Легенда о семи псах востока

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПЕПЕЛ И КОМПРОМАТ

«В огне рождается не только разрушение,

но и правда, которую невозможно скрыть.»

☾

24 ноября 2020, 00:30 Это было мгновение, когда реальность превращается в кошмар — мгновение, разрезающее время пополам на «до» и «после». В клубе «Золотая клетка» начиналась паника, и этот хаос был похож на спуск в девятый круг ада, где каждый звук становился пыткой, каждый запах — отравой, каждое движение — борьбой за жизнь. Музыка, которая ещё минуту назад пульсировала в ритме молодых сердец, теперь превратилась в оглушающую какофонию, смешанную с нарастающими криками террора. Басы били наотмашь, словно гигантский молот обрушивался на грудные клетки присутствующих, превращая их рёбра в резонаторы страха. Электронные синтезаторы визжали на высоких частотах, создавая звуковую пытку, от которой закладывало уши и кружилась голова. В воздухе витала удушающая смесь запахов — густой, едкий дым пожара смешивался с дешёвыми духами, потом страха, алкогольными парами и чем-то более зловещим. Мин Юнги различал в этом коктейле ароматов металлический привкус крови, горечь плавящегося пластика и сладковатый запах горящей ткани. Но сквозь всё это пробивался ещё один запах — запах смерти, холодный и неумолимый. Стробоскопы продолжали свою безумную пляску, прорезая клубы дыма вспышками красного и синего света. Эти огни создавали сюрреалистическую картину — люди то исчезали в темноте, то появлялись как призраки в мерцающем свете, их лица искажались гримасами ужаса, руки тянулись к несуществующему спасению. Дым становился всё гуще, превращая клуб в лабиринт теней и отчаяния. Физически Юнги ощущал, как жар обжигает лицо волнами раскалённого воздуха. В ушах стоял звон от перепада давления — взрывы где-то в глубине здания заставляли барабанные перепонки болезненно вибрировать. Сердце колотилось в груди как пойманная птица, адреналин выбрасывался в кровь мощными порциями, обостряя все чувства до предела. Руки дрожали — не от страха, а от переизбытка энергии, которая требовала немедленного действия. И в центре всего этого хаоса стоял Джи Чхоль, и его лицо украшала отвратительная, самодовольная улыбка победителя. Эта улыбка была не просто торжеством — это было произведение искусства жестокости, тщательно вылепленное годами безнаказанности и власти. Глаза беты горели холодным огнём удовлетворения, в них читалось превосходство хищника, который загнал добычу в угол. «Сукин сын всё спланировал заранее, — пронеслось в голове у Юнги. — Каждая минута нашего пребывания здесь была под его контролем. Он знал, что мы придём. Он знал, что мы будем искать. И он приготовил нам этот спектакль смерти. Весь клуб — одна большая мышеловка, а мы... мы попались как наивные идиоты.» Монарх чувствовал, как в груди разгорается холодная ярость — не та слепая злость, которая толкает на безрассудные поступки, а расчётливая, ледяная ненависть профессионала, который понимает, что его переиграли. Под маской внешнего спокойствия бушевала буря эмоций: унижение от поражения, ярость от беспомощности, и что-то ещё — острое чувство ответственности за жизни людей, которые оказались заложниками этой смертельной игры. Мгновенно, с той скоростью, которая отличает истинных лидеров в критических ситуациях, разум Юнги переключился в режим анализа и планирования. Он просчитывал варианты спасения, оценивал расстояния до выходов, анализировал движение толпы, прикидывал время до полного обрушения конструкций. Математика выживания работала в его голове с безжалостной точностью. Вокруг них творился человеческий ад. Подростки, многие из которых находились в состоянии наркотического опьянения, были дезориентированы и беспомощны. Их движения были замедленными, реакции — заторможенными, но инстинкт самосохранения работал даже сквозь химическую завесу. Они метались как слепые котята, натыкаясь друг на друга, падая, теряя вещи, плача и зовя на помощь. У главного выхода образовалась давка — люди толкались, кричали, некоторые падали и их затаптывали. Юнги видел девушку лет семнадцати, которая упала у самых дверей и не могла подняться — толпа буквально шла по ней. Рядом парень в разорванной рубашке стоял в ступоре, глядя на свои окровавленные руки, видимо, не понимая, что происходит. Детский плач пронзал шум — где-то в толпе кричал ребёнок, которому не могло быть больше четырнадцати. Чей-то истерический смех смешивался с мольбами о помощи. Кто-то звал маму. Кто-то молился. Кто-то просто кричал — долго, протяжно, срывая голос. И тут к Юнги пробилась Розэ. Её обычно безупречная причёска превратилась в хаос растрепанных волос, на щеке была полоса копоти, глаза горели от страха, но в них читалась и твёрдая решимость. Она хватала его за руку, пытаясь вырвать из того оцепенения, в котором он находился, глядя в глаза Чхоля. — Юнги! — её голос пробивался сквозь грохот. — Юнги, твою мать, очнись! Нам нужно выбираться отсюда немедленно! Ты слышишь меня? Её рука была влажной от пота, но хватка — железной. В её голосе звучали не только страх и отчаяние, но и что-то ещё — безграничная вера в своего лидера, убеждённость в том, что Монарх найдёт выход из любой ситуации. — Нужно уходить, скоро здесь всё обрушится! — кричала она, дёргая его за рукав. — Юнги, нас здесь заживо похоронит! Ты меня слышишь? Огонь расползался по стенам и потолку с пугающей скоростью, словно само здание было создано для того, чтобы гореть. Языки пламени лизали обои, плавили пластиковые элементы декора, превращали драпировки в факелы. Где-то в глубине помещения что-то взорвалось с оглушительным металлическим лязгом — вероятно, лопнули трубы или рухнула какая-то конструкция. И тогда произошло то, что отличает истинных лидеров от простых людей — трансформация. Монарх вернулся. — Увидимся, дружище, — наконец произнёс Юнги, поворачиваясь к Чхолю. Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но в нём звучала обещание. Не угроза — именно обещание. Холодное, неумолимое обещание расплаты. Позади него с грохотом обрушилась бетонная часть стены, поднимая облако пыли и искр. Юнги даже не обернулся — он продолжал стоять, засунув сжатые кулаки в карманы брюк, глядя прямо в глаза своему противнику. Чхоль отступал, пятясь к одному из скрытых выходов, не сводя с Юнги торжествующего взгляда. — Юнги, твою мать! — Розэ сильнее дёрнула его за руку. — Чего ты стоишь?! Нам нужно бежать! Сейчас же! Юнги медленно перевёл взгляд на Розэ, и в его глазах она увидела то, что знала и чего ждала — решимость. Холодную, расчётливую решимость профессионала, который только что получил самый важный урок в своей жизни. — Надо помочь им выбраться, — сказал он уверенно, его голос прорезал шум как лезвие. — Пусть команда Арчера проводит всех через главный выход, организует эвакуационный коридор. А ты постарайся найти документы в кабинете Чхоля. Найди планы этажей, схемы эвакуации, финансовые документы — всё, что может пригодиться в будущем. — Какие документы?! Юнги, ты в своём уме?! Тут всё горит! Мы сейчас превратимся в уголь! — Это приказ! — резко оборвал её Юнги, и в его голосе прозвучала вся власть лидера «Уличных котов». — Живо выполняй! Передай Арчеру, чтобы немедленно эвакуировался через главный вход, организовал безопасный коридор для людей. Розэ, документы! И действуй быстро! Розэ исчезла в толпе, растворившись в хаосе движущихся тел как опытный агент. Юнги знал, что может на неё положиться — если кто-то и способен найти важную информацию в горящем здании, то это она. Теперь Юнги поворачивается и решительно идёт в противоположную сторону, вглубь горящего клуба, туда, где, по его расчётам, должен находиться запасной выход. Каждый его шаг — это акт воли, борьба с инстинктом самосохранения, который кричал: «Беги! Спасайся! Оставь их!» Но Монарх не был бы Монархом, если бы оставил людей умирать. Жар становился нестерпимым — он обжигал лицо волнами раскалённого воздуха, заставлял кожу краснеть и покрываться болезненными пятнами. Дым резал глаза, заставляя их слезиться и щипать. Юнги застегнул пиджак на все пуговицы, поднял воротник, пытаясь защитить лицо и шею от огня. Он пробирался сквозь толпу, которая уже стала менее плотной — многие прорвались к главному выходу или нашли другие пути к спасению. Но здесь, в глубине клуба, ещё оставались люди — те, кто растерялся, кто был слишком пьян или накачан наркотиками, чтобы правильно ориентироваться, кто просто не знал о существовании запасных выходов. — Сюда! За мной! — кричал Юнги, собирая вокруг себя людей. — Тут есть другой выход! Следуйте за мной и не отставайте! Он вёл их за собой, чувствуя, как пол под ногами начинает вибрировать от огня, как стены трескаются от расширения раскалённого металла в конструкциях. Запасной выход должен был находиться где-то здесь, за этими дверями — он помнил планировку, изученную перед операцией. Дверь оказалась заклинившей от жара — металл расширился, и замок не поддавался. Юнги упёрся плечом в дверь, напряг все мышцы, чувствуя, как горячий металл обжигает даже сквозь ткань пиджака. Первая попытка — неудача. Вторая — дверь поддалась на сантиметр. Третья попытка — и дверь с треском распахнулась. За ней оказался узкий коридор, ведущий к чёрному ходу, и — о чудо! — свежий воздух ударил в лицо, принося с собой запах дождя и свободы. — Сюда! Быстрее! Не останавливайтесь! — кричал Юнги, направляя людей к спасению. Люди валили толпой — кашляли, спотыкались, плакали от облегчения, но бежали к спасению. Кто-то благодарил его, кто-то плакал, кто-то просто молчал, шокированный пережитым. Позади раздался оглушительный треск — часть потолка обрушилась прямо перед дверным проёмом, которым они только что воспользовались. Ещё одна секунда промедления — и выход был бы заблокирован навсегда. Убедившись, что последний человек выбрался наружу, Юнги достал телефон, пытаясь дозвониться до Розэ. Связь была ужасной — помехи, статические разряды, слова обрывались на полуслове. — Юнги... я... документы... нашла... выход... не... уверена... — её голос доносился сквозь треск помех. — Розэ, где ты? Что с тобой? Отвечай мне! — Главный... да... люди... выходят... я... застряла... кабинет... завал... помоги... Связь оборвалась окончательно. Не раздумывая ни секунды, Юнги развернулся и побежал обратно в горящий клуб. «Розэ — это не просто член команды. Она семья. Единственная семья, которая у меня есть в этом проклятом мире. Я не оставлю её. Не сегодня. Не никогда.» Внутри дым стоял непроглядной завесой, превратив знакомые коридоры в лабиринт смерти. Видимость была практически нулевой — можно было различить только смутные очертания на расстоянии вытянутой руки. Юнги сорвал с себя пиджак, нашёл разбитый аквариум с водой, намочил ткань и обвязал лицо. Дышать через мокрую ткань стало немного легче, но ненамного. Он звал её имя снова и снова, но его голос тонул в рёве огня, который становился всё громче и злее. Двигался наугад, полагаясь на интуицию и смутные воспоминания о планировке здания. Несколько раз проваливался в дыры в полу, едва успевая ухватиться за уцелевшие балки. Руки обжигались о раскалённый металл, ноги подкашивались от жара и дыма. Вдруг сквозь густую пелену дыма он заметил слабое мерцание — тонкий, дрожащий луч фонарика. Розэ всегда носила с собой маленький тактический фонарик — привычка, оставшаяся с тех времён, когда она работала в менее цивилизованных сферах деятельности. Сердце Юнги подскочило к горлу от облегчения и нового прилива страха одновременно. Он ускорил шаг, затем побежал, не обращая внимания на боль в лёгких и усталость. Из-за поворота коридора он наконец увидел её. Розэ сидела на полу, прислонившись спиной к покосившейся стене. Над ней нависала груда обломков — куски потолка, арматура, обгоревшие доски. Лицо было чёрным от копоти, волосы растрепаны и опалены, на щеке — полоса засохшей крови. Но глаза... глаза горели тем же неукротимым огнём, что и всегда. — Розэ! — закричал Юнги изо всех сил, бросаясь к ней через завалы. — Юнги... ты... вернулся... — её голос был хриплым от дыма, но в нём звучала безграничная благодарность. — Я знала... знала, что ты вернёшься... — Конечно, вернулся. Ты думала, я тебя здесь брошу? — он уже начал разбирать завал, отбрасывая горящие доски и куски бетона. — Никогда. Слышишь? Никогда. Работать приходилось голыми руками — обломки были горячими, некоторые куски арматуры обжигали ладони до волдырей. Но Юнги работал с яростной решимостью, отбрасывая препятствия одно за другим. Розэ помогала ему, как могла, отодвигая более мелкие обломки и направляя луч фонарика туда, где он работал. — Всё, — выдохнул Юнги, отбрасывая последний тяжёлый обломок. — Вылезай. Быстро. Они выбрались из разрушенного кабинета и снова оказались в коридоре. Теперь они были вместе, двигаясь к выходу рука об руку, поддерживая друг друга в этом аду. Но тут Юнги услышал звук, который заставил его замереть. Низкий стон, почти рыдание, казалось, поднимался из самых недр земли. Сначала он подумал, что это скрип металлических конструкций под действием огня, но затем звук повторился — более резкий, несомненно человеческий. Крик. Женский, ужасный, пронзительный крик о помощи. Внутренний компас, выработанный годами работы в криминальном мире, указывал направление — ванные комнаты. Отвратительно-зелёные кабинки в задней части клуба. Именно оттуда доносился крик. — Розэ, выходи, мне нужно ещё кое-что сделать! — крикнул он. — Но Юнги, здесь скоро всё обвалится! Мы должны уходить сейчас! — Иди! — жёстче крикнул Юнги, и в его голосе прозвучала непререкаемая власть. — Это приказ! Он направился к задней части клуба, туда, где располагались туалеты. Каждый шаг давался всё труднее — жар становился нестерпимым, дым обжигал лёгкие, но крики о помощи не прекращались. Добравшись до коридора, ведущего в уборные, он подошёл к первой кабинке. Изнутри доносились приглушённые звуки — женский голос, полный отчаяния и ужаса. — Помогите мне... пожалуйста... — голос был хриплым, надломленным. — Я не хочу умирать... пожалуйста, кто-нибудь... — Подожди! Я тебя сейчас вытащу! — крикнул Юнги, пытаясь найти источник голоса в густом дыму. — Я здесь! О Боже, помогите мне... Я не хочу умирать! Не хочу! — Ты не умрёшь! — слова сорвались с его губ как клятва. — Я тебя спасу! Он ударил плечом в дверь кабинки — замок заклинило от высокой температуры. Собравшись с силами, он снова бросился на дверь, на этот раз с большей силой. Хлипкий замок сломался, и он ввалился в тесное помещение. Ожидая увидеть девушку в беде, нуждающуюся в спасении, он оглядел кабинку. Но она была пуста. Совершенно пуста. Никого. Только стойкий металлический запах огня и что-то ещё более резкое, едкое — запах горящего пластика и электроники. К крышке унитаза был прикреплён маленький прямоугольный предмет. Диктофон. На нём жирным чёрным маркером было написано: «Скоро увидимся». Его охватил холодный ужас — не физический страх, а нечто более глубокое. Понимание того, что его переиграли на каждом шагу. Это была уловка. Жестокая, тщательно продуманная инсценировка, использующая самые благородные человеческие инстинкты против их носителя. «Сукин сын использовал моё сострадание как оружие против меня. Он знал, что я не смогу пройти мимо крика о помощи. Он изучил меня, понял мою слабость — неспособность оставить невинного человека в беде. И обратил эту слабость против меня.» — Сукин сын! — взревел он, его голос эхом отразился от стен. Над ним извивались и пульсировали оранжевые языки пламени, словно живые существа, жадно пожирающие всё на своём пути. Резкий запах горящего пластика и ускорителя горения усилился — Чхоль явно использовал химические вещества для быстрого распространения огня. Юнги сунул диктофон в карман и выскочил из кабинки. Адреналин гнал его вперёд, заглушая боль и усталость. Позади с рёвом вспыхнуло пламя — ловушка сработала до конца, и то место, где он только что находился, превратилось в огненную печь. Он выбежал из коридора туалета в главный зал клуба, затем наружу, в спасительную прохладу ночи. Споткнувшись на тротуаре, Юнги обернулся, чтобы посмотреть на здание. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим. С крыши уже вырывались языки пламени высотой в несколько метров, окрашивая ночное небо в зловещий оранжево-красный цвет. Музыка окончательно стихла, сменившись треском огня, грохотом рушащихся конструкций и редкими криками. Контраст между адом, который он только что покинул, и относительным спокойствием улицы был разительным. Здесь можно было дышать полной грудью, здесь не было смертельной жары и удушающего дыма. Но облегчение было временным — слишком многое ещё предстояло выяснить. По улице разносился пронзительный визг сирен — машины скорой помощи и пожарные разрезали ночь своими воплями. Люди высыпали на улицу — кто-то из соседних домов, кто-то просто случайные прохожие. Беспорядочная толпа зевак мешала проезду экстренных служб, тыкая пальцами в сторону пожара и обсуждая происходящее. Физическое и эмоциональное истощение навалилось на Юнги всей своей тяжестью. Ноги дрожали от усталости, в лёгких ещё першило от дыма, руки болели от ожогов. Но хуже всего было понимание полного провала миссии. — Сэр! Вы в порядке? Вам нужна помощь? — к нему подошёл полицейский в форме. Лицо офицера было мрачным и сосредоточенным, освещённое мигающими красными и синими огнями машин экстренных служб. В его глазах читалось профессиональное подозрение — слишком уж подозрительно выглядел Юнги с его испачканной сажей одеждой и следами ожогов на руках. — Да-да, — ответил Юнги, стараясь выглядеть как можно более обычно. — Со мной всё в порядке, спасибо за беспокойство. — Вы были на месте происшествия? Знаете, что там случилось? — Нет, сэр, я не был внутри, — соврал Юнги. — Мы с женой просто проходили мимо, когда начался пожар. — А ваш костюм? — полицейский внимательно осматривал мужчину, явно демонстрируя своё намерение уличить его во лжи. — Он выглядит так, будто вы были в дыму. Юнги понял, что нужно переходить в наступление — лучшая защита это нападение. — Что ж, вы, господин полицейский, теперь будете допрашивать невиновных людей вместо того, чтобы ловить злоумышленников, устроивших этот бедлам? — говорил Юнги как можно громче, привлекая внимание окружающих. — Я вообще-то рисковал своей жизнью и помогал перепуганным людям выбираться из горящего здания! — Что же вы так кричите, господин? — полицейский смутился от публичности. — Это же моя работа — выяснять обстоятельства. — Мы с моей красавицей-женой, — Юнги продолжал играть свою роль, — ах, где же моя кошечка? — он нашёл глазами Розэ в толпе. — Вот же она. Розэ мгновенно поняла, чего от неё хочет лидер. Она несколько раз переступила с ноги на ногу, приподняла подол платья и, изображая взволнованную супругу, подбежала к мужчинам. — Милый, вот ты где! — девушка словно нарочно подпрыгнула перед лицом молодого офицера, демонстрируя своё актёрское мастерство. — Я уже начала переживать, тебя нигде не было видно! Полицейский задавал им конкретные вопросы — о маршруте их прогулки, о том, откуда они шли, в каком ресторане ужинали, в каком отеле остановились, сколько людей они видели выбегающими из клуба. Юнги отвечал уверенно, создавая правдоподобную историю случайных свидетелей. В ходе допроса полицейский упомянул информацию, которая заставила Юнги напрячься: — Кстати, мы обнаружили в здании тело молодой женщины. Афроамериканка, около двадцати пяти лет. Вы её случайно не видели? Возможно, она была сотрудницей клуба? Юнги сохранил невозмутимость, но внутри у него всё перевернулось. Эффи. Чхоль убил Эффи — свою собственную помощницу, устранил свидетеля, который мог бы его выдать. Жестокость этого человека не знала границ. — Нет, офицер. Мы видели только дым, огонь и толпу людей, как сейчас вокруг нас. Полицейский кивнул и протянул им визитку: — Если у нас возникнут ещё вопросы, мы свяжемся с вами. Укажите ваши контактные данные. Когда полицейский отошёл к другим свидетелям, Розэ резко развернулась к Юнги: — Где ты был, твою мать?! Я думала, тебя уже ногами вперёд выносят из этого проклятого клуба! — Да ладно тебе, кошечка, истерить, — устало ответил Юнги. — Лучше расскажи мне, нашла ли ты что-нибудь полезное. — Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло?! Клуб разнесли к чертям! А ты, как кот, где-то шныряешь, вместо того чтобы спасать свою задницу! — Я спасал людей, — наконец ответил он серьёзно. — Открыл для них запасной выход. А потом услышал, как кричит девушка, и пошёл её спасать. Зашёл в туалет на голос девушки, но пока добирался до кабинки, огонь почти отрезал мне путь назад. — И где же эта девушка? — А девушки там не было, Рози. — Юнги достал из кармана диктофон. — Крик был записан на этой штуке. Чистая провокация. Чхоль хотел выманить меня из относительно безопасного места и заманить в смертельную ловушку. Розэ покачала головой с усталостью и раздражением: — Говорю же тебе, от тебя одни проблемы, дед. — Розэ, ты так и не ответила мне — нашла ли ты документы? В ответ она достала из сумочки флешку и пачку обгоревших бумаг: — Нашла. Но большинство документов сгорело. Есть только это. — Отлично. А теперь ответь мне на другой вопрос — как дела у моей мамы? Лицо Розэ мгновенно изменилось — стало закрытым, почти враждебным: — Иди ты нахуй, — тихо, но отчётливо процедила она. В этих словах было столько боли и злости, что Юнги понял — новости плохие. Очень плохие.

☾

24 ноября 2020, 02:15 Резиденция группировки Кабинет Мин Юнги в резиденции «Уличных котов» был его убежищем — местом, где можно было сбросить маски, где не нужно было играть роли. Строгий, функциональный интерьер был разбавлен личными деталями: фотографией матери на рабочем столе, коллекцией старых винилов на полке, рояль в углу — тот самый инструмент, на котором он играл в редкие минуты покоя. После пережитого хаоса атмосфера безопасности этого места должна была успокаивать, но сегодня даже родные стены не могли унять внутреннего напряжения. Контраст между внешним спокойствием обстановки и бурей эмоций в душе был разительным. Широкие шаги Юнги от стены к стене отсчитывали не только метры, но и секунды тягучего времени. Каждый его шаг был физическим проявлением умственного напряжения, попыткой через движение обработать произошедшее. Он говорил громко, отрывисто, словно спорил с невидимым оппонентом — возможно, с самим собой. Внутренний монолог не давал покоя: провал миссии, месяцы подготовки, потраченные впустую, жизни людей, подвергшиеся опасности, и главное — понимание того, что противник оказался умнее и расчётливее, чем предполагалось изначально. — Знаешь, наблюдать за тобой, конечно, весело, — Розэ откинулась на спинку кожаного кресла, — но у меня уже голова кружится от твоего мельтешения. Сядь уже, пока дырку в полу не протоптал. — Я не могу просто сидеть, — выдохнул Мин, неохотно опустившись в кресло напротив. — Понимаешь? Не могу. Нам была нужна эта проклятая флешка. — Не получилось в этот раз, получится в другой. Зато этот болван Чхоль не успел забрать всю выручку с клуба, а я её прихватила. — Она похлопала по сумочке. — Неплохая компенсация за сегодняшние приключения. — Нам не нужны деньги, господи боже мой! — Юнги сделал широкий жест рукой. — У нас этих денег хоть жопой жуй. Нам нужны документы. Информация. Понимаешь? Это не просто какая-то флешка, это ключ к пониманию того, кто дёргает за ниточки в этом городе, кто стоит за «Гробами». Философское противопоставление — деньги против информации — отражало более глубокую проблему. Для большинства криминальных группировок деньги были самоцелью. Но «Уличные коты» под руководством Юнги превратились в нечто большее — в организацию с социальной миссией. — Слушай, давай сделаем так, — Розэ попыталась переключить его внимание. — Ты сейчас помоешься, немного отдохнёшь, выпьешь горячего кофе с чем-нибудь покрепче, и мы всё решим с ясной головой. А? — Деньги ты прямо сейчас переведёшь на счета детских домов и домов престарелых, — приказал Юнги. — Всё до копейки. Хочу видеть полный отчёт у себя на столе завтра утром. А поймать этого ублюдка Чхоля мы сможем, только в этот раз будем лучше подготовлены. Вызови ко мне Арчера, пусть немедленно явится с отчётом. Этот приказ раскрывал истинную природу Юнги — человека, для которого власть и деньги были не самоцелью, а инструментом для достижения справедливости. Анти-иерархическая философия «Уличных котов» проявлялась даже в мелочах. В дверь кабинета постучали — три коротких, один длинный стук. Код Арчера. — Войдите. В кабинет вошёл высокий и подтянутый омега в строгом чёрном костюме. Арчер всегда выглядел безупречно — даже в такой поздний час его внешность не выдавала усталости. Профессионализм и преданность читались в каждом его движении. — Господин Мин, — Арчер слегка склонил голову в знак приветствия. Атмосфера взаимного уважения между лидером и подчинённым была осязаемой. В «Уличных котах» не было слепого подчинения — была семья, объединённая общими целями и взаимным доверием. — Садись, Арчер. Рассказывай всё как есть. С самого начала и до конца. Ничего не упускай, даже мелочи могут оказаться важными. — Боюсь, новости неутешительные, господин Мин. Флешки у нас нет. Точнее, флешка есть, но она пустая. Тишина повисла в кабинете как тяжёлое одеяло. Юнги молчал, лишь желваки на его скулах ходили ходуном — единственный внешний признак бурлящих внутри эмоций. — Пуста? — наконец произнёс он тихо. — Что значит «пуста»? Ты хочешь сказать, что вся эта операция, месяцы подготовки, риск жизнями людей — всё это было ради пустой флешки? — Боюсь, что именно так, господин Мин. Группа Сону немедленно доставила флешку в нашу лабораторию для анализа. Техники проверили её несколькими способами. На ней абсолютно ничего нет. Чистый носитель, как будто только что из магазина. Юнги резко вскочил с кресла и снова начал ходить из угла в угол, на этот раз ещё более агрессивно. — Как такое вообще возможно? Мы готовились к этому месяцами! Изучали планировку, расписание, привычки персонала. Мы потратили кучу ресурсов, подвергли риску жизни наших людей! И всё ради чего? Ради пустой флешки? Внутренние размышления о том, кто на самом деле стоит за операцией, не давали покоя. Чхоль был слишком примитивен для такой сложной игры. За ним определённо стоял кто-то более умный и опасный. — Арчер, найди мне абсолютно все данные о Джи Чхоле. Все его контакты, все передвижения за последний год, финансовые операции, связи, привычки. Выверни его жизнь наизнанку. Я хочу знать, кто он на самом деле, кто за ним стоит, и кто мог организовать эту провокацию. — Будет сделано, господин Мин. Я уже дал указания нашим информаторам. Раннее утро застало Юнги в том же кабинете, в том же кресле. Он не сомкнул глаз всю ночь — его разум работал над проблемой с одержимостью, граничащей с манией. Пальцы машинально массировали переносицу, пытаясь унять пульсирующую головную боль, которая была результатом физического и эмоционального истощения. В кабинете царил искусственный полумрак — тяжёлые шторы защищали от назойливого солнечного света, который для Юнги сейчас был неуместен. Ему казалось, что сон — это роскошь, которую он не может себе позволить, пока не разберётся с ситуацией. Контраст между ярким утром снаружи и полумраком кабинета символизировал внутреннее состояние Юнги — мир просыпался к новому дню, а он всё ещё находился в плену вчерашних событий. Только сейчас, в тишине раннего утра, он вспомнил о незнакомом предмете в кармане пиджака. Достав диктофон, Юнги удивлённо уставился на маленький цифровой прибор. Случайность или судьба привела его к этой находке? Не раздумывая больше, он нажал кнопку воспроизведения. В тишине кабинета раздались приглушённые, неразборчивые звуки. Сначала послышался знакомый шум улицы, затем звуки стали чётче. Крики. Мольбы о помощи. Пронзительный кашель. «Ну же, Чхоль, неужели ты настолько некреативен? Та же самая запись, которую ты использовал в клубе для заманивания меня в ловушку.» Крики прекратились, и в динамиках воцарилась тишина. Юнги уже потянулся рукой, чтобы выключить диктофон и отложить его в сторону, когда в динамиках снова послышались голоса. Но это были уже другие голоса — не записанные крики о помощи, а живая человеческая речь. Приглушённые шёпоты, полные напряжения. И тут началось нечто, что изменило всё. — Пожалуйста, не убивайте... — раздался дрожащий мужской голос, полный отчаяния и ужаса. — У меня есть семья... дети... И тут же за этими словами последовал выстрел. Резкий, отчётливый, оглушительно громкий выстрел заставил Юнги вздрогнуть и замереть. Звук глухого удара о твёрдую поверхность не оставлял сомнений — где-то рядом с записывающим устройством упало тело. — Нет, пожалуйста, я сделаю всё, что вы хотите... — продолжал умолять тот же голос, видимо, ещё живой, но смертельно напуганный. Грубый голос, явно принадлежащий главарю, перебил мольбы: — Тебя предупреждали, что игры с «Гробами» — плохая идея. Если не хочешь, чтобы тебя убили прямо сейчас, будешь играть по правилам нашей стаи. Иначе тебя ждёт участь твоего братца. Дальше в записи воцарилась неразбериха. Слышались приглушённые голоса, отдалённые фразы, звуки борьбы. А потом пространство заполнил резкий металлический шум, словно рухнули металлические балки или контейнеры. Грохот был оглушительным, за ним последовало эхо — очень отчётливое, какое бывает только в больших пустых помещениях. «Портовые склады. Это определённо портовые склады — я узнаю эту акустику. Металлические конструкции, высокие потолки, эхо от воды.» — Кто здесь?! Ловите этого мальчишку! Живо! — закричал кто-то в панике. А потом началась погоня. Слышались ускоряющиеся шаги по металлическим поверхностям, топот сразу нескольких человек, тяжёлое дыхание. Звуки выстрелов разносились где-то вдалеке. Было слышно сбивчивое дыхание — частое и поверхностное, как будто кто-то изо всех сил пытался убежать и скрыться. Это был ребёнок! Подростковый голос, испуганное дыхание, лёгкие шаги — всё указывало на то, что свидетелем этого убийства стал несовершеннолетний. — Если мы не найдём этого пацана, нам всем пиздец! — прорычал один из голосов. — Не думаю, что он кому-то расскажет. На вид ему всего лет пятнадцать... Кто поверит пацану? — А ты объяснишь это боссу, когда он узнает, что у нас есть свидетель... А потом на диктофоне воцарилась тишина. Гнетущая, напряжённая тишина, словно тот, кто записывал это — а это явно был тот самый подросток — боялся даже дышать. Слышно было только его учащённое сердцебиение и далёкие голоса преследователей. Запись обрывалась внезапно, когда под ногами ребёнка с характерным треском ломались сухие ветки или мусор. Юнги сидел за столом, почти не дыша, и смотрел на выключившийся диктофон. Сердце колотилось в груди как бешеное. Только что, совершенно неожиданно и невероятно, в его руки попала вещь, которая могла кардинально изменить всё — не только исход противостояния с «Гробами», но и расклад сил во всём криминальном мире Сеула. Психологическая реакция была мгновенной — замирание при осознании значимости находки, учащённое сердцебиение от адреналина, и одновременно ледяное спокойствие профессионала, который понимает важность момента. «Это не просто улики. Это оружие. Оружие массового поражения репутаций, связей, всей системы. У меня в руках запись убийства, совершённого людьми «Гробов». У меня есть голоса, которые можно идентифицировать. У меня есть информация о местоположении — портовые склады. И самое главное — где-то там есть ребёнок-свидетель. Жив ли он? Можно ли его найти? Согласится ли он дать показания?» Размышления о ребёнке-свидетеле вызывали особое беспокойство. Пятнадцатилетний подросток, случайно ставший свидетелем убийства, находился в смертельной опасности. «Гробы» не оставляют свидетелей в живых — это их железное правило. Стратегические соображения о том, как использовать эту информацию, роились в голове. Можно было передать запись полиции, но коррупция в правоохранительных органах была настолько глубокой, что информация могла дойти до «Гробов» быстрее, чем до честных копов. Можно было использовать запись для шантажа, но это противоречило принципам Юнги.

Что важнее — соблюдение законных процедур или реальное достижение справедливости?