Легенда о семи псах востока

— ГЛАВА ВТОРАЯ —

ТЕНИ ПРОВОСУДИЯ

«Правосудие — это истина в действии»

— Жозеф Жубер

● ● ●

Массивные двери зала суда распахнулись с тихим, торжественным скрипом. Чон Чонгук переступил порог, и его мгновенно накрыла волна шума — гул голосов, щелканье затворов камер, приглушенный гомон публики. Зал был заполнен до отказа. Журналисты теснились у барьеров, их микрофоны словно жадные щупальца тянулись к центру событий. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Это оно, — подумал он, направляясь к месту прокурора. — Дело, которое погубило Ко Хвана, теперь лежит на моих плечах». Атмосфера этого места, пропитанная напряжением и предвкушением сенсации, пьянила сознание, словно крепкое вино, но в то же время сковывала сердце ледяным ужасом. Влияние семьи подсудимого было настолько велико, что даже самые искушённые наблюдатели пребывали в замешательстве: как могло случиться, что молодого господина судили публично, когда у многих закрадывалось подозрение, что всё происходящее — лишь тщательно срежиссированная медиа-игра, спектакль, призванный отвлечь внимание от чего-то гораздо более серьёзного. Чонгук, заняв своё место за столом обвинения, нервно теребил ручку тонкими пальцами, перекатывая её то под указательным, то под средним пальцем, словно пытаясь найти в этом монотонном движении хоть какое-то утешение. Груз ответственности давил на плечи молодого прокурора — всего несколько недель назад он был простым помощником, а теперь ему предстояло завершить дело, которое стоило жизни его предшественнику. Прямо перед ним, на скамье подсудимых, сидел молодой человек около двадцати восьми лет, выходец из знатного рода благородных альф, известный в высших кругах как господин Ким Тэхён. Высокий открытый лоб говорил о незаурядном интеллекте, а густые, как вороньи крылья, брови властно нависали над глубоко посаженными карими глазами, обрамленными чёрными, словно бархат, ресницами. Взгляд этих глаз, казалось, проникал в самую душу. Аккуратный, слегка вздёрнутый нос украшала крошечная тёмно-коричневая родинка, придававшая облику неожиданную пикантность. Светло-коричневое пятнышко на нижнем веке, словно случайно упавшая капля кофе, и едва заметная родинка в уголке нижней губы намекали на чувственность и тайны. Его профиль был настолько безупречен, словно выточен из слоновой кости, что невольно создавалось впечатление — этот альфа сошёл со страниц роскошно изданного романа о сказочной жизни. Но жизнь — это не сказка. Реальность гораздо прозаичнее и жёстче любых вымыслов. Сказка — это ветхая, потрёпанная книжонка в засаленном переплёте, чьи страницы вырваны для грубых нужд, а оставшиеся пожелтевшие листы залиты пролитым пивом. Только вот Ким — далеко не положительный герой из прекрасной сказки. Он хочет спасти не принцессу, а свою собственную шкуру, холёную и дорогую. Тэхён сидел неестественно прямо, словно невидимые нити тянули его плечи вверх. Иногда он небрежно кривил губы в презрительной усмешке, едва слышно причмокивая, и исподлобья сверлил Чонгука тяжёлым, оценивающим взглядом, пытаясь прожечь в нём дыру. Альфа расслабленно перекинул ногу на ногу, вальяжно покачивая носком блестящих чёрных туфель в воздухе, демонстрируя полное равнодушие к происходящему. На его прекрасном лице не дрогнул ни один мускул — он казался абсолютно спокоен, погружён в свои мысли, словно находился не в зале суда, а в удобном кресле собственного кабинета. И только юный Чонгук был взволнован и мятежен, не в состоянии найти себе места — беспокойно перебирал толстую папку с важными бумагами, бегло листал ярко-красный ежедневник, отчаянно пытаясь ухватиться за подготовленную речь, как за спасательный круг в этом море нервозности.

● ● ●

Мало того, что Ким был невероятно красив, он стал главным героем кричащих заголовков всех жёлтых газет Южной Кореи. Его имя не сходило с уст зевак и серьёзных аналитиков. Ко всему прочему он был ближайшим другом самого Хан Дживона, capi di capi, крестного отца самой влиятельной и опасной мафиозной семьи страны, державшей в страхе половину Сеула. Если верить настойчивым слухам, просачивающимся из узких кругов, Дживон якобы собирался отойти от дел, покинуть почётное и опасное место «отца», а Кима уже активно готовили к тому, чтобы в скором времени он занял руководящую должность во главе могущественного синдиката IC. Ещё до того, как началось первое слушание по делу Тэхёна, окружной прокурор Ко Хван уже был глубоко погружён в него. Ко Хвану, невысокому мужчине едва среднего роста, было сорок семь лет, и его залысины свидетельствовали о постоянном давлении профессии. Однако, несмотря на скромный вид, он с поразительной скоростью поднялся по карьерной лестнице. Ходили слухи, что это было связано с сочетанием острого ума, непоколебимых амбиций и готовности нарушать правила, когда это было необходимо. Официально он руководил большим отделом профессионалов с юридическим образованием. Однако дело против Ким Тэхёна было особым. Ко Хван решил, что не может и не станет доверять его кому-то другому. Это было его дело. Ким Тэхён был призраком в подполье города, фантомом, сотканным из шёпота и страха. Он был замешан по меньшей мере в десятке серьёзных преступлений — от мелких махинаций и вымогательств до жестоких бандитских разборок, после которых улицы заливала кровь, и хладнокровных убийств, от которых содрогались городские морги. И всё же, несмотря на распространявшиеся слухи, несмотря на леденящие кровь истории, которые перешёптывались в полумраке баров и переулков, ни одному окружному прокурору до Ко Хвана не удалось ничего на него повесить. Существующие материалы дела были подобны призракам — бесплотными, неуловимыми, как и теневая сеть Тэхёна. Собранные против него доказательства и показания свидетелей были жалкими и скудными — не более чем косвенные намёки и испуганные отрицания. В течение двух долгих, мучительных лет Ко Хван мог только ждать, как хищник в юридических джунглях, выжидая своего часа и надеясь, что молодой Неуловимый Тигр, как называли Тэхёна на улицах, в конце концов совершит ошибку и попадётся в тщательно расставленную ловушку. Удача, или, возможно, терпеливое упорство, наконец-то улыбнулась Ко Хвану после двух лет кропотливой работы. Во время одного особенно жестокого ограбления, которое закончилось смертью беззащитного владельца магазина на холодном кафельном полу, посредник Кима — нервный бета низкого ранга по имени Ан Шин — был задержан почти случайно. Он был маленьким винтиком в огромной машине Тэхёна, легко заменяемым, по крайней мере, он так думал. В течение нескольких дней Ан Шин находился в суровой камере, холодные бетонные стены которой давили на него, усиливая грызущий страх перед тем, что Тэхён сделает с ним, если он потерпит неудачу. Наконец, сломленный непрекращающимся давлением и первобытным желанием сохранить свою жизнь, бета начал говорить. Информация, которая лилась из его дрожащих губ, была настолько восхитительной, такой долгожданной, что Ко Хван едва мог поверить своим ушам. «Неужели это правда? Неужели я, Ко Хван, наконец-то смогу поставить на колени одного из так называемых «отцов» улиц?» От одной этой мысли его охватывало чувство триумфа. В Ко Хване ярко горели амбиции. Он твёрдо нацелился на пост министра. «Посади Ким Тэхёна за решётку, и последовавшее за этим общественное признание станет идеальным трамплином, который поднимет меня вверх по скользкой лестнице политического продвижения», — не переставал думать он. Время было выбрано идеально. Тэхён наконец-то должен был предстать перед судом в качестве обвиняемого, ключевой свидетель находился под круглосуточной охраной, а до выборов оставалась всего неделя. Казалось, звёзды сошлись. Вдобавок к этому один из теневых боссов, человек, стоявший на самой вершине сложной и жестокой городской иерархии, вызвал окружного прокурора на конфиденциальную встречу за закрытыми дверями. Послание было передано с леденящей душу ясностью и скрытой угрозой: — Лучшего времени, чем сейчас, не будет, прокурор Ко. Этот суд — ваша личная реклама, ваш золотой билет. Раздавите Кима, пригвоздите его к полу в зале суда, и кресло будет вашим. И вот Ко Хван, движимый амбициями и воодушевлённый молчаливым приказом свыше, решил не оставлять ничего на волю случая. Он тщательно, кропотливо готовился к судебному процессу над Ким Тэхёном. Несмотря на своё высокое положение, лично проводил долгие изнурительные часы, изучая каждую улику, пересматривая каждое показание свидетелей. Его помощники, преданные своему делу, но не высыпающиеся по ночам, практически круглосуточно дежурили у его кабинета, молчаливой бдительной стражей. Воздух в кабинете прокурора был пропитан напряжением, амбициями и запахом несвежего кофе. Потребовался почти месяц кропотливого отбора, чтобы собрать «идеальных» присяжных — людей, которых сочли беспристрастными, но проницательными и склонными к соблюдению закона. Но Ко Хван не полагался исключительно на случайность. Он распорядился, чтобы ещё шесть человек находились в резерве на случай «непредвиденных» обстоятельств. Годы, проведённые в прокуратуре, преподали ему суровый урок: в делах, связанных с влиятельными фигурами из преступного мира, те, кто был причастен к расследованию, имели тревожную тенденцию внезапно исчезать, переезжать далеко за пределы города или становиться жертвами «несчастных случаев» со смертельным исходом. Однако самая насущная и опасная ситуация была связана с ключевым свидетелем по делу — Ан Шином. Для него Ко Хван обеспечил ещё более строгий уровень безопасности: круглосуточную охрану вооружёнными полицейскими. Эта повышенная бдительность была вызвана леденящими душу воспоминаниями о печально известном деле рядового члена банды «Гроб», который, осмелившись дать показания против своего босса, встретил свой конец, выпав из окна ста двадцатого этажа башни Лотте. В официальном отчёте, как и следовало ожидать, говорилось, что это было самоубийство. Но Ко Хван знал лучше. Чтобы предотвратить подобный «несчастный случай», Ан Шина каждую ночь перевозили в новое, неизвестное место. Его кочевой образ жизни должен был сделать его недосягаемым. Ко Хван молча поклялся, что ни запугивание, ни подкуп, ни грубая сила не помогут добраться до свидетеля. Этот свидетель должен был выжить, чтобы дать показания. Этот суд должен был состояться. И Ко Хван должен был победить. За две недели до начала процесса день прокурора Ко Хвана начался кошмарно: пролитый кофе превратил важные документы в пожелтевшее месиво. Мужчина, одержимый работой, долго и сумбурно ругался, безуспешно пытаясь промокнуть испорченный лист своим дорогим пиджаком. Бессонные ночи, проведённые за изучением материалов дела, давили на него огромной ответственностью, высасывая последние силы. Когда он в отчаянии в очередной раз пролистал документы, испачканные кофейными пятнами, в тяжёлую дубовую дверь его кабинета настойчиво постучали. — Кого там, чёрт возьми, принесло в такое время? — прорычал Хван, выпуская папку из ослабевших пальцев. Он не спеша поднялся из-за огромного стола, заваленного бумагами, и на всякий случай достал из верхнего ящика пистолет. Прокурор, явно чего-то опасаясь, направился к двери. Снаружи, видимо, услышав приближающиеся шаги, непрошеный гость перестал стучать и замер в ожидании. — Кто там? — прокурор не спешил открывать. Он знал, что в тот период его жизнь находилась под постоянной угрозой. — Боже, Ко! — мелодичный женский голос взвизгнул, в нём смешались испуг и кокетство. — Это я, Кхён Ми. Я принесла тебе кофе… и сигары. Дверь распахнулась, и мужчина одним резким движением притянул блондинку к себе за талию. Он с наслаждением сжал упругие ягодицы девушки в своей руке, впиваясь поцелуем в ее пухлые губы, с которых в ту же секунду сорвался сладостный стон. В одно мгновение он развернул ее в кабинете, усадив на край массивного стола. Тридцать секунд он просто любовался ею, наслаждаясь ее красотой, а потом прильнул к шее, покрывая кожу горячими поцелуями. Он оставил влажную дорожку от мочки уха до ключицы и снова вернулся к манящим губам. Кён не сопротивлялась, откидывала голову назад, запутывая длинные пальцы, накрашенные алым лаком, в коротких жёстких волосах Ко, прижималась бёдрами к его телу, ёрзая на столе. Руки прокурора бесцеремонно поднимали ткань облегающего красного платья, прокладывая путь к кружевному нижнему белью. — Хван, — выдохнула девушка ему в губы остатки горячего воздуха. — Давай не сегодня. Я спешу на работу. Она провела кончиками пальцев по бедрам мужчины, рисуя узоры на его пульсирующем члене, рельеф которого четко проступал сквозь плотную ткань брюк. — Какая же ты хитрая, — процедил он сквозь зубы. — Так просто ты от меня не отделаешься, — он хищно улыбнулся, сверкнув глазами. Он резко потянул ее за руки, усаживая перед собой на колени. Ми не нужно было долго думать, она тут же устроилась между его расставленных ног, расстегивая ширинку и освобождая его из плена белья. Она обхватила рукой набухший, твердый член, слегка оттягивая крайнюю плоть. Она провела языком по уздечке, круговыми движениями облизала головку, после чего медленно, пристально глядя Ко в глаза, начала посасывать его член. Сначала медленно, играя языком, а потом все быстрее и быстрее. Прокурор сладостно застонал, вдавливая ее голову в себя, заставляя заглатывать член еще глубже. Он полностью отдался ритмичным движениям, а затем, переведя дыхание, позволил ей отстраниться. Кён улыбнулась и продолжила, периодически меняя темп. Комната наполнилась тихим чмоканьем и обоюдными стонами. Оба явно получали удовольствие от процесса. Через двадцать минут девушка приняла в себя его семя, кокетливо вытирая рот салфеткой, которую прокурор любезно подал ей. — Ладно, иди, — звонкий шлепок по ягодице возвестил о ее уходе. Ко открыл чёрный пенал с надписью «Arturo Fuente Opus X» и достал оттуда дорогую коричневую сигару, перевязанную красной лентой. Он вдохнул её пряный аромат, довольно хмыкнув — прекрасная вещь. Поджёг сигару и сделал глубокую затяжку, наслаждаясь процессом. Дым, словно пелена, на мгновение окутал его лицо, а затем растворился в воздухе, унося с собой остатки напряжения. Впереди его ждал сложный и опасный процесс, и ему нужно было быть готовым ко всему. Когда прокурор Хван в очередной раз поднёс к губам дорогую кубинскую сигару, источавшую терпкий аромат табака и кожи, он разразился оглушительным, надсадным кашлем. Приступ был настолько сильным, что он рухнул с кресла на ковёр, судорожно хватаясь за горло. Воздух не проходил в лёгкие, каждый вдох становился мучительной пыткой. Сигара, словно предательница, выскользнула из ослабевших пальцев, роняя искры на ворох бумаг, разбросанных по столу. Сухие листы вспыхнули мгновенно, и в кабинете окружного прокурора разверзся настоящий ад. Языки пламени, алчные и неумолимые, жадно пожирали всё на своём пути: документы, мебель, ковры, пропитанные дорогим коньяком и запахом власти. Окно, словно наблюдатель, безмолвно отражало пляшущие отблески огня. На следующее утро Сеул облетела сенсационная новость, растиражированная всеми местными телеканалами и газетами: «Окружной прокурор Ко Хван найден мёртвым в своём кабинете. Предварительная причина пожара — неосторожное обращение с сигарой». За этой сухой констатацией факта скрывалось множество вопросов и подозрений, порождающих густые тени в коридорах власти. Говорили о коррупционных схемах, о врагах, которых прокурор успел нажить за время своей карьеры, о тайных сделках и нераскрытых делах. Что послужило истинной причиной трагедии, оставалось загадкой, тщательно скрытой за пеленой официального расследования. Именно поэтому в зале суда теперь находился молодой, амбициозный Чон Чонгук. Недавний выпускник юридического факультета, он довольно быстро был привлечён к этому резонансному делу благодаря своей хватке и острому уму. Но главное — он был готов завершить дело своего погибшего наставника, каких бы усилий это ни стоило. До начала процесса оставалось меньше семи минут, и напряжение висело в воздухе, словно натянутая струна. За своеобразной оградой, отделявшей зал суда от внешнего мира, репортёры, словно голодные хищники, толпились, пытаясь занять лучшие позиции. Их камеры и микрофоны были нацелены на эпицентр событий, готовые зафиксировать каждое слово и движение. Внутри зала основные участники этой мрачной драмы уже занимали свои места, ориентируясь по строгим именным табличкам. Скамейка присяжных, словно шахматная доска, вмещала шестерых человек, каждый из которых представлял определённый слой общества. Здесь был представитель муниципалитета, два офицера окружной полиции, два члена комиссии, высокопоставленный правительственный чиновник и один незнакомец, впервые оказавшийся в подобном месте. Поразительно, но все они, вопреки обыкновению, прибыли на заседание целыми и невредимыми. Ни один не был убит, ни один не был похищен — отклонение от нормы, вызывающее нездоровое любопытство. Ещё более невероятным казалось присутствие главного свидетеля, который, вопреки всем ожиданиям, остался жив и явился давать показания. Чонгук украдкой бросил взгляд на подсудимого. Он прочитал о нём бесчисленное количество статей в газетах, изучил рапорты, составленные покойным прокурором, но так и не смог смириться с тем фактом, что перед ним — серийный убийца, жестокий и безжалостный «отец» мафиозной семьи. «Он больше похож на смазливого актёришку, репетирующего роль для фильма», — пронеслось в голове Чонгука. Тэхён сидел неподвижно, словно статуя, высеченная из камня. Лишь его карие глаза выдавали внутреннее напряжение, неустанно скользя по залу, словно отчаянно искали пути к отступлению. Но их не было. Погибший Ко, чья тень нависала над происходящим, позаботился об этом, перекрыв все возможные лазейки. На месте свидетеля, словно загнанный зверь, стоял бета. Он больше походил на щенка таксы — непропорциональный, с большими лопоухими ушами, чёрными глазами-бусинками, длинным лицом и тонкими губами, словно сжатыми от постоянного страха. Не успев произнести ни слова, он уже вызвал у присяжных волну неодобрения. Чонгука, однако, это не интересовало. По словам покойного прокурора, самое главное заключалось в леденящей кровь истории, которую свидетель до этого момента никому не рассказывал. Именно в ней, в этой мрачной и пугающей исповеди, крылась та самая правда, которая могла изменить ход всего процесса. Огромные окна зала суда пропускали тусклый свет, отбрасывая длинные тени на полированный пол. Молодой прокурор Чонгук нервно переступил с ноги на ногу, словно избавляясь от сковывающего волнения. Он подошёл к Ан Шину, который только что принёс присягу на верность корейскому флагу. Лицо свидетеля было бледным и осунувшимся. В зале суда повисла напряжённая тишина, такая густая, что казалось, будто даже воздух сгустился от ожидания. Все взгляды были прикованы к этой драматичной сцене. — Мистер Ан, — голос Чонгука был ровным и твёрдым, выверенным до миллиметра. В нём не было ни малейшего намёка на нервозность, лишь холодная, расчётливая уверенность. — Я хочу, чтобы присяжные знали, что вы согласились давать показания только после того, как вам пообещали заменить статью «убийство» на «непредумышленное убийство». Так ли это? Ан Шин плотно сжал губы, словно пытаясь сдержать поток слов, готовых вырваться наружу. Под пристальным взглядом прокурора он казался маленьким и потерянным. Он изо всех сил старался не встречаться с ним взглядом, его глаза бегали по сторонам, выдавая внутреннюю борьбу и страх. — Да, прокурор, — ответил Ан, его голос был едва слышен, почти шёпот. В голосе чувствовалось напряжение, выдававшее внутреннюю борьбу между желанием сказать правду и страхом перед последствиями. — Мистер Ан, вы знакомы с подозреваемым, господином Ким Тэхёном? — Чонгук продолжал допрос, не отрывая взгляда от свидетеля, словно пытаясь проникнуть в его мысли. — Да, сэр, — ответил Ан, не поднимая головы. Он старался не смотреть в сторону стола, за которым сидел Ким Тэхён с непроницаемым лицом. — Расскажите нам, как вы с ним познакомились. Сколько лет вы с ним знакомы? — Я работал на Тэхёна около восьми лет, — произнёс Ан, его голос дрожал. — Протестую! — адвокат Минхо вскочил на ноги, словно пружина, его лицо исказилось от возмущения. — Моему подзащитному двадцать восемь лет, он не мог управлять «бандой» в двадцать. Это абсурдное предположение! — Протест принят, — голос судьи прокатился по залу суда, заставляя всех вздрогнуть. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Как он мог упустить такую очевидную деталь? Это была серьёзная ошибка, которая могла стоить ему всего дела. — Хорошо, — Чонгук попытался собраться с мыслями и перестроить стратегию. — Как вы работали на Кима? Чем конкретно занимались? — Я улаживал дела в нашей… организации, — шея беты вытянулась, было видно, что он слишком взволнован. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он вырывал их из самой глубины своей души. — Не могли бы вы уточнить? — продолжал давить Чонгук, чувствуя, что свидетель вот-вот сломается под его натиском. — Протестую, Ваша честь! Этот вопрос не имеет отношения к делу, — снова вмешался адвокат. — Протест отклонён, продолжайте, свидетель, — отрезал судья. — Ну… — замялся Ан, избегая взгляда прокурора. — Я выбивал долги. — Расскажите подробнее, свидетель, — потребовал Чонгук. — Тэхён занимается ростовщичеством. Например, один бизнесмен, имени его не помню, — Ан нервно потёр ладони, словно пытаясь стереть с них кровь, — задолжал кругленькую сумму денег, вот он и отправил меня разобраться с этим. — Каким образом? Ан на мгновение замешкался, словно пловец, набравший слишком много воды. Он словно взвешивал, сколько боли ему позволено выпустить наружу. — Я переломал ему руки, — выпалил он чуть более охотно, чем прежде. — Стоит дать кому-нибудь слабину, и все перестанут платить вовремя. И тут свидетель начал говорить. Он рассказывал о своей работе, о методах выбивания долгов, о насилии и страхе, царивших в их «семье». Он описывал Тэхёна как безжалостного и властного лидера, паука в центре паутины, контролировавшего каждый уголок их существования. Каждое слово, каждая деталь наполняли воздух ужасом и безысходностью. Он говорил о страхе перед Тэхёном, о беспрекословном подчинении, о жизнях, сломанных по его прихоти. В зале суда воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием бумаг и сдавленными вздохами. Присяжные слушали, затаив дыхание, на их лицах читались ужас и отвращение. Чонгук чувствовал, как нарастает напряжение, как правда, словно густая чёрная смола, постепенно выходит на поверхность. Он понимал, что это его шанс доказать вину Тэхёна, разорвать эту паутину лжи и насилия. Но он также знал, что адвокат Минхо не позволит ему так легко добиться своего. Минхо был легендой, умудренным опытом и циничным до глубины души. Прокурор внимательно слушал ответы свидетеля, стараясь уловить каждую деталь, каждую неточность, каждую паузу, которая могла стать ключом к разгадке. Он задавал вопросы один за другим, методично, как опытный хирург, рассекающий слои кожи. По залу прокатился тихий шёпот, подобный лёгкому бризу, предвещающему бурю. Краем глаза Чонгук видел ужас и отвращение на лицах присяжных. Некоторые из них отводили взгляд, не в силах выдержать поток шокирующих откровений. Он внутренне ликовал — всё шло по плану. — Мистер Ан, Ким Тэхён обвиняется в убийстве Пак Ёля и Ван Хо. Вы присутствовали в момент убийства? Кто их убил? Повисла тяжёлая тишина, которая затягивалась, усиливаясь напряжённым ожиданием в зале. Ан ответил не сразу. Казалось, он что-то искал, нервно поглядывая на Тэхёна, который неподвижно сидел за столом защиты. На краткий, почти незаметный миг их взгляды встретились. Взгляд Тэхёна был холодным, непроницаемым, ничего не выражающим. Хищник, наблюдающий за своей добычей. Наконец Ан выдавил из себя слова, его голос был едва слышен: — Ким Тэхён. — И как бы вы это объяснили, мистер Ан? — надавил Чонгук, его голос был ровным, но с нотками стали. Он чувствовал, как сеть затягивается вокруг Тэхёна, шаг за шагом загоняя его в угол. — Они жульничали, — запнувшись, сказал Ан, избегая зрительного контакта со всеми. — Он узнал. Он… он решил, что их нужно проучить. — Возражаю! Предположение! — резкий, возмущённый возглас адвоката эхом разнёсся по залу. — Принято. Свидетель, ограничивайтесь фактами в своих ответах, — твёрдым голосом заявил судья. Чонгук снова сосредоточил внимание на свидетеле. — Продолжайте, мистер Ан. Что было дальше? Ан тяжело сглотнул, словно ему было трудно говорить. Его рука слегка дрожала, когда он потянулся за стаканом воды. — Он приказал мне отвезти их к старым погрузочным докам в заброшенном торговом центре. Когда мы приехали, там было темно и пусто. Они вышли из машины, и я услышал… Я услышал выстрелы. Последовавшая тишина была ещё более гнетущей. Все взгляды в зале суда были прикованы к Ану, следя за каждым его движением. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Альфа сидел неподвижно, словно гранитная статуя. Его лицо оставалось непроницаемой маской стоика. — Вы видели, кто стрелял? — спросил Чонгук резким и прямым голосом. На лице беты промелькнуло что-то похожее на панику. Он колебался, его губы приоткрывались и закрывались, но он не издавал ни звука. — Нет, сэр. Чонгук нахмурился от разочарования. Всё шло не по плану. Он ожидал, что Ан прямо заявит, что был свидетелем того, как Тэхён застрелил жертв. — Вы уверены в этом, мистер Ан? Вы не видели, у кого было оружие? Кто нажал на курок? Взгляд Ана снова метнулся к Тэхёну, и на этот раз страх в его глазах был ощутимым, явным и неоспоримым. Он вздрогнул, быстро отвёл взгляд и снова сосредоточился на Чонгуке. — Я… не могу сказать наверняка, — заикаясь, произнёс он дрожащим голосом. — Было темно. Я… я плохо видел. Чонгук почувствовал, что его тщательно выстроенное дело начинает разваливаться. Без прямых показаний свидетелей всё обвинение могло развалиться. Разумные сомнения станут мощным оружием в руках защиты. — Мистер Ан, вы даёте показания под присягой, — заявил Чонгук, его голос стал жёстче. — Вы обязаны говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Если вы лжёте под присягой, вам грозит суровое уголовное наказание. Подумайте очень тщательно, прежде чем отвечать на мой следующий вопрос. Кто убил Пак Ёля и Ван Хо? — Тэхён хотел их убить, но я не видел, кто стрелял. Напряжение в комнате нарастало. Все взгляды были прикованы к Ану, и все с замиранием сердца ждали его ответа. — Ан, вы утверждаете, что Тэхён хотел их убить, но вы не видели, кто это сделал? — Всё так, сэр. — Вы видели, как они упали замертво? — Чонгук начинал волноваться, вспоминая слова своего наставника: «Не гонись за сенсацией, гонись за правдой». Вся тщательно продуманная схема шла ко дну. Если в показаниях свидетеля есть брешь, всё дело может развалиться. — Я видел, как они упали, но не знаю, были ли они мертвы. Я сбросил их в сточную трубу, и дальнейший ход событий мне неизвестен. Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как нарастает раздражение. Зал суда наполнился приглушёнными голосами людей. Адвокаты перешёптывались, журналисты что-то быстро записывали в блокноты. — Ваша честь, если вы не против, давайте продолжим после обеда, — произнёс Чонгук, стараясь сохранять невозмутимый вид. Ему нужно было время, чтобы переосмыслить ситуацию, найти слабые места в доказательствах, иначе дело могло обернуться против него. Прокурор увидел, как Тэхён встал, подчиняясь жесту конвоира. Он выглядел спокойным и невозмутимым, как будто происходящее его совершенно не касалось. Трудно было представить, что этот человек действительно виновен в тех страшных вещах, которые ему приписывали. На мгновение их взгляды встретились. Короткий, ничего не значащий обмен взглядами, но Чонгуку показалось, что в глазах Тэхёна он увидел нечто… насмешливое? Или, может быть, это было лишь плодом его воображения, разыгравшегося от напряжения. Прошёл час, и стрелки часов неумолимо приближались к отметке четверть пятого. В воздухе висело напряжение, ощутимое почти физически. Все снова собрались в зале суда, но, несмотря на то, что время шло, никто не спешил начинать. Тишина давила, предвещая что-то неладное. И причина этой затянувшейся паузы крылась в одном критически важном факте: главный свидетель внезапно и категорически отказался давать дальнейшие показания. Повсюду чувствовалось замешательство и недовольство. Чонгук не смог сдержать своего возмущения. Он резко вскочил на ноги, его лицо пылало праведным гневом. — Ваша честь! — его голос прозвучал в тишине зала как раскат грома. — Если свидетель не продолжит давать показания, то всё это заседание превратится в фарс! Его просто отменят, а значит, справедливость не будет восстановлена! Судья, человек опытный и повидавший немало, сохранял спокойствие, хотя в его голосе чувствовалась лёгкая усталость. — Всё верно, прокурор Чон, — произнёс он, поправляя очки на переносице. — Ваша позиция понятна и логична. Но, к сожалению, мы бессильны. Из свидетеля теперь и клещами слова не вытянешь. Он наотрез отказывается продолжать. — Но почему? — Чонгук не мог поверить в происходящее. Молодость, энергия и жажда справедливости бурлили в нём, требуя ответов. — Успокойтесь, прокурор, — мягко сказал судья. — Я понимаю ваше разочарование. Вы можете встретиться с ним лично и попытаться обсудить ситуацию, убедить его изменить своё решение. Но в данный момент суд вынужден закрыть дело и признать Ким Тэхёна невиновным. Слова судьи прозвучали как приговор. Чонгук, словно выпущенная из тетивы стрела, сорвался с места. Он промчался мимо скамьи подсудимых, где стоял Ким Тэхён. Альфа, казалось, не испытывал особого ликования от своего оправдания. Он лишь слабо, почти неслышно, улыбнулся Чонгуку, словно пытаясь передать ему что-то важное. Чонгук не ответил на улыбку. В голове билась только одна мысль: нужно выяснить, почему свидетель замолчал, и не дать справедливости ускользнуть. Чонгук, словно разъярённый зверь, несётся по гулким коридорам, его шаги эхом отдаются от стен. Сердце бешено колотится в груди, подгоняя его вперёд, к камере, где держат Ан Шина. Каждый вдох даётся с трудом, в голове пульсирует одна мысль: успеть. Охранники, увидев его решительное лицо, без лишних слов расступаются и распахивают дверь камеры. То, что предстаёт перед глазами Чонгука, заставляет кровь застыть в венах. Ужасающая картина словно выжжена в памяти. В дальнем углу комнаты, неестественно вывернувшись, на старой батарее висит бета. Его лицо посинело, глаза безумно смотрят в никуда, а на шее отчётливо видна багровая полоса, свидетельствующая о мучительной смерти от удушья. Но это ещё не всё. На столе лежит невзрачный бумажный конверт. Внутри — маленький трупик: жёлтая канарейка с неестественно вывернутой головой и сломанной шеей. Безжизненные пёрышки, некогда яркие и жизнерадостные, теперь тускло поблёскивают в полумраке камеры. Волна ярости захлестнула Чонгука. Он с силой бьёт кулаком по стене. Бессилие и гнев скручивают его изнутри. Тэхён чист. Железное алиби — камеры видеонаблюдения зафиксировали каждое его движение. Он ни разу не приближался к комнате Шина. Ни адвокаты, ни приближённые тоже не заходили. Никто. «Как такое возможно? Кто совершил это зверство и как ему удалось остаться незамеченным?» Тайна, окутывающая смерть Ан Шина, тяжким грузом лежит на плечах. Но самым красноречивым свидетелем произошедшего остаётся эта несчастная жёлтая канарейка, лежащая в конверте. Маленькая птичка, которая больше никогда не запоёт свою звонкую песню. Символ утраченной невинности и жестокости, проникшей даже в самые отдалённые уголки этого мира. И Чонгук понимает, что эта канарейка — ключ к разгадке, и он во что бы то ни стало найдёт того, кто убил Шина. Заветная минута молчания казалась вечностью, тишину которой дерзко нарушали лишь вспышки многочисленных камер. Чонгук, словно загнанный зверь, исподлобья смотрел на альфа, пытаясь разгадать его намерения. Взгляд Тэхёна, оценивающий и проницательный, обжигал кожу, оставляя после себя странное, необъяснимое ощущение. В нём крылась какая-то загадка, что-то глубокое и манящее, но в то же время отталкивающее. Чонгуку до безумия хотелось разгадать этот шифр, сорвать маску, узнать все тайны и секреты, которые скрывались за этой самоуверенностью и высокомерием. Прокурор, сдерживая рвущийся наружу гнев, судорожно поджал губы. Он пытался совладать с собой, впиваясь ногтями в мягкие подушечки ладоней до крови, словно надеясь, что физическая боль сможет приглушить внутреннюю бурю. Внутри него клокотал яростный рык. Волк, его внутренний зверь, негодовал, царапал когтями душу Чонгука, требуя справедливости. — Не виновен… Приговор прозвучал как выстрел, эхом отдаваясь в висках и зудя где-то глубоко под кожей. Чонгук стоял, терпя эту несправедливость, собирая всю свою волю в кулак, чтобы проглотить ком угнетающей обиды, но улыбка, самодовольная и расползающаяся по лицу Кима, окончательно вывела его из себя. Внутри закипела ненависть, и он сорвался с места, обнажая клыки в яростном оскале. Он бросился вперёд, перепрыгивая через ограждение с грацией и стремительностью лани, движимый лишь одним желанием — отомстить. Завёл руку за спину, сжимая кулак до побелевших костяшек, и рывком выбросил вперёд, остановившись в миллиметре от лица Тэхёна, которое оставалось невозмутимым, словно высеченным из камня. Альфа медленно облизнул пухлые губы, его взгляд был полон насмешки. Он нагло схватил прокурора за галстук и притянул ещё ближе к своему лицу, так, что их дыхание смешалось. Он посмотрел прямо в горящие от злости глаза Чонгука и улыбнулся своей фирменной улыбкой во все тридцать два зуба, отпуская его с лёгким превосходством. Это была лёгкая победа, демонстрация силы и власти. Грудь Чонгука хаотично вздымалась, его волк рвался на свободу, требуя выхода. Мужчина тяжело выдыхал горячий воздух через нос, не отпуская руку, приближённую к лицу Тэхёна, борясь с животной яростью. Раз. Ком, застрявший в горле, мешал дышать, душил, когда Тэхён смотрел на него в упор, исподлобья, прожигая взглядом. Два. В этой суматохе пронизывающие глаза Тэхёна казались ещё больше и чернее, бездонными колодцами, затягивающими младшего в омут неизведанной пропасти его души. Три. Чонгук окончательно потерял контроль над собой, когда в нос ударил пьянящий аромат дождливой утренней свежести, нежной ванили и белоснежных жасминов. Зрачки непроизвольно расширились, тело накрыла волна неконтролируемого удовольствия, дрожь прошла по всему телу. Его волк завыл от восторга, признавая в альфе что-то родное и близкое. Чонгук сделал глубокий вдох, безуспешно пытаясь понять, откуда исходит этот манящий, сводящий с ума запах. Он инстинктивно повернул голову в надежде уловить ускользающую нить, но та предательски оборвалась, оставив после себя лишь терпкое разочарование. Чонгук снова посмотрел на Тэхёна. Тот почти невесомо, пренебрежительно ударил его кулаком в грудь, отталкивая надоедливого прокурора. — Уберите его от господина Кима. Адвокат вскочил на ноги и громко закричал, его лицо исказила гримаса паники. Ровно пятнадцать секунд феромоны незнакомого человека окутывали сознание Чонгука, отравляя разум. Ровно пятнадцать секунд, прежде чем к нему бросилась охрана, грубо скрутив руки в болезненный захват. Но эта игра еще не окончена. Прокурор прожигает взглядом лицо Тэхёна сквозь спадающую смоляную чёлку, взглядом, полным обещаний и угроз, одними лишь глазами говоря: «Ещё встретимся», когда конвой уводит его к выходу. В этом взгляде читалась не просто обида проигравшего, но и неукротимая решимость, уверенность в неизбежности новой встречи, которая, судя по всему, не сулила Тэхёну ничего хорошего. Люди стали медленно покидать душный зал суда, воздух в котором был наэлектризован напряжением прошедшего процесса. Репортёры, словно стая голодных гиен, пытались выловить Ким Тэхена, чтобы разорвать его на части своими вопросами, вытянуть из него хоть слово, которое можно было бы раздуть до сенсации. Но его адвокат вывел его через служебный коридор подальше от назойливых камер и микрофонов. Там его уже ждал блондин с вещами в руках. — Тэхён, — Чимин обеспокоенно смотрит на мужчину, изо всех сил стараясь сдержать раздражение и желание треснуть его по макушке. В его глазах плещется волнение, смешанное с упреком, словно он только что узнал о чудовищной глупости, совершённой близким человеком. — Ты совсем голову потерял? — Только так его можно было успокоить, — непонимающе пожимает плечами Тэхён, краем глаза провожая уводящего прокурора. В его голосе не было ни капли сожаления, лишь лёгкое удивление реакцией друга. Он словно не осознавал, что именно совершил и какие последствия может повлечь за собой его поступок. Теперь настала очередь Тэхёна быть озадаченным. Внезапно его тело реагирует на слабый, но отчётливый запах шоколада, кардамона и зимнего кедра, настойчиво проникающий в сознание. Он переступает с ноги на ногу, словно пытаясь разобраться в собственных ощущениях, в этой внезапной и необъяснимой реакции, вызванной, казалось бы, ничем. Это было что-то новое, незнакомое, вызывающее странное волнение. — Чимин, — тянет он жалобно, словно пытаясь найти у друга ответ на мучающий его вопрос, — чем пахнет? — Окончательно свихнувшимся на голову дебилом, — выругался блондин, доставая из сумки чёрное ситцевое пальто Тэхена и подавая его ему. В его тоне сквозила забота, скрытая за показной грубостью. Мужчина заливается звонким, почти мальчишеским смехом, словно услышал забавную шутку. — А если серьёзно? — Горячим шоколадом с ванилью. Я принёс адвокату. Он жаловался, что ему нужен заряд бодрости, чтобы выдержать тебя, — поясняет Чимин с лёгкой усмешкой. — Вот оно что… — выдыхает Ким, засовывая руки в карманы пальто, обводит взглядом помещение и глубоко вздыхает, словно пытаясь избавиться от навязчивого ощущения тревоги. — Этот прокурор, — он делает паузу секунд на десять, подбирая слова, — опасен для всех нас. В его словах слышалась не только констатация факта, но и предчувствие беды. — Самый опасный здесь — ты, — Чимин бережно наматывает на шею друга толстый шарф, связанный им самим, стараясь укрыть его от холода и проблем, которые он сам себе создаёт, — Доставляешь всем неприятности. — Напомни, почему мы с тобой до сих пор общаемся? — спрашивает Тэхён с ироничной улыбкой, зная, что ответ не изменится. — Ну, я очарователен, — Чим подмигивает альфе, играя бровями. — И ты меня любишь. В этих словах было гораздо больше, чем просто шутка. Наконец-то этот изнурительный день подходил к концу, и впереди маячила возможность расслабиться, залечить раны и обдумать произошедшее, прежде чем погрузиться в водоворот новых проблем, которые, казалось, неизбежно преследовали Тэхена.