Легенда о семи псах востока

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ

«В игре теней побеждает не тот, кто сильнее,

а тот, кто готов заплатить самую высокую цену.»

☾

НЕСКОЛЬКИМИ ЧАСАМИ РАНЕЕ 23 ноября 2020, 23:45 Дождь барабанил по высоким окнам особняка в престижном районе Каннама, превращая огни ночного Сеула в размытые акварельные мазки, стекающие по стеклу подобно слезам самого города. В кабинете на втором этаже, за массивным письменным столом из красного дерева возрастом в два столетия, сидел Мин Юнги — альфа тридцати трех лет, чьи мятно-зеленые волосы в неярком, почти интимном свете настольной лампы с зеленым абажуром казались почти серебристыми, словно тронутые инеем времени. Его лисьи глаза, острые и проницательные, как у хищника, привыкшего выслеживать добычу в городских джунглях, скользили по страницам древнего трактата о справедливости, но мысли его витали далеко от философских размышлений. Камин потрескивал с почти гипнотической регулярностью, источая густой, насыщенный аромат горящих сосновых поленьев, который смешивался с запахом старых кожаных переплетов и едва уловимым, но таким родным петрикором — запахом дождя на раскаленном асфальте, проникавшим сквозь неплотно закрытые оконные рамы. На полках высокого дубового шкафа, достигающего самого потолка, теснились тома — от классической литературы Достоевского и Толстого до современных трактатов по криминологии, психологии масс и теории хаоса. Каждая книга была прочитана, проанализирована, усвоена. Знания — это оружие, более острое, чем любой клинок. На стенах висели две картины Пюви де Шаванна в массивных позолоченных рамах — их призрачные, неземные фигуры словно наблюдали за хозяином кабинета своими пустыми, но всевидящими глазами. "Бедный рыбак" и "Сон" — две работы, которые Юнги приобрел на аукционе в Париже три года назад, потратив на них больше, чем иные зарабатывают за всю жизнь. Но деньги для него давно перестали быть самоцелью. Они были лишь инструментом, средством для достижения более высоких целей. В углу стоял покрытый тонким слоем пыли рояль "Стейнвей" — безмолвный свидетель времен, когда музыка еще могла приносить Юнги истинный покой. Теперь клавиши молчали, словно скорбящие по утраченной невинности, и лишь иногда порыв ветра заставлял струны едва слышно вибрировать, напоминая о забытых мелодиях детства, о временах, когда мир казался проще, а границы между добром и злом — четче. Юнги медленно вдыхал теплый, пропитанный ароматами воспоминаний воздух, наслаждаясь этими редкими, почти украденными у времени минутами тишины. Его собственные феромоны — сладкий, чувственный аромат розовых персиков с едва заметными нотками весенней грозы — были тщательно, почти маниакально подавлены мощными супрессантами последнего поколения. В его мире, в этой жестокой игре власти и подчинения, лидер анти-иерархической группировки не мог позволить себе роскошь выдать истинную альфа-природу. Слишком многие враги искали любую слабость, любую зацепку, любой способ проникнуть под его тщательно выстроенную броню. Внутренний мир Юнги был сложным и многослойным, полным противоречий, которые он научился скрывать за маской холодности и расчётливости. В глубине души он оставался романтиком, который верил в красоту и гармонию, но жестокая реальность заставила его создать вокруг этой нежной сердцевины бронированную оболочку. Он думал о своей двойной, тройной, а порой и четверной жизни. Днем — респектабельный владелец сети художественных галерей, меценат, коллекционер, человек, чье имя произносили с уважением в высших кругах сеульской богемы. Вечером — тайный благотворитель, чьи анонимные пожертвования спасали детские дома, восстанавливали храмы, помогали тысячам людей, которые никогда не узнают имени своего спасителя. А ночью... ночью он становился Монархом, лидером "Уличных котов" — группировки, которая бросила вызов самим основам общественного устройства. Четыре с половиной раза он становился миллионером до двадцати пяти лет. Воровство, аферы, ювелирные ограбления — все это приносило деньги, горы денег, которые текли через его руки подобно воде. Но почти каждая заработанная вона уходила на анонимную благотворительность: реставрацию древних буддистских храмов, помощь детским домам, поддержку талантливых, но нищих студентов, создание тайных убежищ для жертв домашнего насилия. Это было его искуплением, его способом очистить совесть, его попыткой найти баланс между тьмой, которую он нес в мир, и светом, которым пытался этот мир озарить. «Справедливость», — размышлял он, перелистывая страницы трактата Джона Ролза. — «Что это такое в мире, где альфы рождаются править, а омеги — подчиняться? Где твоя биология определяет твою судьбу еще до первого вздоха? Где система правосудия защищает не истину, а интересы тех, кто может заплатить больше?» Резкий, как выстрел в ночной тишине, звонок мобильного телефона разорвал покой кабинета. Юнги нехотя, с видимой неохотой потянулся к аппарату последней модели, лежавшему среди тщательно разложенных документов, схем и фотографий. На экране высветилось знакомое имя: «Пак BR». — Господин Мин? — прозвучал молодой мужской голос с другой стороны линии. Юнги мгновенно узнал его — «минимочи», как он про себя с легкой иронией называл этого связного. Парень лет двадцати, с которым они общались исключительно через зашифрованные каналы связи и кодированные сообщения. Лица он не видел ни разу, но голос запомнил с первого слова — нервный, но старающийся казаться уверенным. — Слушаю, — коротко ответил Юнги, откидываясь в своем кожаном кресле, которое со временем приняло форму его тела. — Глава BR хочет назначить встречу. Через неделю, вам будет удобно? «Глава BR». Имя, которое шептали в тенях криминального мира Сеула с благоговейным страхом. Фигура настолько влиятельная и неуловимая, что некоторые считали ее мифом, легендой, порожденной коллективным бессознательным преступного сообщества. Но Юнги знал лучше — мифы не назначают встреч, легенды не ведут дела через посредников. — Среда, 17:30, — после паузы, длившейся ровно столько, сколько нужно, чтобы продемонстрировать, что он не торопится, произнес Юнги. — Хорошо. Подземная парковка. IROJE KHM Architects. Подземная парковка архитектурной фирмы в районе Каннама. Странное место для встречи такого уровня, но Юнги давно усвоил железное правило их мира — ничто не происходит случайно. Каждая деталь имеет значение, каждый выбор места встречи несет в себе послание. — Могу я узнать цель встречи? — попытался выяснить он, хотя заранее знал ответ. — Извините, господин Мин, это строго конфиденциальная информация. Глава BR лично сообщит вам все детали при встрече. Экран погас, оставив после себя лишь тихое гудение и отражение огней камина. Юнги медленно положил телефон обратно на стол, его взгляд устремился к высокому окну, где капли дождя стекали по стеклу, образуя причудливые, почти мистические узоры. «Что может понадобиться от меня Главе BR? И почему именно сейчас, когда весь криминальный мир Сеула находится на грани войны?» Тяжелая дубовая дверь кабинета открылась без стука — привилегия, которой в этом доме пользовался лишь один человек. В проеме появилась Розэ — женщина-альфа двадцати трех лет, чья внушительная, почти мужеподобная фигура и широкие, спортивные плечи контрастировали с изящным, почти кошачьим строением Юнги. Природа наградила ее телосложением, больше подходящим мужчине — высокий рост, развитая мускулатура, жесткие черты лица, — но это лишь добавляло ей авторитета в их суровом, не терпящем слабости мире. — Юнги, уже пора, — произнесла она своим характерным низким голосом с легкой, едва заметной хрипотцой — следствием старого ранения в горло, полученного три года назад в драке с наемниками "Гроба". — В вашем возрасте нужно беречь себя. Мы уже час вас ждем внизу. Она прошла к распахнутой балконной двери, где на дорогом итальянском паркете образовалась небольшая лужа от косого дождя, и решительно захлопнула ее, тут же включив систему подогрева пола. — Да, я заметила, что вы очень бережете себя, — добавила она с легкой иронией, которую позволяла себе только с ним. — Мы начали беспокоиться, что вы тут от старости померли в обнимку с философскими трактатами. Не очень хочется терять лидера в такие неспокойные времена. — Розэ, — Юнги повернулся к ней, слегка прищурившись, — как давно мы так общаемся? Ты помнишь времена, когда называла меня "господин Мин" и не позволяла себе подобных вольностей? — С тех пор, как вы основали эту анти-иерархическую банду, — пожала она плечами, начиная собирать с пола разлетевшиеся от порыва ветра бумаги. — Сами же учили, что статус не должен определять отношения между людьми. «Банда». Слово, которым их окрестили власти с нескрываемым презрением, но которое они приняли с вызывающей гордостью. Их организация «Уличные коты» росла день за днем, противопоставляя себя системе, где статус при рождении — альфа, бета или омега — определял всю дальнейшую жизнь человека. — Вы узнали, где сегодня будут основные участники «Гроба»? — Розэ перешла к делу, ее голос мгновенно стал серьезным и деловитым. — Да. Им принадлежит подпольный клуб «Золотая клетка» в самом сердце Каннама, — кивнул Юнги. — И прежде чем ты спросишь — адрес, подробная карта здания и пропуска у тебя уже есть? — На четверых, как вы и просили, — Розэ ткнула пальцем в толстую папку на столе. — План эвакуации, схема расположения охраны, даже меню бара и винная карта. Но есть одна важная деталь — по данным наших информаторов, этот параноик Чхоль маниакально записывает все важные разговоры на цифровой диктофон. Если не сможем взломать его биометрический сейф, это может стать неплохим запасным вариантом. Юнги поднял бровь. Информация действительно была ценной. Чхоль славился своей подозрительностью и привычкой все документировать. — А что именно мы надеемся найти в этих документах? Напомни мне еще раз наши цели. — Списки клиентов, детальные схемы поставок наркотиков, документированные свидетельства связи «Гроба» с коррумпированными чиновниками в прокуратуре и полиции, — четко перечислила Розэ. — Это ключ к полному разрушению всей их сети. «Гроб» цинично прикрывается нашей идеологией равенства и борьбы с иерархией, но на самом деле они обычные паразиты, торгующие живыми людьми и отравляющие молодежь наркотиками. — И переодеться вам тоже придется, — добавила она, критически окинув взглядом его домашнюю одежду — мягкие кашемировые брюки и шелковую рубашку. — Вы же не собираетесь на приватную вечеринку элиты в спортивных штанах? Юнги встал, медленно потягиваясь. Время философских размышлений и отдыха безвозвратно закончилось. Впереди ждала работа. — А могу я пойти в твоей юбке? — пошутил он с той легкой иронией, которую позволял себе только в компании самых близких людей. — Вы и в юбке будете сногсшибательны, босс, но давайте все же остановимся на классическом мужском костюме. Черный, строгий, дорогой. Сегодня мы вынуждены играть по их правилам, в их игре. Юнги направился к встроенному шкафу, доставая безупречно отглаженную белую рубашку из египетского хлопка и черный костюм от итальянского кутюрье. Переодеваясь, он подошел к книжной полке, где среди сотен томов скромно притаилась белоснежная фарфоровая статуэтка кота — работа китайского мастера династии Мин. Легкое нажатие на кошачью голову активировало скрытый механизм, и за массивным шкафом бесшумно открылся тайный проход. Винтовая металлическая лестница привела их в просторное подземное помещение без окон — настоящий бункер, способный выдержать даже прямое попадание артиллерийского снаряда. Здесь, в самом сердце его империи, царила атмосфера сосредоточенной готовности. В центре помещения возвышался массивный дубовый стол, заваленный чертежами, схемами, фотографиями и картами. Десять пар глаз устремились на спускавшегося по лестнице Юнги. Здесь собрался цвет его организации, элита «Уличных котов»: Арчер — специалист по связи и техническому анализу, высокий альфа тридцати лет в безупречном сером костюме; Спейд — непревзойденный мастер проникновения, отвечающий за работу в вентиляционных системах, худощавый бета с цепкими пальцами и острым умом; еще восемь тщательно отобранных бойцов, каждый из которых был признанным профессионалом своего дела. Бывшие военные, полицейские детективы, специалисты по безопасности — все они когда-то служили системе, а теперь сражались против нее. — Итак, котята, — начал Юнги, засунув руки в карманы брюк и окинув команду внимательным взглядом, — что у нас есть на данный момент? Розэ развернула на столе детальный архитектурный план клуба, помеченный красными крестиками и стрелками. — Нас запустят ровно в час сорок пять через подсобную дверь прачечной «Mine to holes». Весьма говорящее название, если подумать, — усмехнулась она. — Там нас встретит наш человек — Майк Кенг, работает там уже два года. Кодовое слово для опознавания — «Удачи всем нам». — Майк надежен? Мы можем ему доверять? — уточнил Юнги, изучая план. — Настолько, насколько это вообще возможно в нашем деле. Проверен нашей службой безопасности, мотивирован материально и идеологически, плюс у нас есть серьезный рычаг давления — его младшая сестра попала в лапы к торговцам людьми из «Гроба». Мы ее вытащили, но он этого не забудет. Арчер подал свой хрипловатый голос: — Моя группа готова к работе в вентиляционных шахтах здания. Оптическое наблюдение установлено на всех ключевых точках, периметр находится под круглосуточным наблюдением. Если этот параноик Чхоль действительно записывает все разговоры на диктофон, как утверждают наши источники, мы сможем перехватить радиосигнал и получить копии записей в режиме реального времени. — Основная цель операции — сейф в личном кабинете Чхоля, — продолжил Юнги, указывая на план. — Биометрический замок последнего поколения, настроенный на его отпечаток пальца и сканирование сетчатки глаза. План с госпожой Ким по получению биометрических данных все еще актуален? — Да, босс. Если Чхоль поведется на нашу провокацию с ней в ресторане «Аметист», мы получим нужные отпечатки с бокала для вина. Но диктофон остается хорошим запасным вариантом на случай провала основного плана, — подтвердила Розэ. Юнги окинул внимательным, изучающим взглядом свою команду. В их глазах он видел то, что делало его гордым — безоговорочную решимость и готовность следовать за ним в огонь и воду, в самое пекло преступного мира. — Оружие держим на минимуме. Основная ставка на скорость, скрытность и профессионализм. Применение смертельной силы — исключительно крайняя мера и только для самообороны. Наша цель — информация, компромат, доказательства, а не кровопролитие, — строго произнес он. — Связь поддерживаем постоянную, каждые пятнадцать минут. Розэ — главный координатор связи в первой группе, я — во второй, Арчер — резервный канал на случай форс-мажора. Действуем как тени — бесшумно, невидимо, эффективно. — Понятно, босс! — хором ответили «коты», и в этом хоре слышалась готовность умереть за свои идеалы. — Время пошло. Расходимся по позициям согласно плану. Увидимся на том берегу. Удачи нам всем, котики. Черный «Хаммер» с тонированными стеклами бесшумно скользил по ночным артериям Сеула, словно хищник, выслеживающий добычу в городских джунглях. Холодный ноябрьский воздух врывался в салон через слегка приоткрытое окно, принося с собой запахи мокрого асфальта, выхлопных газов и той особой городской суеты, которая не утихала даже в самую глубокую ночь. Неоновые вывески отражались в лужах, создавая иллюзию двойного мира — реального и зеркального. — На каком этапе наши парни? — спросил Юнги, не поворачивая головы от созерцания ночного города за окном. — Первая группа Арчера заняла все назначенные позиции. Оптическое наблюдение установлено и функционирует, периметр здания находится под полным контролем. Спейд с техниками готовы к выдвижению по вентиляционным шахтам, — четко доложила Розэ, проверяя сообщения на защищенном телефоне. — Полная боевая готовность, босс. Юнги откинулся на мягкое кожаное сиденье, позволив себе на редкое мгновение расслабиться и предаться размышлениям. Его двойная, а точнее многослойная жизнь — днем респектабельный владелец цепи художественных галерей и известный в высших кругах меценат, вечером анонимный благотворитель, а ночью лидер одной из самых влиятельных криминальных группировок Сеула — требовала постоянного, изматывающего душу и тело напряжения. Он думал о том пути, который привел его сюда. Четыре с половиной раза он становился миллионером до двадцати пяти лет — комбинация таланта, везения и полного отсутствия моральных ограничений. Воровство произведений искусства, сложнейшие финансовые аферы с участием коррумпированных банкиров, ювелирные ограбления, планировавшиеся месяцами, — все это приносило огромные деньги, которые текли через его руки подобно бурной горной реке. Но почти каждая заработанная преступным путем вона уходила на анонимную благотворительность, ставшую его навязчивой идеей: реставрацию древних буддистских храмов, чьи статуи разрушались от времени и смога; помощь переполненным детским домам, где дети росли без надежды на будущее; поддержку талантливых, но нищих студентов из семей омег; создание тайных убежищ для жертв домашнего насилия и принуждения. Это было его искуплением, его способом найти хрупкий баланс между тьмой, которую он неизбежно нес в этот мир, и светом, которым отчаянно пытался этот мир озарить. — «Гроб» — это паразиты в самом прямом смысле этого слова, — произнес он вслух, нарушая тишину салона. — Они цинично извращают наши священные идеи равенства и справедливости, используют их как красивое прикрытие для торговли живыми людьми и распространения наркотиков среди молодежи. Сегодня ночью мы начинаем их планомерное уничтожение. Розэ молча кивнула. Она полностью разделяла его убеждения — их борьба была не просто очередной криминальной войной за территорию и влияние, а настоящим идеологическим противостоянием двух принципиально разных взглядов на мироустройство. Неоновая вывеска «Прачечная — открыта 24/7» мигала болезненно-зеленоватым светом, отбрасывая призрачные тени на мокрый асфальт. Юнги и Розэ подошли к ничем не примечательному входу ровно в назначенное время — 1:45. Пунктуальность в их деле была не просто хорошим тоном, а вопросом жизни и смерти. Внутри стоял характерный запах промышленных моющих средств, смешанный с ароматом влажной ткани и человеческого пота. Несколько стиральных машин монотонно гудели, создавая идеальное звуковое прикрытие для доносившихся из подземелья звуков музыки и голосов. Они прошли к задней двери с выцветшей табличкой «Только для персонала». Высокий мужчина азиатской внешности в безупречном смокинге — профессиональный вышибала — внимательно изучил их «золотые ключи», эксклюзивные приглашения на плотной дизайнерской бумаге с водяными знаками и голограммами. Его глаза были холодными и опытными — глазами человека, видевшего многое и мало чему удивляющегося. — Проходите, господа, — коротко кивнул он, отступая в сторону. За тяжелой металлической дверью их встретила оглушающая стена звука и ослепляющая вспышка света. Клуб «Золотая клетка» полностью оправдывал свое кричащее название — роскошные интерьеры в золотых тонах, дорогие отделочные материалы, изысканная дизайнерская мебель, произведения современного искусства на стенах. Танцпол пульсировал в агрессивном ритме тяжелой электронной музыки, разноцветные стробоскопы безжалостно разрезали наполненный дымом и ароматами дорогих духов воздух. Публика была соответствующей уровню заведения — молодые люди от двадцати до сорока, стильно и дорого одетые, с деньгами и связями. «Избранные», как с нескрываемым высокомерием называл их Чхоль. Золотая молодежь Сеула, дети влиятельных политиков и успешных бизнесменов, наследники промышленных империй. Но тренированный глаз Юнги замечал детали, которые выдавали истинную, скрытую от непосвященных природу заведения: слишком напряженные, настороженные взгляды охраны, нервные, суетливые движения персонала, странную пустоту в глазах некоторых посетителей — признак длительного употребления синтетических наркотиков. В воздухе, помимо дорогих духов, витали едва уловимые, но характерные ароматы — следы химических веществ, которые здесь явно не только употребляли, но и производили. — Мы разделимся, как и планировали, — сказал он Розэ, вынужденный перекрикивать оглушительную музыку. — Смешаемся с толпой, понаблюдаем, соберем первичную информацию. Если обнаружите что-то критически важное или почувствуете угрозу, встречаемся у дальнего бара через час. Розэ молча кивнула, полностью понимая всю серьезность ситуации. Они ступали на крайне опасную территорию, в самое логово врага. За толстыми звуконепроницаемыми стенами кабинета владельца клуба царила совершенно иная атмосфера — атмосфера сосредоточенной власти и скрытой угрозы. Джи Чхоль — бета около тридцати лет с заостренными, почти птичьими чертами лица и длинными иссиня-черными волосами, собранными в аккуратный хвост, — сидел за массивным столом из красного дерева возрастом в полтора века. Его желтовато-серые глаза, действительно напоминающие глаза ночного хищника, методично изучали разложенные перед ним документы при тусклом, почти интимном свете настольной лампы с зеленым абажуром. На столе среди бумаг лежали фотографии — лица людей, которых больше не было в живых, и тех, кому еще предстояло умереть. Чхоль методично сортировал их, словно играя в смертельную карточную игру, где ставкой были человеческие жизни. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошла Эффи — его личная помощница и любовница, энергичная женщина двадцати семи лет с пышными афро-кудрями и обычно заразительной улыбкой. Но сегодня в ее движениях и выражении лица чувствовалась нервозность, которую она пыталась скрыть за маской профессиональной невозмутимости. — У нас важные гости, — прямо, без предисловий заявила она, тщательно закрыв за собой дверь и проверив, заперта ли она. — Монарх и его ближайшее окружение. Только что прибыли, прошли через основной вход. Брови Чхоля медленно, словно в замедленной съемке, поползли вверх. Это имя заставило его внутренне напрячься. — Монарх, — повторил он, медленно и вдумчиво пробуя это слово на вкус, словно дорогое вино. — И что, интересно знать, привело прославленного на весь Сеул Монарха в мое скромное заведение? Неужели он решил лично оценить качество наших... развлечений? — Полагаю, это визит не ради развлечений, а по серьезному делу. Хотя, возможно, он просто хотел лично взглянуть на то, о чем так много говорят. Слухи в нашем мире распространяются быстрее лесного пожара, — осторожно ответила Эффи. — Я настоятельно рекомендую встретиться с ним лично. Это может оказаться взаимовыгодным. Чхоль задумчиво сложил длинные, тонкие пальцы домиком, его взгляд устремился в никуда. Он просчитывал варианты, анализировал возможные последствия. — Слухи подобны теням в лунную ночь — они растягиваются, искажаются и редко соответствуют реальности, — философски произнес он после долгой паузы. — И все же... внезапное присутствие Монарха в моем заведении более чем примечательно. Проводи его сюда, Эффи. Но с максимальной осторожностью и под охраной. Эффи привела Юнги в кабинет через несколько минут. Он вошел с королевской непринужденностью истинного лидера, окинув помещение одним быстрым, но все подмечающим взглядом профессионала. Его внимание на долю секунды задержалось на маленьком цифровом диктофоне, небрежно лежавшем среди документов на столе — деталь, которая могла оказаться критически важной. — Юнги-а, — Чхоль медленно поднялся с кресла, протягивая руку через стол в жесте ложного гостеприимства. — Какая неожиданная встреча! Давно не виделись, старый друг. — Если три месяца считать действительно долгим сроком, — холодно ответил Юнги, крепко пожимая протянутую руку и внимательно изучая глаза собеседника. Чхоль предложил дорогой шотландский виски двадцатилетней выдержки, и они расположились в кожаных креслах напротив друг друга. Разговор шел медленно и осторожно — каждый прощупывал истинные намерения другого, каждый искал слабые места в психологической защите противника. — Расскажи, как идут дела? — поинтересовался Чхоль тоном светской беседы. — Небось по-прежнему очень занят? У тебя всегда была фатальная слабость к сложным, рискованным предприятиям. — Дела идут своим естественным чередом, — уклончиво ответил Юнги, медленно вращая бокал в руках. — Рынок, знаешь ли, штука капризная и непредсказуемая. То резкие взлеты, то болезненные падения. — Штормы в нашем бизнесе бывают очень разные, Джи, — добавил он после многозначительной паузы, не отрывая взгляда от глаз собеседника. — Иногда это легкий освежающий бриз, а иногда — разрушительный тайфун, который безжалостно сметает все на своем пути, не оставляя камня на камне. В воздухе кабинета повисло ощутимое напряжение, словно перед грозой. Чхоль прекрасно понимал, что Юнги говорит далеко не только о легальном бизнесе. — О чем ты на самом деле говоришь, Юнги? — спросил он напрямую, откладывая в сторону маску вежливости. — Или ты решил разговаривать со мной загадками всю ночь? — Я не люблю ходить вокруг да около, тратить время на пустую болтовню, Чхоль. Мне достоверно известно, что в твоем элитном клубе проворачиваются дела, далеко выходящие за рамки любого закона, — прямо заявил Юнги. Чхоль ни на миллиметр не изменился в лице, но Юнги заметил, как его тонкие пальцы нервно сжались на дорогой ручке кресла из натуральной кожи. — Закон — понятие крайне относительное в нашем мире, дорогой Мин. Иногда для достижения истинной справедливости и гармонии приходится значительно отступать от общепринятых правил и норм. Психологическое противостояние продолжалось еще полчаса, но ни один из опытных игроков не показал всех своих карт, не выдал истинных намерений. Юнги ушел, намеренно оставив Чхоля в состоянии нарастающего напряжения и параноидальных подозрений. После ухода Юнги Чхоль остался наедине с Эффи в своем кабинете. Воздух был густо пропитан табачным дымом и едва сдерживаемым напряжением. Чхоль нервно расхаживал по комнате взад-вперед, как хищник в клетке, его тщательно выстроенное самообладание начинало трещать по швам под давлением накопившегося стресса. — Тише, Джи, не нервничай так, — Эффи попыталась его успокоить, хотя сама чувствовала нарастающую опасность. — Мы замели все следы так тщательно, что даже комар носа не подточит. Никто и близко не догадывается, что именно ты убрал того назойливого прокурора Ко Хвана, который слишком глубоко копал под твоего покровителя Кима. — Дело совсем не только в этом чертовом прокуроре, Эф, — прорычал он, резко останавливаясь и разворачиваясь к ней. — Это лишь видимая верхушка огромного айсберга. Если Мин лично объявился здесь, значит, он копает намного глубже, чем мы думали. Значит, у него есть серьезные основания подозревать нас. Он резко развернулся к ней, и в его желто-серых глазах появился тот лихорадочный, нездоровый блеск, который она знала и боялась. — Мин подобрался опасно близко к истине. Слишком близко для моего спокойствия. Кто-то его целенаправленно навел на нас, кто-то сливает ему конфиденциальную информацию изнутри. — Вы думаете... кто-то из наших людей? Предатель в нашем окружении? — осторожно, почти шепотом спросила Эффи. — А ты как думаешь, моя дорогая? — ядовито усмехнулся он. — Нас со всех сторон окружают крысы, Эффи. Везде предатели и стукачи. А Мин — это только первый грозный шторм, зловещий предвестник настоящей бури, которая скоро обрушится на наши головы. Внезапно он схватил ее за плечи железной хваткой, болезненно притягивая к себе. В его движениях появилось что-то первобытно хищное, опасное, животное. — Ты была именно в этом платье, — прошипел он, сжимая пальцы до боли, — когда тот похотливый ублюдок Ко Хван лапал тебя на своем рабочем столе в прокурорском кабинете? Когда ты соблазняла его для получения информации? Эффи мгновенно побледнела, инстинктивно понимая, к чему неотвратимо ведет этот разговор. Патологическая ревность и прогрессирующая паранойя Чхоля были хорошо ей известны, но сегодня они достигли критической, опасной для жизни точки. То, что произошло дальше, было жестоким, унизительным и бесчеловечным. Чхоль жестоко вымещал на ее беззащитном теле всю свою накопившуюся злость, страх и фрустрацию, используя ее как безвольный объект для снятия психологического напряжения. Эффи молча подчинилась, зная из горького опыта, что любое сопротивление только усугубит ситуацию и сделает его еще более жестоким. Но когда все физическое насилие закончилось, слепая ярость Чхоля не только не утихла, но и переросла в холодную, расчетливую решимость избавиться от потенциального свидетеля. — Знаешь, Эффи, в чем главный, фатальный минус иметь личного помощника? — философски спокойно произнес он, медленно сжимая руки у нее на горле. — Он всегда знает слишком много о твоих делах, а мне это категорически больше не нужно. Эффи отчаянно попыталась что-то сказать, но из сдавленного горла вырвался лишь жалкий хрип. В глазах Чхоля не осталось ни капли человечности — только холодная, практичная жестокость прирожденного хищника. — Юнги идет по моим следам, дышит мне в затылок, — продолжил он тем же спокойным тоном, постепенно усиливая давление. — А лишние свидетели и болтливые любовницы мне сейчас совершенно ни к чему. Он нежно поцеловал ее в висок — последний акт извращенной нежности перед окончательным финалом. — Пожалуйста, — едва слышно прохрипела Эффи, цепляясь за последнюю соломинку. — Я всегда верно служила только вам... Буду молчать как рыба... клянусь всем святым... — Конечно, будешь молчать, моя дорогая, — мягко ответил он, поднимая с письменного стола тяжелую бронзовую статуэтку с хрустальным шаром. — Ведь мертвые, как известно, не разговаривают. Первый удар был точным и абсолютно беспощадным. Потом последовал второй. И третий. Череп Эффи треснул, как яичная скорлупа. Ее тело несколько раз судорожно содрогнулось и окончательно обмякло. Темная кровь медленно разлилась по дорогому итальянскому паркету, смешиваясь с чернилами разбросанных документов и создавая причудливые, абстрактные узоры смерти. Чхоль отстранился и медленно выпрямился во весь рост. На его лице не было ни малейшей тени раскаяния или сожаления — только холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Он наклонился и нежно поцеловал мертвую женщину в макушку, словно извиняясь за причиненные неудобства. В кабинет бесшумно вошел мужчина в дорогом сером костюме — один из его самых доверенных людей. Он молча оценил ситуацию профессиональным взглядом и терпеливо ждал дальнейших указаний. — Немедленно подайте мне машину к черному выходу, — абсолютно спокойно произнес Чхоль, поправляя запонки на рукавах пиджака. — А это место сожгите к чертовой матери дотла. Полностью. — Что прикажете делать с телом, сэр? — деловито уточнил подчиненный, указывая на окровавленный труп. — Оставь эту грязную сучку здесь гнить. Никто не будет ее искать и тем более оплакивать. Кто вообще такая эта Эффи? Пыль под ногами, больше ничего. — А как быть с посетителями клуба? Что делать с людьми? Там ведь много несовершеннолетних, как вы и приказывали для особых клиентов. — Мне абсолютно плевать на этих малолеток и наркоманов. Они все под воздействием наших синтетических препаратов, кто успеет самостоятельно выбраться из огня — молодец, значит заслужил жить. Остальные... неизбежные издержки производства. Кто поверит показаниям кучки обкуренных подростков? Чхоль подошел к письменному столу, взял свой личный диктофон и аккуратно сунул в внутренний карман пиджака. В спешке и из-за нервного напряжения он не заметил второй, значительно меньший по размеру диктофон — крошечное шпионское устройство, которое предусмотрительная Эффи тайно использовала для записи компромата в качестве "страховки" на случай подобного развития событий. Миниатюрный аппарат продолжал лежать под стопкой окровавленных бумаг, методично записывая каждый звук. — Приказ понял и принял к исполнению, сэр, — четко ответил бета, направляясь к выходу. — Немедленно приступаю к выполнению. Чхоль бросил последний, прощальный взгляд на свой роскошный кабинет, который через несколько минут превратится в пылающий ад. Юнги наивно думал, что играет с ним в интеллектуальные шахматы, но даже не подозревал, что Чхоль давно готов пожертвовать абсолютно всеми фигурами на доске, лишь бы сохранить главное — самого себя, короля этой смертельной игры. Языки оранжевого пламени уже жадно лизали стены элитного клуба, когда черный "Бентли" Чхоля бесследно растворился в ночных артериях Сеула. А маленький диктофон Эффи продолжал исправно работать, записывая треск разрастающегося пожара и сохраняя неопровержимые улики преступления, которое вскоре кардинально изменит весь расклад сил в жестоком криминальном мире корейской столицы.

Смертельная игра только начиналась, и ставки в ней становились все выше.