шагом пересёк трассу, и они побрели дальше.       Шум колёс отвлëк их от разговора. Рядом промчалась машина, разрезав пустоту жёлтыми фарами, тут же скрываясь в тумане. Лишь страшный гул отдалялся от них, исчезая через пару секунд.       — О чём тогда?       — О твоей сестре.       Хаджиме клацнул зубами от озноба и мурашек.       — Мне не жаль, — сознался он, зная, что внутри уже давно всё было решено.       — Тогда не следует тянуть за собой ее призрака, — Нагито оглянулся за спину Хаджиме, улыбаясь одними глазами с его недоумения.       — Для меня нужно готовить новое место на кладбище? — без испуга спросил Хаджиме, прикрывая глаза.       — Ты у нас реалист, — признал Нагито.       — А ты символист, — не остался в долгу Хаджиме, приходя к выводу о том, что он говорил о призраке в переносном значении.       — И я этим горд. — Нагито развёл руки в стороны, ловя тёплый ветер на вершине горы, в которую они брели несколько минут.       Город был как на ладони, дорожка превращалась в полноценный асфальт, и одинокие рельсы ржавели где-то ближе к табличке «добро пожаловать».       — Ты когда-нибудь любил, Хаджиме? — тихо спросил Нагито, безразличным взглядом смотря на горевшие огни гостиниц и ночных клубов.       Хаджиме задумался. Родителей он никогда не любил — те были лишены родительских прав еще очень давно за алкоголизм и избиение. Сестра забрала Хаджиме ближе к его совершеннолетию из приёмной семьи, и он совсем потерял с ними связь спустя три года. Она много болела и часто лежала в больницах, смогла победить рак, а после скончалась от пневмонии во время эпидемии гриппа. Последние два месяца она жила в этом тихом городе, забытом на всех картах мира, и, находясь уже в беспамятстве, долго жаловалась Хаджиме на него же, не понимая, видимо, кто её молчаливый слушатель.       Хаджиме знал, что вся семья его недолюбливала, и всё же испытал острое одиночество, когда сестра хриплым голосом поведала ему о том, какой нежеланной обузой он был для всех них. Она умерла, а облегчение затопило всю душу Хаджиме.       Наверное, он был ужасным человеком, однако Хаджиме отплачивал этим людям той же монетой.       — Нет, не любил, — качнул головой Хаджиме, замирая в той же отстраненной позе, что и его собеседник. — А ты?       — Любил, — улыбнулся Нагито, прикрыв ладонью нижнюю часть лица. — Но его давно нет в живых.       — Выходит… — Хаджиме сглотнул. — Мы с тобой всех потеряли?       Нагито обреченно кивнул и вдруг продолжил:       — Но ты очень похож на него. Внешностью, по крайней мере.       — Веришь в реинкарнацию? — неловко прошептал Хаджиме, захрустев пальцами.       — Верил бы, но не имеет смысла. Когда он переродится, я буду уже пылью.       Нагито печально поджал губы и рассказал Хаджиме историю, больше похожую на сказку:       — Я видел его всего один раз в своей жизни. В этом городе нет никаких перспектив, и я очень хотел уехать отсюда. Но после смерти всех тех, кто мог бы помочь мне, моя надежда таяла. Тогда я был на грани того, чтобы исчезнуть отсюда навсегда. Но не вышло… Тот парень стал кем-то неземным. В том смысле, что не вписывался в атмосферу умирающего города, не был серым и глухим для общества, где каждый сам за себя.       — Любовь с первого взгляда? — прошептал Хаджиме, когда Нагито тяжело задышал.       Еще ни разу за вечер его голос не был таким эмоциональным.       — Романтично для символиста? — с самоиронией вопросил он.       Они шли по ржавеющим железнодорожным путям, а из пасти тумана слышался скрежет — как будто поезд стремился прямо к ним. Но они не ходили здесь уже давно. Возможно, это трещали провода под напряжением над их головами, или же рельсы доживали жалкие минуты и потихоньку рушились коррозией.       — А дальше?       — Он исчез, конечно же. Я пришёл к выводу, что он умер. На кладбище на одну могилу стало больше. Этот человек был для меня безымянным, так что я почему-то думаю, что именно его имя красуется на надгробии в том месте.       — Слишком глупая идея, — не стал лгать Хаджиме, испытывая неоднозначные чувства к этой истории.       — Я так же думал. Но могилу решил не раскапывать, слишком… это было просто слишком.       — Возможно, он жив. — Попытался утешить его Хаджиме, потерев руки из-за мурашек.       — Кто знает, — просто согласился Нагито и, укутавшись плотнее в пальто, изрëк помертвевшим голосом: — Приятно было познакомиться с тобой, Хаджиме Хината.       — И мне, Нагито, — улыбнулся Хаджиме, без страха пожимая чужую тëплую ладонь.       Нагито обернулся в свою сторону на развилке и, сделав пару шагов, всё же сказал:       — Я рад, что ты жив, Хаджиме.       Хаджиме шокированно приоткрыл рот и хрипло ответил:       — Мы ещё встретимся. Обязательно.       Фигура Нагито сжалась, и он растворился в тумане под звуки ночного города и волнительно стучащего сердца Хаджиме.