Легенда о семи псах востока

— ГЛАВА 42 —

● ● ●

В машине было тесно. Тесно и душно, несмотря на открытое окно, через которое врывался холодный ночной воздух, пропитанный запахом дождя и гари. Запах крови, пороха и смерти никуда не делся — он въелся в одежду, кожу, волосы. Он висел в салоне, как невидимый саван, напоминая о том, что только что произошло. Чонгук сидел на заднем сиденье, зажав Тэхёна в углу между собой и дверью. Словно дракон, охраняющий свое единственное сокровище от целого мира. Его тело было напряжено, каждая мышца готова к броску. Он не отпускал омегу ни на секунду — его правая рука лежала поверх здоровой руки Тэхёна, сжимая запястье до белых костяшек, до синяков, которые обязательно проступят завтра. Левая рука покоилась на бедре, тяжелая, собственническая. Дыхание альфы было неровным, хриплым. Он все еще не пришел в себя полностью. Волк внутри дремал беспокойно, готовый вырваться наружу при малейшей угрозе. Его глаза не отрывались от плеча Тэхёна с тугой повязкой, где сквозь белую ткань медленно, но упрямо просачивалось темное пятно. — Говорю же, — устало пробормотал Тэхён, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. — Просто глубокий порез. Ничего критичного. Намджун зашьет, и через пару недель будет только шрам. Адреналин, державший его на ногах весь этот чертов бой, медленно отпускал. На смену ему приходила свинцовая, всепоглощающая усталость. Каждая клетка тела требовала покоя. Мышцы ныли. Плечо горело, пульсируя в такт сердцебиению. Но хуже всего была пустота внутри. — Замолчи, — голос Чонгука прозвучал тихо, но твердо. В нем не было злости, только железная решимость. — Просто замолчи, Ким, и дай мне убедиться, что ты не истекаешь кровью прямо здесь. Он наклонился ближе, вдыхая запах омеги — ваниль, жасмин, смешанные с медным привкусом крови. Его нос ткнулся в изгиб шеи Тэхёна, там, где обычно ставят метку пары. Место было чистым, временная метка сошла без следа. Но Чонгук провел по нему губами, легко, почти благоговейно. — Ты мог умереть, — прошептал он так тихо, что слова почти утонули в шуме двигателя. — Понимаешь? Этот ублюдок мог перерезать тебе артерию. Мог попасть в шею. Мог… — Но не попал, — так же тихо ответил Тэхён, не открывая глаз. Его пальцы сжали ладонь альфы, переплелись с его пальцами. — Я здесь. Живой. Дышу. Чувствуешь? Чонгук издал звук — что-то среднее между рычанием и вздохом облегчения. Прижался лбом к виску омеги, закрыл глаза. Несколько секунд они просто дышали в унисон, ощущая тепло друг друга. — Если ты еще раз бросишься на громилу с чем-то отсрым и опасным, я сам тебя придушу, — пробормотал Чонгук. — Обещаешь? — слабо усмехнулся Тэхён. — Не шути, — Чонгук разжал хватку, осторожно провел пальцами по здоровой руке омеги, проверяя пульс. — Мое сердце не выдержит таких приключений. На переднем сиденье Чимин вел машину, вцепившись в руль так, что кожа на костяшках побелела. Он смотрел на дорогу невидящим взглядом, губы сжаты в тонкую линию. В голове крутилось одно и то же. Минхао мертв. Из «Котов» — четверо, из «Воронов» — три. Он видел, как тело Минхао грузили в фургон. Видел застывшее выражение его лица. Удивление. Как будто он не верил, что может умереть. — Чимин, — тихо окликнул его Юнги. Альфа вздрогнул, моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? — Ты сейчас проедешь поворот, — Юнги кивнул на боковую дорогу впереди. — Притормози. Чимин выдохнул, сбросил скорость, вывернул руль. Машина плавно свернула на узкую лесную дорогу. Шины зашуршали по мокрой листве. Юнги наблюдал за ним несколько секунд, потом полез в бардачок, достал чистый платок. Развернул его, не глядя протянул водителю. — У тебя кровь на щеке, Пак, — буркнул он, отворачиваясь к боковому зеркалу. Чимин скосил глаза, посмотрел на платок, потом на Юнги. Усмехнулся уголком губ — устало, почти горько. — Беспокоишься, котик? — Еще чего, — Юнги скрестил руки на груди, уставившись в окно. — Просто салон запачкаешь. Это не моя машина, но все равно неприятно. Но в его голосе не было привычного яда. Только усталость. Горечь. Что-то еще, чего он не хотел называть вслух. Чимин взял платок, приложил к щеке. Белая ткань мгновенно окрасилась красным. Он не помнил, когда успел получить этот порез. Во время боя? Когда крышка контейнера отскочила и чуть не снесла ему голову? Не важно. — Десять наших, Чимин, — тихо сказал Юнги, глядя в темноту за окном. — Десять. Минхао… его больше нет. Последние слова прозвучали глухо, словно он с трудом выговаривал их. Минхао. Того самого паренька с зелеными дредами, который всегда первым лез в драку и последним уходил с вечеринки. Который смеялся над смертью и называл всех «ублюдками» с такой теплотой, что это звучало как комплимент. Теперь он лежал в черном мешке в фургоне позади. Холодный. Неподвижный. Мертвый. В салоне повисла тишина. Тяжелая, липкая, давящая на плечи, как мокрая шинель. Тишина поражения. Тишина потери. Тишина, в которой каждый думал об одном и том же. Они потеряли людей. Они не спасли никого. Триста четырнадцать человек исчезли, словно их и не было. Они возвращались с пустыми руками и полными сердцами горечи. — Мы найдем их, — вдруг сказал Чонгук с заднего сиденья. Его голос был хриплым, но твердым. — Слышите меня? Мы найдем тех ублюдков, которые это устроили. И когда найдем… я лично каждому из них перережу горло. — Вторую очередь оставь мне, — тихо добавил Тэхён, открывая глаза. В его взгляде плясали темные огоньки. — Я хочу видеть, как они умоляют о пощаде. И как я им откажу. — Придется занять очередь, — Чимин посмотрел в зеркало заднего вида, встречаясь взглядом с Тэхёном. — Я тоже кое-кому должен. — Организуем групповуху мести, — фыркнул Юнги. — Звучит как план. Чимин неожиданно усмехнулся. Коротко, но искренне. — Юнги, ты невыносим. — Знаю. Поэтому ты мне хадолжал ужин. Чимин открыл рот для едкого ответа, но осекся. Посмотрел на Юнги — на его профиль, освещенный фарами встречных машин, на напряженную челюсть, на пальцы, сжатые в кулаки на коленях. — Да, — тихо сказал он. — Именно поэтому. Юнги дернулся, повернул голову. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — без слов, без жестов. Но что-то прошло между ними. Понимание. Обещание. Что-то важное, чего нельзя было назвать вслух. — Пак, ты слишком сентиментален для альфы-убийцы, — пробормотал Юнги, отворачиваясь к окну. Но уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. — Заткнись, котик, — усмехнулся Чимин и снова посмотрел на дорогу. Машина катилась по лесной дороге, огибая деревья, проваливаясь в колдобины. Дождь закончился, но ветер все еще гулял между стволов, шелестя мокрой листвой. Где-то далеко выла сирена — полиция прибыла на порт. Но было уже поздно. Следов не осталось. Камеры стерты. Серверы сожжены. Только трупы. Десятки трупов в униформе охранников. — Хосок справился с данными? — нарушил молчание Тэхён. — Угу, — кивнул Чимин. — Он вырубил все, что можно. Стер архивы, перегрузил систему. К тому времени, как легавые разберутся, мы будем далеко. — Хорошо, — выдохнул омега, снова закрывая глаза. — Хоть что-то. — Это не утешение, Тэ, — тихо сказал Юнги. — Мы провалили миссию. — Мы не провалили, — резко отрезал Чонгук. — Нас подставили. Это разные вещи. — Да какая разница? — Юнги обернулся, глядя на альфу. — Результат один. Десять мертвы. Триста четырнадцать пропавших. Мы возвращаемся ни с чем. — Не с чем, — спокойно возразил Тэхён, открывая глаза. — Мы знаем, что это ловушка. Мы знаем, что кто-то нас ждал. Это информация, Юнги. А информация — это оружие. — Оружие, которым мы пока не умеем пользоваться, — пробормотал Монарх. — Научимся, — жестко отрезал Чонгук. — У нас есть неделя. До этого чертова благотворительного вечера IC. Мы используем это время. Залижем раны. Подготовимся. И ударим так, что они пожалеют о дне своего рождения. Тишина. Потом Чимин усмехнулся. — Ты знаешь, Гук, иногда мне кажется, что ты слишком оптимистичен для мафиози. — А иногда мне кажется, что ты слишком пессимистичен, Пак, — парировал Чон. — Но мы все равно работаем вместе. — Потому что мы ебанутые, — фыркнул Юнги. — Именно, — согласился Тэхён, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала слабая усмешка. — Ебанутая семерка против целого мира. Минхао больше не вернется. Не рассмеется своим хриплым смехом. Не назовет их «ублюдками» с такой теплотой, что хотелось обнять его. Четверо «Котов» — молодые парни, которым едва исполнилось двадцать три — тоже не вернутся. Их семьи будут ждать. Будут спрашивать. И кто-то должен будет им сказать. Кто-то должен будет смотреть в глаза матерям и говорить: «Простите. Мы не смогли их защитить». — Я скажу семьям, — вдруг произнес Чимин. — Сам. Лично. Это моя ответственность. — Не один, — тихо отозвался Юнги. — Я пойду с тобой. — И я, — добавил Тэхён. — Мы все пойдем, — закончил Чонгук. — Это наша война. Наши потери. Наша ответственность. Чимин кивнул, сжимая руль крепче. Что-то теплое и болезненное шевельнулось в груди. Они могли быть ублюдками, убийцами, преступниками. Но они были семьей. И семья не бросает своих. Машина свернула на последний поворот, и вдалеке показались огни мотеля «Тихая гавань». Маленькие, тусклые, но такие родные после ада, через который они прошли. — Приехали, — тихо сказал Чимин, притормаживая перед крыльцом. На крыльце стояли Сокджин и Намджун. Они ждали автобусы с испуганными, но живыми детьми. Ждали суету, слезы облегчения, объятия. Но увидели только черные фургоны, из которых выгружали черные мешки. Лицо Сокджина исказилось. Он пошатнулся, прижимая руку ко рту, словно сдерживая крик. Намджун мгновенно подхватил его, обнял, удерживая на ногах. Его лицо было каменным, но глаза… в глазах читался немой вопрос. «Где они? Где все эти люди?» Чимин вышел первым. Медленно, словно каждый шаг давался с трудом. Поднял взгляд на Намджуна. Покачал головой. Один раз. Медленно. Окончательно. И Намджун понял. Его руки сжали Сокджина сильнее, притягивая ближе. Омега всхлипнул, уткнувшись лицом в грудь своего альфы. Никто не заплакал. Но все чувствовали этот груз — тяжелый, как камень на дне реки. Груз вины. Груз потери. Груз того, что они не смогли. Чонгук вышел из машины следом за остальными, бережно неся Тэхёна на руках. Омега слабо попытался возразить, пошевелившись в его объятиях. — Гук, поставь меня. Я могу идти сам… — Замолчи, — отрезал альфа, даже не замедляя шаг. Его руки сжались крепче, прижимая раненого омегу к груди. — Просто замлчи и дай мне убедиться, что ты будешь впорядке. Он направился к освещенному входу мотеля. Его лицо было непроницаемым, но глаза… глаза все еще горели тем первобытным огнем, что не потух даже после прикосновения Луны. Волк внутри дремал беспокойно, готовый вырваться при малейшей угрозе. Юнги и Чимин обменялись долгим взглядом возле машины. Пак выглядел так, словно постарел на десять лет за один вечер — плечи опущены, кровь на щеке уже засохла темными корками, в глазах застыло выражение опустошенной горечи. — Пак, — тихо позвал Юнги. — Ты в порядке? Чимин посмотрел на него — долго, пристально. Потом устало усмехнулся. — Спроси меня завтра. Может, к тому времени я сам узнаю ответ. Они молча последовали за Чонгуком к входу. Юнги держался на полшага позади, как всегда готовый прикрыть спину. Ночь накрыла «Тихую гавань» своим темным покрывалом. Дождь начался снова — тихий, монотонный, словно небо оплакивало тех, кто не вернулся. Мотель встретил их приглушенным светом старых ламп и гнетущей тишиной. Той самой тишиной, что бывает в больницах и моргах, когда люди боятся дышать слишком громко. У стойки ресепшена стоял Сокджин, прижимая ко рту белый платок. Его глаза были красными, опухшими — он явно плакал и не пытался это скрывать. Намджун обнимал его за плечи, сам бледный, как полотно, с каменным выражением лица. Когда Чонгук вошел, неся окровавленного Тэхёна, Сокджин всхлипнул, зажимая рот обеими руками. Намджун напрягся всем телом. — Сколько? — хрипло спросил он, хотя по лицу Чимина уже все понял. — Десять наших, — коротко ответил Чонгук, останавливаясь. — Минхао, Кихён. Контейнеры — пустые. Нулевой результат. Намджун медленно закрыл глаза. Его руки сильнее сжали Сокджина, который беззвучно затрясся в его объятиях. — Минхао, — выдохнул Джин сквозь пальцы. — Боже… Минхао… — Мне нужна перевязочная, — сказал Чонгук, глядя на Намджуна. — Сейчас. Тэхён ранен. Намджун разжал объятия, осторожно отстранил Джина и кивнул на коридор. — Вторая дверь справа. Я приду через минуту, только… Он посмотрел на своего омегу, который цеплялся за его рубашку, как за последнюю опору в шторм. — Бери время, — разрешил Чонгук и двинулся по коридору. Тэхён молчал всю дорогу, прижавшись здоровым плечом к груди альфы. Он слушал его сердцебиение — мерное, сильное, живое. Оно успокаивало лучше любых слов. — Гук, — тихо позвал он, когда они оказались в коридоре. — Что? — Спасибо. Чонгук замедлил шаг, посмотрел на него сверху вниз. — За что? — За то, что пришел за мной на пирс. За то, что не дал мне истечь кровью. За то, что ты здесь. Взгляды встретились. Карие глаза альфы смотрели в золотые глаза омеги — и в этом взгляде было всё. Страх потери. Облегчение. Клятва защищать. — Я всегда буду приходить за тобой, — тихо сказал Чонгук. — Всегда. Даже если придется прорваться через ад. Он толкнул дверь в перевязочную плечом и осторожно опустил Тэхёна на кушетку в центре небольшой комнаты. Помещение было маленьким, но чистым. Белые стены, яркий свет лампы под потолком, металлический шкафчик с медикаментами, столик с аккуратно разложенными инструментами. Пахло антисептиком и чем-то еще — безысходностью. Запахом крови, которую пытались отмыть, но следы остались навсегда. Тэхён сел, поморщившись, когда плечо дернуло острой болью. Адреналин окончательно отпустил, и вместо него накатила волна жгучей, пульсирующей агонии. — Черт, — прошипел он сквозь зубы. Чонгук тут же нависнул над ним, проверяя повязку. Белая ткань насквозь пропиталась кровью, темное пятно расплывалось с каждой секундой. — Кровь просачивается, — мрачно констатировал он. — Надо было везти тебя в больницу, а не сюда. — И что бы мы им сказали? — слабо усмехнулся Тэхён. — «Добрый вечер, доктор, не могли бы вы зашить моему парню ранение, полученное во время штурма порта, и забыть, что видели нас?» — Я бы их заставил забыть, — пробормотал Чонгук, и в голосе прозвучала такая уверенность, что Тэхён не сомневался — он это сделал бы. — Знаю. Поэтому мы здесь, — омега положил ладонь ему на грудь, чувствуя бешеный стук сердца под ребрами. — Успокойся. Намджун зашьет, я выпью обезболивающее, и завтра буду как новенький. — Ты не будешь как новенький, — возразил альфа, накрывая его ладонь своей. — У тебя будет шрам. Еще один гребаный шрам. — Не первый, — пожал здоровым плечом Тэхён. — И, боюсь, не последний в этой жизни. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом наклонился и коснулся губами лба омеги — нежно, почти благоговейно. — Я не хочу, чтобы ты получал новые шрамы. — Я тоже, — тихо ответил Тэхён. — Но пока мы в этой войне, Гук… выбора нет. Дверь распахнулась, впуская Намджуна с чемоданчиком в руках. За ним вошли Чимин и Юнги. Их лица были серьезными и измученными. — Как Джин? — сразу спросил Тэхён. — Плачет, — коротко ответил Намджун, ставя чемоданчик на стол и открывая его. Его голос дрогнул на последнем слове, но он быстро взял себя в руки, переключившись в режим врача. — Хосок сейчас с ним? — уточнил Юнги, прислоняясь к стене и скрещивая руки. — Да. Пытается отвлечь разговорами. Плохо получается, но хотя бы пытается. Чимин молча прошел к окну, уставившись в темноту за стеклом. Его руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали. — Чимин, — окликнул его Юнги. — Ты точно в порядке? — Спроси завтра, — глухо ответил тот, не оборачиваясь. Юнги больше не настаивал. Он знал Чимина достаточно долго, чтобы понимать — сейчас альфа балансирует на грани. Одно неверное слово, и он либо взорвется, либо сломается окончательно. — Снимай куртку, Тэхён, — приказал Намджун, доставая из чемоданчика шприц, флакон лидокаина, изогнутую иглу с ниткой, ножницы, стерильные бинты. Омега послушно попытался стянуть тактическую куртку, но зашипел, когда ткань зацепилась за рану. Плечо взорвалось болью. — Дай я, — Чонгук осторожно подхватил край куртки и потянул вверх, медленно, стараясь не задеть пораженное место. Ткань прилипла к коже засохшей кровью, пришлось отдирать. Тэхён стиснул зубы так, что челюсть заболела, но не издал ни звука. Под курткой была черная футболка, тоже насквозь пропитанная кровью. Когда ее сняли, все присутствующие замерли. Длинный, глубокий порез тянулся от ключицы почти до середины плеча. Края разошлись, обнажая красные мышечные волокна. Кровь все еще сочилась — медленно, но непрерывно — стекая по бледной коже, капая на пол. — Блять, — выдохнул Юнги, отводя взгляд. — Тэ, это не «просто порез». Это почти до кости. — До свадьбы доживет, — спокойно ответил омега. Намджун молча обработал руки антисептиком, натянул латексные перчатки. Его лицо было сосредоточенным, отстраненным — маска плотно закрыла все эмоции. Сейчас он был не другом, не товарищем по команде. Он был врачом. — Это будет больно, — предупредил он, набирая в шприц прозрачную жидкость. — Анестезия подействует не сразу. Минуты две-три. Сможешь потерпеть? — Не впервой, хён, — усмехнулся Тэхён, хотя улыбка вышла бледной. — Делай что должен. Намджун кивнул и методично ввел иглу в кожу вокруг раны. Раз. Два. Три. Четыре укола по периметру. Тэхён дышал медленно, ровно, не дергаясь. Его пальцы вцепились в край кушетки до белых костяшек, но он молчал. Чонгук стоял рядом, взяв его здоровую руку в свою. Он следил за каждым движением Намджуна с таким вниманием, словно готовый в любой момент оторвать ему голову, если тот причинит Тэхёну лишнюю боль. — Гук, ты сломаешь мне вторую руку, — пробормотал Тэхён, глядя на свою руку в железной хватке альфа. — Извини, — Чонгук ослабил хватку, но не отпустил. Ему нужно было чувствовать тепло кожи Тэхёна, его пульс под пальцами. Живое доказательство, что омега здесь, рядом, дышит. Намджун выждал пару минут, проверил чувствительность кожи касанием пальца. — Чувствуешь? — Слабо, — ответил Тэхён. — Хорошо. Начинаю. Игла вошла в кожу. Тэхён зашипел, все тело напряглось. Чонгук прижался лбом к его виску, вдыхая знакомый запах ванили и жасмина, теперь смешанный с медным привкусом крови. — Дыши, — тихо приказал он. — Просто дыши, Тэ. Я здесь. Ты не один. — Знаю, — выдохнул омега, закрывая глаза. Намджун работал быстро, профессионально. Его руки двигались уверенно, без колебаний. Стежок за стежком стягивая разошедшиеся края раны. Черная нить проходила сквозь кожу с тихим шорохом. Кровотечение постепенно уменьшалось. — Еще пару швов, потерпи, — тихо приговаривал он, не отрываясь от работы. — Я в порядке, хён, — хрипло отозвался Тэхён, сжимая руку Чонгука до боли. — Правда. Лучше позаботься о тех, кто… кто не вернулся. Намджун замер на долю секунды. Его челюсть напряглась, в глазах мелькнула острая боль. Но он быстро взял себя в руки, продолжил шить. — О них мы уже не можем позаботиться, — тихо сказал он. — Только похоронить достойно. Но о тебе — можем. И я буду делать свою работу, пока ты жив, Тэхён. — Они были хорошими людьми, — вдруг сказал Чимин, все еще стоя у окна спиной к остальным. Его голос прозвучал глухо, измученно. — Минхао, Кихён… они не заслужили умереть вот так. За ложную информацию. За чужую блядскую ловушку. — Никто не заслуживает умирать, — тихо отозвался Юнги. — Но мы выбрали эту жизнь. И они тоже. Со всеми рисками. — Это не делает их смерть менее бессмысленной! — резко бросил Чимин, оборачиваясь. В его глазах плясали темные огоньки — ярость, вина, боль, смешанные в опасный коктейль. — Мы приехали спасать. А вернулись с трупами и пустыми руками! — Не с пустыми, — возразил Тэхён, открывая глаза и глядя на Чимина. — Мы знаем, что это была ловушка. Что нас ждали. Это информация, Чим. Кто-то слил данные. Кто-то знал весь наш план. — Крот, — мрачно подытожил Юнги. — У нас завелся блядский крот. Тишина. Тяжелая, давящая, в которой это слово повисло, как приговор. Крот. Предатель. Кто-то из своих, кто продал их всех. — Нужно проверить всех, — сказал Чонгук, не отрываясь от Тэхёна. — Каждого, кто знал о плане. Кто имел доступ к информации. — Это десятки людей, — покачал головой Чимин. — «Коты», «Вороны», наши контакты на порту, хакерская сеть Хосока… — Тогда проверим десятки, — жестко отрезал он. — По одному. Пока не найдем того ублюдка, который нас продал. — А потом? — тихо спросил Юнги. — Убьем? — Убью, — спокойно ответил Чонгук. — Лично. Медленно. Чтобы успел пожалеть о каждой секунде своей жалкой жизни. Никто не возразил. Потому что все понимали — в их мире предательство не прощается. Никогда. Особенно после того, что случилось сегодня. Намджун затянул последний узел, обрезал нить. — Готово, — выдохнул он, отступая на шаг и оценивая работу. — Восемнадцать швов. Заживать будет недели две, может три. Повязку менять каждый день, обрабатывать антисептиком. Никаких резких движений, никаких нагрузок на левую руку. И, ради всего святого, Тэхён, постарайся не влезать в драки хотя бы неделю. — Постараюсь, — усмехнулся омега, хотя улыбка вышла бледной и натянутой. — Спасибо, хён. Намджун кивнул, снимая перчатки и выбрасывая их в урну. Вымыл руки, вытер полотенцем. Его движения были механическими, автоматическими. Только руки дрожали — едва заметно, но Тэхён все равно заметил. — Хён, — тихо позвал он. — Ты сам в порядке? Намджун замер, глядя на свои дрожащие руки. Потом медленно выдохнул. — Нет, — честно признался он. — Но я должен быть. Джину нужна моя поддержка. Вам всем — моя трезвая голова. Так что… я буду в порядке. Позже. Когда смогу себе это позволить. — Хорошо, — кивнул Тэхён. — Но если тебе понадобится поговорить… — Я знаю, где вас найти, — слабо улыбнулся Намджун. — Спасибо. Он взял чемоданчик и направился к двери, но остановился на пороге, обернувшись. — Мы их найдем, правда? — тихо спросил он, и в голосе прозвучала неожиданная уязвимость. — Триста четырнадцать человек. Чэён. Всех, кого забрали. Мы их найдем? — Найдем, — твердо сказал Чонгук. — Даже если придется перевернуть весь этот гребаный мир с ног на голову. — Хорошо, — кивнул Намджун и вышел, тихо прикрывая за собой дверь. В комнате снова повисла тишина. Тэхён смотрел на свое забинтованное плечо — белая повязка уже начинала окрашиваться красным в центре, но кровотечение остановилось. Чонгук сидел рядом на краю кушетки, все еще держа его за руку. Чимин и Юнги молча стояли у стены, погруженные в свои мысли. — Нужно собраться всем, — наконец сказал Тэхён. — Обсудить, что произошло. Составить план действий. — После ужина, — возразил Чонгук. — Сейчас ты идешь спать. Принимаешь обезболивающее и спишь, пока твое тело не начнет восстанавливаться. — Гук… — Не спорь, — перебил альфа, и в голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста, Тэхён. Ты измотан, ранен, еле держишься. Дай себе хотя бы несколько часов отдыха. Тэхён посмотрел на него — на усталое лицо, темные круги под глазами, руки, все еще слегка дрожащие от адреналина и страха. И кивнул. — Хорошо. Но вечером мы говорим. Всей. Обо всём. — Все вместе, — согласился Чонгук и помог ему встать с кушетки, придерживая за талию. Предрастветный свет накрыль «Тихую гавань» своим ослепительным покрывалом. Дождь продолжал монотонно барабанить по крыше — тихий, бесконечный, словно само небо оплакивало тех, кто не вернулся домой.

● ● ●

Ужин прошел в гробовом молчании. Ложки стучали о керамические тарелки — монотонно, как похоронный набат. Никто не смотрел друг другу в глаза. Еда — простой рис, суп, жареные овощи — казалась безвкусной, как пепел во рту. Каждый пытался проглотить хотя бы несколько ложек, но горло сжималось, отказываясь принимать пищу. Сокджин сидел между Намджуном и Хосоком, прижимая ко рту платок. Его глаза были красными, опухшими. Время от времени он всхлипывал, и Намджун сжимал его руку под столом, молча передавая поддержку. Чимин смотрел в свою тарелку, не прикасаясь к еде. Юнги сидел рядом, их плечи соприкасались. Тэхён пытался есть левой рукой — правое плечо ныло, каждое движение отдавалось тупой болью. Чонгук сидел вплотную к нему, готовый в любой момент помочь, но омега упрямо справлялся сам. — Нужно поесть, — тихо сказал Хосок, нарушая тишину. — Завтра будет тяжелый день. — Какой еще день может быть тяжелее сегодняшнего? — горько усмехнулся Чимин. Никто не ответил. Потому что все понимали — впереди будут дни куда хуже. После ужина Намджун увел Сокджина в свободную комнату. Хосок исчез за стойкой ресепшена — проверять связь, стирать следы. Чимин и Юнги обменялись долгим взглядом и молча направились к лестнице. Они исчезли наверху, оставляя Чонгука и Тэхёна одних в полупустом холле. Огонь в камине потрескивал, бросая пляшущие тени на стены. Тэхён сидел в старом кожаном кресле, укутанный в теплый плед. Его забинтованное плечо слегка ныло — обезболивающее постепенно отпускало. Чонгук стоял у окна, глядя в темноту. Дождь за стеклом превратился в изморось, но не прекратился. Его силуэт казался напряженным, словно готовым взорваться в любой момент. — Гук, — тихо позвал Тэхён. — Иди сюда. Альфа обернулся — медленно, словно каждое движение давалось с трудом. Взгляд его был тяжёлым, выжженным изнутри, как земля после лесного пожара. Чонгук смотрел на Тэхёна долго, слишком долго, и в этом взгляде читалось столько всего, что омега невольно сглотнул, сжав пальцы на подлокотнике кресла. Потом альфа двинулся. Так, будто каждый шаг требовал решения. Подошёл к креслу, опустился на колени прямо перед Тэхёном, устроившись между его ног. Положил голову на колено омеги — тяжело, обречённо — и закрыл глаза. Ресницы дрогнули. Челюсть сжалась. Тэхён замер. Рука зависла в воздухе, не зная, можно ли прикоснуться, не разрушит ли это хрупкое равновесие. Но потом он всё-таки осторожно, почти боясь, запустил пальцы в тёмные волосы Чонгука. Они были влажными от пота, жёсткими, спутанными. — Устал? — спросил он тихо, едва слышно. Голос прозвучал чужим даже для него самого. — Измотан, — признался Чонгук, не открывая глаз. Слово вышло хрипло, словно его горло саднило от невысказанных криков. — Когда я увидел тебя раненым… Он замолчал. Пальцы альфы вцепились в джинсы Тэхёна — крепко, до побеления костяшек. — Когда я увидел твою кровь, — продолжил он, и голос надломился, — я думал, сойду с ума. Нет, блядь, я сходил с ума. Волк рвался наружу, хотел убивать, рвать, уничтожать всё вокруг. Я не контролировал его. Вообще. Ты понимаешь? Тэхён продолжал гладить его волосы — медленно, ритмично. Пальцы скользили от макушки к затылку, снова и снова. — Но не сошёл, — тихо напомнил он. — Я остановил тебя. Чонгук открыл глаза — резко, будто очнулся. Поднял голову, и Тэхён увидел там что-то первобытное, дикое. Что-то, от чего по спине побежали мурашки. — Твоя Луна, — выдохнул альфа, прижимаясь щекой к его бедру. Закрыл глаза снова, и на этот раз в его лице было почти благоговение. — Я впервые почувствовал её так отчётливо. Она была… Он замолчал, подбирая слова. — Невероятной, — закончил наконец. — Древней. Мощной. Как будто сама гребаная вселенная посмотрела на меня и сказала: «Стоп». Тэхён усмехнулся — слабо, устало. Плечо ныло, несмотря на обезболивающее. Весь он ныл — от усталости, от напряжения, от того, что произошло сегодня. — Поэтично, — заметил он. — Иди к чёрту, — буркнул Чонгук, но без злости. Скорее с облегчением оттого, что Тэхён способен шутить. Тишина снова накрыла их. За окном шумел дождь — назойливо, монотонно, словно пытался смыть всё, что случилось сегодня. В камине потрескивали поленья. Где-то скрипнула половица. Тэхён продолжал гладить волосы альфы. Его пальцы двигались сами собой — успокаивая, убаюкивая. Чонгук дышал ровно, тяжело, и омега чувствовал, как постепенно напряжение стекает с его плеч. — Я боялся, что не смогу её призвать, — признался Тэхён, глядя в огонь. Язычки пламени плясали, отбрасывая причудливые тени на стены. — Столько лет блокаторов, экспериментов, этой хуйни, которую они вкалывали… Я думал, она умерла внутри меня. Что они убили её. Выжгли. Чонгук открыл глаза. Повернул голову, посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде было столько всего — ярости на тех, кто причинил Тэхёну боль, нежности, облегчения. — Она не умерла, — сказал он твёрдо. — Тэ, посмотри на меня. Омега опустил взгляд. Их глаза встретились. — Она не умерла, — повторил Чонгук. — Они не смогли. Понимаешь? Они пытались, но не смогли. Потому что она — часть тебя. Самая настоящая, древняя, сильная часть. Она просто ждала. — Чего? — прошептал Тэхён. Горло перехватило. — Пока ты будешь готов принять её, — Чонгук медленно поднялся на колени, оказавшись на одном уровне с ним. Их лица были совсем близко — так близко, что Тэхён видел каждую деталь. Каждую морщинку усталости в уголках глаз. Каждую тень под ними — синие полумесяцы, говорящие о бессонных ночах. Каждую царапину на скуле — свежую, ещё не затянувшуюся. — Гук, — начал Тэхён, и голос дрогнул. — Ты знаешь, что я… Он не знал, как закончить. Что сказать. Слова путались, застревали где-то между сердцем и горлом. — Знаю, — перебил Чонгук. В его голосе была уверенность — абсолютная, непоколебимая. — Я тоже. Он наклонился ближе. Медленно, давая время. Давая возможность отстраниться, сказать «нет», оттолкнуть. Но Тэхён не оттолкнул. Вместо этого он сам сократил расстояние, прижимаясь губами к губам Чонгука. Поцелуй был осторожным. Почти робким. Губы альфы оказались тёплыми, сухими, слегка потрескавшимися. Он целовал Тэхёна так, словно тот был из тончайшего стекла, которое можно разбить неосторожным движением. Рука Чонгука легла на щеку омеги — шершавая, с заживающими ссадинами на костяшках. Большой палец нежно поглаживал скулу, прослеживал линию челюсти. Тэхён приоткрыл губы, впуская его глубже, и Чонгук застонал — тихо, почти неслышно, но омега уловил этот звук. Почувствовал, как альфа задрожал, как пальцы сильнее впились в его щеку. Поцелуй стал глубже. Медленным скольжением языков, влажным теплом, смешанными вдохами. Чонгук целовал так, будто у них была целая вечность впереди. Будто торопиться было некуда. Будто весь мир сузился до этого — до их губ, до их дыхания, до огня, трещащего в камине. Тэхён запустил здоровую руку в волосы альфы, притягивая ближе. Раненое плечо откликнулось вспышкой боли, но он проигнорировал её. Сейчас было важнее другое. Губы Чонгука были припухшими, покрасневшими. Глаза — затуманенными. — Мне страшно, Тэ, — прошептал он, прижимаясь лбом ко лбу омеги. Дыхание обжигало кожу. — Я боюсь потерять тебя. Сегодня, когда я увидел твою кровь… Голос сорвался. Чонгук сглотнул, сжал челюсти. — Я понял, что не переживу этого, — закончил он. — Просто не переживу, понимаешь? Волк взбесится окончательно, и я… я не знаю, что останется от меня после этого. Тэхён видел страх в его глазах. Настоящий, неприкрытый ужас. И это было страннее всего — видеть страх в глазах альфы, который одним своими феромонами мог поставить здоровых мужчин на колени и перекрыт кислород. — Ты не потеряешь меня, — твёрдо сказал Тэхён, глядя ему прямо в глаза. Вложил в слова всю убедительность, на которую был способен. — Гук, послушай меня. Я обещаю. Мы пройдём через это вместе. Ты понимаешь? Вместе. — Вместе, — повторил Чонгук, словно проверяя слово на вкус. А потом снова поцеловал его — коротко, отрывисто, почти отчаянно. — Вместе, — повторил ещё раз, целуя. — Вместе. Тэхён отстранился первым, положил ладонь на грудь альфы. Чувствовал, как под пальцами бьётся сердце — учащённо, неровно. Они просидели так ещё несколько минут, просто держась за руки, слушая треск огня и шум дождя за окном.

● ● ●

Поздним вечером, когда последние бойцы разошлись по номерам, оставив после себя лишь призрачное эхо захлопнувшихся дверей, основная семерка собралась в холле. Огонь в камине догорал, превращаясь в тлеющие угли, отбрасывающие на стены скупой, умирающий свет. Хосок поднялся с дивана, подошел к поленнице. Его движения были медленными. Взял два полена, положил их в камин. Искры взметнулись золотым роем. Пламя вспыхнуло с новой силой, жадно облизывая сухое дерево, бросая на осунувшиеся лица собравшихся пляшущие, беспокойные тени. В этом свете они все казались чужими. Незнакомыми. Словно события последних суток содрали с каждого кожу, обнажив нечто сырое и кровоточащее. Тэхён сидел в массивном кожаном кресле справа от камина, откинувшись назад, укутанный в серый шерстяной плед, из-под которого виднелись только изящные щиколотки в мягких носках. Омега выглядел измученным — под глазами залегли фиолетовые тени, губы потрескались, а взгляд то и дело терялся где-то в пламени. Чонгук устроился на широком подлокотнике рядом, его рука лежала на бедре омеги. Собственнически. Крепко. Большой палец альфы медленно, почти неосознанно поглаживал ткань пледа. Движение успокаивающее — для обоих. Чимин расположился на длинном диване напротив, подтянув ноги под себя. На нем был домашний серый костюм, который висел мешком. Юнги сидел на ковре у его ног, спиной к дивану, вытянув длинные ноги к камину. Блики огня играли на его волосах. Пак машинально перебирал эти волосы пальцами, словно четки. Юнги не возражал, только прикрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком в колени альфы. Намджун и Сокджин заняли второе кресло — Джин устроился на коленях у своего альфы, прижавшись к его широкой груди. Лицо Сокджина было спрятано в изгибе шеи Намджуна. Его глаза все еще оставались красными, но плакать он давно перестал. Просто сидел, обняв альфу за шею, и дышал. Медленно. Глубоко. Как учил его психотерапевт. Намджун одной рукой обнимал его за талию, другой медленно поглаживал по спине. Вверх-вниз. Монотонно. Его собственное лицо было похоже на маску — безэмоциональное, каменное. Только скулы выступали чуть резче обычного, выдавая напряжение. Хосок примостился на краю дивана, обхватив обеими руками большую керамическую кружку с чаем. Пар поднимался к потолку тонкой струйкой. Он смотрел в огонь и молчал. На его лице застыло что-то отстраненное. Как будто он находился здесь лишь наполовину, а второй его половиной блуждала где-то далеко. Минут пять никто не произносил ни слова. Только потрескивание дров в камине, завывание ветра за окном и шелест пледа, которым Тэхён теснее укутывался. Наконец Чонгук нарушил молчание. Его голос прозвучал низко, хрипло: — Нам нужно поговорить, — он вертел в свободной руке граненый стакан с обычной водой. Чонгук сделал небольшой глоток, поставил стакан на подставку. Посмотрел на каждого по очереди. — О том, что произошло. И о том, что, блядь, будем делать дальше. Юнги открыл глаза. В них полыхнуло что-то темное, опасное. — Нас подставили, — его голос был сух, как пустынный ветер. — Это очевидно даже слепому. Чимин перестал перебирать его волосы. Замер. — Кто-то слил информацию, — тихо сказал он. — Кто-то из наших. — Не обязательно, — вмешался Намджун. — Могла быть прослушка. Взлом системы. Слежка. — Хуйня, — отрезал Чонгук. Резко. Грубо. — Это не просто утечка информации. Они знали не просто о штурме. Они знали всё. Какие именно группы придут. Сколько человек. Расположение снайперов. Маршруты отхода. Время до минуты. Повисла гнетущая тишина. Тэхён дернулся, и Чонгук инстинктивно сжал пальцы на его бедре — не больно, но ощутимо. — Это уровень доступа, который есть только у… — начал было Хосок, но осекся. — У нас, — закончил за него Юнги. Он повернул голову, посмотрел на Чонгука. — Крыса в наших рядах? Слово повисло в воздухе тяжелым, смрадным грузом. Никто не хотел в это верить. Но альтернатива была еще хуже. — Возможно, — медленно произнес Чонгук, откидываясь назад. — Но я думаю, это нечто большее. Гораздо, сука, большее. Он снова взял стакан. На этот раз залпом допил воду. Поставил с глухим стуком. — IC Group. Эти два слова прозвучали как приговор. Как выстрел в темноте. Все смотрели на него с разной степенью удивления, недоверия, шока. Сокджин даже поднял голову с плеча Намджуна и уставился на Чонгука покрасневшими глазами. — Фармацевтическая компания? — недоверчиво переспросил Намджун, нахмурившись. Его пальцы прекратили поглаживать спину Джина. — Какая, к черту, связь между ними и торговлей людьми? — Деньги, — резко сказал Хосок. — Всегда деньги. — Не только, — вмешался Тэхён. Он откинул голову, положил ее на плечо Чонгука. Его профиль в свете пламени казался выточенным из мрамора — резкий, холодный, красивый. Опасно красивый. — Вспомните тот прием две недели назад. Когда меня пригласили на презентацию. Хосок прищурился, вспоминая. — Презентация новой линейки напитков, — медленно произнес он. — Для альф и омег. Чудо-формула, которая должна была улучшить… что-то там. Я не особо вслушивался. — Бесплатное шампанское, куча важных персон, пресса, — кивнул Тэхён. — Весь высший свет. Политики, бизнесмены, знаменитости. Все при галстуках и в костюмах за пять тысяч долларов. Он замолчал. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Страх? Злость? — И их «чудо-напитки», — наконец продолжил он. — После третьего бокала все начали вести себя… странно. — Как именно? — Юнги повернулся к нему всем телом. Его глаза сузились. Тэхён облизнул губы. Сглотнул. — Альфы становились агрессивными, развязными. Некоторые едва сдерживались, чтобы не наброситься друг на друга. Я видел, как двое чуть не подрались из-за какой-то мелочи — один случайно толкнул другого. — А омеги? — тихо спросил Чимин. — Излишне податливыми. Покорными, — Тэхён поежился под пледом. — Одна девушка… я знаю ее, она работает в министерстве, жесткая сука, которая никому не дает спуску… она вдруг стала такой… мягкой. Улыбчивой. Начала заигрывать со всеми подряд альфами, как будто не могла остановиться. — Пиздец, — выдохнул Хосок. — Я помню, — глухо произнес Чонгук. Его рука на бедре Тэхёна сжалась сильнее. Костяшки пальцев побелели. — Я тогда едва, блядь, сдержался. Волк рвался наружу. Хотел схватить тебя и унести. Запереть где-то, где никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Это было как… наркотик, действующий напрямую на инстинкты. Первобытные, животные. — Ты пил тот напиток? — резко спросил Юнги. Чонгук мрачно кивнул. — Два бокала. Я был там как представитель IC Group. Нужно было поддержать имидж. Повисла напряженная пауза. Чимин откашлялся, нервно провел рукой по волосам. — Ты продолжаешь на них работать? Вопрос прозвучал осторожно. Слишком осторожно. Чонгук медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжелым, непроницаемым. — Да. Что мне остается, а? — он усмехнулся. Криво. Горько. — Так я могу хотя бы контролировать все внутренние дела. Знать, что они планируют. Кого приглашают на встречи. Какие сделки заключают. — И ты ничего не заподозрил? — мягко поинтересовался Тэхён, повернув голову так, чтобы смотреть Чонгуку в глаза. Вопрос не был обвинением. Просто вопрос. Но в нем читалось удивление — как можно было не заметить? — Заподозрил, — вдруг ответил за Чонгука Юнги. Все разом повернулись к нему. Альфа сидел все так же расслабленно, опершись спиной о диван, но в его позе появилась какая-то новая жесткость. Готовность. — Он пришел ко мне три месяца назад. Ночью. Через окно, как проклятый вор, — Юнги усмехнулся, вспоминая. — Я едва не пристрелил его на месте. — Пристрелил бы — проблем было бы меньше, — буркнул Хосок, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Мы вместе собирали информацию, — продолжил Юнги, игнорируя комментарий. — Тихо. Осторожно. Параллельно с основной работой. — И что вы узнали? — нетерпеливо поерзал Хосок, наклоняясь вперед. Чай в его кружке плеснулся, чуть не выплеснувшись на край. Чонгук и Юнги переглянулись. В этом взгляде было целое молчаливое общение — вопрос, ответ, согласие. — Во-первых, — медленно начал Чонгук, — что Дживон хотел столкнуть меня с Черными Воронами. Манипулировал мной. Изящно, умно, по чуть-чуть. — Он замолчал, собираясь с мыслями. За окном ветер взвыл с новой силой, заставив стекла задрожать. — Он пытался внушить мне, что Тэхён — зло. Что Вороны — раковая опухоль города. Что их нужно вырезать под корень, как сорняк. — Ну, Вороны и правда зло в глазах многих, — с кривой улыбкой заметил Тэхён. В его голосе не было горечи. Только констатация факта. Так же, как можно сказать «небо синее» или «снег белый». — Не все знают, чем вы занимаетесь на самом деле, — возразил Чонгук. — Для общества вы просто бандиты. Но на деле вы хотите спасти этот город. Он снова погладил большим пальцем бедро омеги. Медленно. Успокаивающе. — Это нас не оправдывает, — тихо сказал Тэхён, опуская глаза. — Мы — убийцы. Факт остается фактом. Наши руки по локоть в крови. Повисла гнетущая тишина. Тяжелая, как намокший саван. Каждый присутствующий знал — благими намерениями вымощена дорожка в ад. Их руки действительно были в крови. Каждому из них грозил реальный срок, и никто не стал бы разбираться, ради чего всё это происходило и делалось. Закон слеп. Закон не различает оттенки серого. Чонгук выдержал паузу. Долгую, тягучую. Огонь потрескивал, отбрасывая на его лицо беспокойные тени. Наконец он продолжил, и голос его звучал жестче, отчетливее: — Во-вторых… Они фабрикуют записи. Все замерли. Намджун насторожился, выпрямился. Хосок поставил кружку на столик, резко, так что чай плеснулся через край. — Что? — переспросил Юнги, открывая глаза и поворачиваясь всем телом к Чонгуку. — Записи с камер наблюдения. Видеоматериалы. Документы, — Чонгук потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость. — На одной из таких я видел, как Намджун и Хосок — так я думал — похищали омег. Тишина стала абсолютной. Даже огонь словно затих, превратившись в безмолвное свечение углей. — Ты… что? — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Намджун. Его рука на талии Сокджина напряглась. — Запись была качественной, — продолжал Чонгук, не поднимая глаз. — Профессионально смонтированной. Вы двое, ваши лица — четкие, узнаваемые. Фургон с логотипом Воронов. Трое связанных омег. Один из них плакал. Кричал. Просил о помощи. — Его голос дрожал. Совсем чуть-чуть, но заметно. — Я смотрел эту запись и думал… думал, что все, что мне говорил Дживон, правда. Что вы действительно те, за кого вас выдают. Монстры. Преступники без совести. — Блядь, — выдохнул Хосок. Он побледнел, и пальцы его дрожали, когда он провел ими по волосам. — Они создали дипфейк? — Не просто дипфейк, — Юнги встал, прошелся по комнате. — Если Чонгук не заметил подвоха сразу, значит, работа была идеальной. Настоящие профессионалы. Доступ к качественному оборудованию. К образцам ваших голосов, движений, манер. — У меня ушло много времени, чтобы понять, что запись поддельная, — признался Чонгук. Он наконец поднял глаза, встретился взглядом с Намджуном. — Я сопоставил временные метки. В тот день, когда якобы произошло похищение, ты был на другом конце города. На встрече с губернатором, как представитель клиники Асан. Я проверил — десятки свидетелей, фотографии, протоколы. — Значит, они хотели столкнуть нас лбами, — медленно произнес Намджун. Его челюсть напряглась. — Натравить тебя на нас. Заставить тебя поверить, что мы — враги. — Именно, — кивнул Чонгук. — А когда я начал сомневаться, когда стал копать глубже, Дживон усилил давление. Показал еще две записи. Потом еще три. Каждая убедительнее предыдущей. — Но ты не поверил, — тихо сказал Тэхён. В его голосе звучала благодарность. Облегчение. Чонгук посмотрел на него. Долго. Тепло. — Нет. Потому что я следил за вами, собирал информацию и… Я узнал тебя. Знаю, как ты дышишь, как двигаешься, что чувствуешь. И когда Дживон показал запись, где якобы ты отдавал приказ о расправе над невинными… я просто знал. Это был не ты. — Меня тоже записали? — Тэхён нахмурился. — Тебя, Юнги, Чимина. Всех, но в большинстве случаев на лицах были маски, кроме твоего, Тэхён. Ты всегда был без, но я знал. что это не ты. — Чонгук сжал зубы. — Они собирали на вас компромат. Готовились к большой игре. К моменту, когда мне покажут «доказательства» и я, ослепленный яростью, пойду вас уничтожать. — А потом IC выступят героями, — догадался Юнги. — Спасут город от кровавой разборки. Заберут освободившиеся территории. И, конечно, получат контракты на поставку «успокаивающих препаратов» для населения. — Охренеть какая многоходовочка, — пробормотал Хосок. Он снова взял кружку, но чай был уже холодным. Скривился. — Сука, даже пить противно. Чимин сдвинулся на диване, подтянул колени к груди. Обнял их руками. — Сколько еще таких записей существует? — спросил он тихо. — Сколько фальшивых доказательств они могут предъявить в любой момент? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Но я видел папку. Толстую. С грифом «строго конфиденциально». Там могли быть десятки файлов. — Нам нужно их заполучить, — решительно сказал Намджун. — Уничтожить. Или хотя бы получить копии, чтобы доказать подделку. Чонгук встал и подошел к окну. За стеклом бушевала напогода, превращая мир в хаос. Он уперся лбом в холодное стекло, выдохнул. Его дыхание оставило на поверхности туманное пятно. — И в-третьих… — Все снова напряглись. Ждали. — Я часто сопровождал грузы к порту. Часть моих обязанностей — контроль за логистикой. Дживон говорил, что это проверка качества, чтобы убедиться, что наши препараты доставляются в надлежащих условиях. — И? — подтолкнул его Юнги. — И я проверял их, — Чонгук обернулся. В его глазах плескалась ярость. Холодная, контролируемая, но от этого не менее опасная. — Каждый гребаный контейнер. Омег там не было. Ни одной. Зато коробок с лекарствами — несчетное количество. Тонны. Целые грузовики. — Может, они действительно просто поставляют лекарства? — неуверенно предположил Сокджин. — В страны без регистрации фармацевтических препаратов? — Чонгук усмехнулся. Горько. — В порты, известные контрабандой? К получателям, чьи названия — просто набор букв и цифр? Он вернулся к креслу. Тэхён тут же придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. Чонгук обнял его за талию, притянул крепче. — Кто знает, может, омег IC и не похищают напрямую, — продолжил он устало. — Может, они просто покупают их у других. Или используют в качестве подопытных тех, кто уже в их руках. Но в одном я уверен абсолютно — они занимаются крупным сбытом наркотиков. Маскируют их под легальные препараты и развозят по всему миру. — В этом мы точно сможем их обвинить, — закончил Юнги за него. — Это уже не теория. Это факт. — Если соберем доказательства, — добавил Намджун. — Фотографии, документы, образцы продукции. — Я фотографировал, — признался Чонгук. — Телефоном, когда никто не видел. Снимал коды на коробках, названия препаратов, номера контейнеров. У меня есть папка с материалами. Но этого мало для серьезного обвинения. — Этого достаточно для начала расследования, — возразил Намджун. — Если правильно все подать. — Если найдутся те, кто захочет расследовать, — мрачно заметил Хосок. — IC покупают всех. Полицейских, судей, политиков. — Не всех, — Юнги скрестил руки на груди. — Всегда есть те, кто не продается. Идеалисты. Фанатики. Люди с принципами. — Редкая порода, — фыркнул Хосок. — Но они есть. Повисла пауза. Тэхён пошевелился под пледом, устраиваясь удобнее. — А было ли что-то странное на том вечере? — вдруг спросил Намджун. — Ты говорил про презентацию, про напитки. Что-то еще? Тэхён задумался. Прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Чонгук почувствовал, как его тело напряглось. — Все, кто пил алкоголь, как я уже сказал, сходили с ума, — медленно начал омега. — Но не все одинаково. — Что значит «не одинаково»? — уточнил Юнги. — У альф были разные реакции. Некоторые становились агрессивными — срывались на крик, сжимали кулаки, рычали. Другие были гиперсексуальными — пялились на омег, делали непристойные комментарии, лапали кого попало. — Тэхён поморщился, вспоминая. — Одному пришлось отбиться от альфы буквально кулаками. Он схватил его за руку, потащил к выходу. Говорил, что тому нужно «научиться своему месту». Что омеги созданы для подчинения. Чонгук зарычал. Низко. Угрожающе. Рука на талии Тэхёна сжалась. — А омеги? — спросил Намджун. — Ты говорил, они становились покорными. — Да, но тоже по-разному, — Тэхён открыл глаза, посмотрел в огонь. — Некоторые становились словно… пустыми. Улыбались, кивали, соглашались со всем. Как куклы. Как будто их личность стерли, оставив только оболочку. Он поежился, и Чонгук крепче прижал его к себе. — Другие впадали в панику. Начинали плакать, цепляться за знакомых альф, просить защиты. Одна девушка вообще забилась в угол и сидела там, раскачиваясь. — Господи, — прошептал Сокджин. — А тех, кто не пил напитки? — спросил Юнги. — Кто-то же наверняка отказался. — Были, — кивнул Тэхён. — Я сам после первого бокала перестал. Чувствовал, что что-то не так. И еще несколько человек — в основном те, кто приехал на машине или имел аллергию. — И как они себя чувствовали? — Нормально. Вели себя адекватно. Смотрели на остальных с недоумением, — Тэхён усмехнулся без веселья. — Мы даже обменялись взглядами с одним бета-мужчиной. Он поднял бровь, я пожал плечами. Оба понимали — здесь творится какая-то херня. — Контролирующий препарат, — медленно произнес Сокджин, потирая переносицу. Все посмотрели на него. Омега сидел, нахмурившись, глядя куда-то в пространство. — Воздействующий на динамику альфа-омега, — продолжил он задумчиво. — На инстинкты, заложенные природой. На подсознательные реакции. — Проще говоря? — попросил Хосок. — Они нашли способ усиливать или подавлять определенные черты, характерные для альф и омег, — объяснил Сокджин. — Делать альф более доминантными, агрессивными. А омег — более покорными, зависимыми. — Зачем? — не понял Чимин. — Какой в этом смысл? — Контроль, — ответил Юнги вместо омеги. — Представь армию альф, накачанных этим дерьмом. Идеальные солдаты — агрессивные, бесстрашные, готовые убивать по приказу. — Или полицию, — добавил Чонгук. — Спецназ. Охрану. — А омеги? — тихо спросил Чимин. Повисла тяжелая тишина. Никто не хотел произносить вслух очевидное. Наконец Тэхён сказал то, о чем думали все: — Идеальные жертвы. Покорные. Не сопротивляющиеся. Делающие все, что скажут. — Если они действительно разрабатывают что-то подобное… — начал Намджун, но голос его прервался. — Тогда «Гробы» для них — идеальные поставщики подопытных, — закончил за него Юнги. — Триста человек. Большинство — омеги. Разных возрастов, разного происхождения. Идеальная контрольная группа для тестирования. — Боже, — выдохнул Хосок. Он снова потянулся к кружке, но потом одернул руку. Просто сидел, сжимая ладони в кулаки. — Это же… это же чистое зло. — Это бизнес, — горько усмехнулся Чонгук. — Для них люди — просто расходный материал. Цифры в отчетах. Средства для достижения цели. — А цель? — спросил Намджун. — Власть, — ответил Тэхён. — Абсолютная власть. Он высвободился из объятий Чонгука, встал. Плед соскользнул с плеч, открывая стройную фигуру в домашней одежде. Омега подошел к камину, протянул здоровую руку к огню. Словно пытался согреться, хотя в комнате было тепло. — Представь, — заговорил он, не оборачиваясь. — Напиток, который делает альф более агрессивными, доминантными. А омег — более покорными, внушаемыми. Продай его правительствам, военным, корпорациям… Это не тоже самое, что пытались сдлеать со мной, «изменив сущность», но близкое к этому. — Контроль над массами, — закончил Юнги. Он тоже встал, подошел к Тэхёну. Положил руку ему на здоровое плечо. — Блядь. — Именно, — кивнул Тэхён, наконец оборачиваясь. В свете огня его лицо казалось одновременно прекрасным и страшным. — Это не просто препарат. Это оружие. Оружие массового подчинения. — И мы должны его остановить, — твердо сказал Чонгук. — Триста омег исчезли, — продолжил Чонгук. — Контейнеры в «Гробах» были пустые. Это значит, их вывезли раньше или спрятали в другом месте. Но вмешательство IC становится слишком очевидным. — Они совершили ошибку, — заметил Юнги. — Слишком поторопились. Слишком самоуверенны. — И мы этим воспользуемся, — Чонгук повернулся к остальным. — Что ты предлагаешь? — спросил Чимин. Его руки опустились на колени. Пальцы нервно перебирали ткань брюк. — В середине ноября у IC большой благотворительный вечер, — сказал он. Голос звучал жестко, решительно. — Презентация нового «средства для концентрации» для элиты. Сбор средств на борьбу с торговлей людьми. Ирония, правда? Они собирают деньги на борьбу с той самой проблемой, которую сами создают. — Пиздец, — выдохнул Хосок. — Пафос, пресса, куча влиятельных гостей, — продолжил Чонгук. — Идеальное прикрытие для чего-то большего. Дживон сказал, что там будут все — от мэра до представителей Сеула. Все, кто имеет вес в обществе. — Ты хочешь, чтобы мы пошли туда? — уточнил Тэхён, поднимая глаза на своего альфу. Чонгук посмотрел на него. Долго. В его взгляде читалась целая гамма эмоций — решимость, ярость, но и что-то еще. Что-то теплое, защищающее. — Мы не просто пойдем, — наконец произнес он. — Мы внедримся в самое сердце их операции. Нам нужно время. Залижем раны, подготовимся, соберем информацию. Проверим каждого, кто знал о плане штурма. Найдем крысу, если она есть. Проанализируем слабые места IC. А потом нанесем удар там, где они чувствуют себя в полной безопасности. Среди шампанского, бриллиантов и лживых улыбок. — Это опасно, — тихо сказал Сокджин. — Мы потеряли десять человек. Что если… — голос сорвался. — Что если мы потеряем кого-то еще? — прошептал он. — Что если в этот раз не вернется кто-то из нас? Повисла гнетущая тишина. Вопрос завис в воздухе, тяжелый и неотвратимый. — Тогда мы будем осторожнее, — твердо сказал Чимин. — Подготовимся лучше. Проверим каждого, кто знал о плане. Найдем того ублюдка, кто нас слил. И убедимся, что в этот раз такого не повторится. Я в деле, — твердо сказал он, глядя прямо на Чонгука. — Что бы ни случилось. — Я тоже, — Юнги все еще стоял у камина. Он повернулся, встретился взглядом с Чимином. Между ними пробежала искра понимания. — До конца. — Куда ж я без вас, самоубийц, — вздохнул Хосок. Но в его голосе, несмотря на привычную иронию, прозвучала настоящая решимость. Он поднялся, потянулся. Позвонки хрустнули. — Мои хакерские навыки вам понадобятся. Системы безопасности, камеры, электронные замки — я все порешаю. Намджун молчал. Он сидел, обнимая Сокджина, гладя его по спине. Его лицо было задумчивым, отстраненным. Взвешивал. Просчитывал. Анализировал риски. Наконец он посмотрел на своего омегу. Тот поднял лицо, встретился с ним взглядом. — Джин? — тихо спросил Намджун. — Это твое решение тоже. Я не пойду, если ты против. Сокджин помолчал. Вытер глаза тыльной стороной ладони. Шумно вдохнул. Выдохнул. Он выпрямился на коленях Намджуна, посмотрел на остальных. В его глазах все еще стояли слезы, но в них появилось что-то новое. Решимость. Ярость. Жажда справедливости. — За Минхо, — сказал он тверже. — За всех, кто не вернулся. За всех, кого мы не смогли спасти. Я с вами. Намджун крепко обнял его, уткнулся лицом в волосы. На секунду. Две. Потом поднял голову, кивнул остальным. — Мы с вами. Все взгляды обратились к Тэхёну. Омега все еще стоял у камина, глядя в пляшущие языки пламени. Его профиль был неподвижен, как высеченный из мрамора. — Тэхён? — позвал Чонгук. Мягко. Осторожно. Тэхён медленно повернулся. В свете огня его глаза казались почти золотыми. Горящими изнутри. — Мы разворошим этот улей, — сказал он. — И если IC действительно причастны ко всему этому дерьму… ко всем похищениям, экспериментам, манипуляциям… Мы сожжем их дотла. Вместе с их гребаными таблетками, напитками и лживыми улыбками. Не останется камня на камне. Чонгук подошел к нему. Положил руку ему на затылок, притянул ближе. Их лбы соприкоснулись. Альфа закрыл глаза, вдохнул запах Тэхёна — знакомый, родной, успокаивающий. — Вместе, — прошептал он. — Вместе, — эхом отозвался Тэхён. Чонгук наклонился, поцеловал его. Медленно. Нежно. Это было обещание. Клятва. Мы выживем. Мы победим. Мы вернемся. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая длинные, переплетающиеся тени. Юнги вернулся на свое место у ног Чимина. Тот снова положил руку ему на голову, начал медленно перебирать светлые волосы. Хосок допил остатки холодного чая, поставил кружку. Намджун крепче обнял Сокджина, который только тихо сопел, уткнувшись в грудь своего альфы. Чонгук и Тэхён вернулись в свое кресло. Альфа сел, притянул омегу на колени. Тэхён свернулся калачиком, положил голову ему на грудь, слушая биение сердца. Ровное. Сильное. Живое. Дождь за окном наконец стих окончательно, оставив лишь мокрые следы на стеклах и тихое капанье с карнизов. Где-то вдали прокричала тоскливо сова. Ночь накрыла «Тихую гавань» своим темным покрывалом, но сон не приходил ни к кому. Они просто сидели, каждый погруженный в свои мысли, но связанный с остальными невидимой нитью общей цели, общей боли, общей решимости. В тепле камина и близости родных душ зарождался новый план. Опасный. Безрассудный. Возможно, обреченный на провал. Но единственно возможный. Потому что альтернатива — сдаться, отступить, позволить злу победить — была немыслима. Неприемлема. Невозможна. Потому что война не закончилась в ту ночь на пирсе, в кровавой бойне среди контейнеров и трупов. Она просто вышла на новый уровень. Она просто сменила поле битвы. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Не территория. Не деньги. Не влияние. Жизни. Свобода. Само право людей оставаться людьми, а не превращаться в управляемых марионеток в руках бессовестных кукловодов. Чонгук посмотрел на спящего у него на груди Тэхёна — омега наконец задремал, измученный эмоциями и стрессом. Его ресницы трепетали во сне, губы были приоткрыты. Он выглядел таким беззащитным, таким хрупким. Но Чонгук знал — это обманчивая хрупкость. Внутри Тэхёна жила сталь. Холодная, несгибаемая, острая как бритва. И они все были такими. Каждый из семерых. Обманчиво хрупкие снаружи. Несокрушимые внутри. И с ними рождалась новая надежда. Или новая катастрофа. Время покажет.