Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 41

«ШТУРМ»

● ● ●

Пока ударная группа исчезала в темноте порта, растворяясь в холодном мазутном тумане, за пятьдесят километров от города, в глубине густого леса, время текло иначе. Здесь не было лязга затворов, не было агрессии, не было предвкушения смерти. Была только тишина. Глубокая, бархатная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя по старой черепице и редкими криками ночных птиц. В этой тишине, словно маяк в океане мрака, горел свет. Окна старого мотеля «Тихая гавань» светились теплым желтым оттенком, выхватывая из темноты мокрые ветви деревьев, оплетающие фасад, и ржавую вывеску, скрипящую на ветру. Это место было призраком. Забытым, брошенным, стертым с карт. Мотель закрылся двенадцать лет назад, когда новую трассу проложили в десяти километрах восточнее, отрезав этот уголок от мира. Здание медленно умирало, зарастая плющом, мхом и пылью. Но полгода назад оно получило второй шанс. Намджун помнил тот день, когда впервые увидел его.

● ● ●

Шесть месяцев назад. — Ты уверен, что это здесь? — спросил он тогда, выходя из машины и оглядываясь. Лес вокруг стоял стеной. Дорога, по которой они приехали, едва угадывалась под слоем опавшей листвы и грязи. Воздух пах хвоей и прелостью. — Абсолютно, — ответил Хосок, сверяясь с GPS на планшете. — Старик Ким, мой информатор из кадастрового бюро, клянется, что это «мертвая зона». Владелец умер в доме престарелых, наследников нет, документы потеряны в архиве во время наводнения 2018 года. Официально этого места не существует. На спутниковых картах оно помечено как «лесной массив». Намджун подошел к главному входу. Двери были заколочены досками, стекла выбиты. Но стены были крепкими — кирпич, камень. Крыша выглядела целой. — Идеально, — пробормотал он. — Сколько? — Копейки. Мы выкупаем долг по налогам через подставную фирму на Кайманах. Никаких имен. Никаких следов. Только наличные. Намджун обошел здание. Тридцать номеров. Отдельный корпус ресторана с кухней. Подвал. Свой генератор — старый, дизельный, но рабочий. Скважина с водой. Автономность. Изоляция. Безопасность. Он представил, как это может выглядеть. Не руины, а дом. Убежище. Место, где можно спрятать тех, кого они вытаскивают из ада. Где можно лечить раны — не только на теле, но и в душе. — Берем, — решил он тогда. — Начинай оформление. И найди мне бригаду строителей. Только не местных. Из другого города. Чтобы никто не задавал вопросов.

● ● ●

И вот теперь, спустя полгода ремонта, конспирации и бессонных ночей, «Тихая гавань» была готова. И сегодня она должна была пройти свое главное испытание. Триста человек. Триста пятнадцать, если верить данным Хосока. Триста изломанных, испуганных, травмированных душ, которых везли на убой. Внутри мотеля пахло не плесенью и пылью, как раньше, а лавандой, свежим деревом и горячим супом. Намджун и Сокджин были здесь одни — остальные пятеро ушли в бой. Плюс небольшая команда врачей и психологов, которые должны были подъехать к рассвету. Но пока — только двое. Сокджин стоял в номере двенадцать. Простая комната: светлые стены, покрашенные в теплый бежевый цвет, две двухъярусные кровати из сосны, пахнущие смолой, тумбочки, плотные шторы на окнах. Ничего лишнего. Никаких зеркал — они знали, что многие спасенные боятся видеть свое отражение после того, что с ними делали. Никаких острых углов. Всё максимально безопасное, мягкое, успокаивающее. Он расправлял простыню на нижнем ярусе. Ткань была новой, хрустящей, белоснежной. Он разглаживал складки ладонями, тщательно, с маниакальной аккуратностью. Уголок к уголку. Руки дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно унять. — Нужно больше одеял, — пробормотал он сам себе, хотя в комнате никого не было. — Ночи холодные. А они будут истощены. У них нарушена терморегуляция после препаратов. Он метнулся к шкафу в коридоре, схватил стопку флисовых пледов. Вернулся, начал раскладывать их в ногах каждой кровати. Синий. Зеленый. Бежевый. Серый. Цвета спокойные, не кричащие. Запах роз, который обычно окутывал Сокджина мягким, сладким облаком, сейчас изменился. Стал тонким, острым, с горьковатой ноткой увядания. Это был запах страха. Страха, который просачивался сквозь поры, сквозь блокаторы, сквозь маску уверенности. Он боялся не за себя. Он боялся за них. За тех, кто сейчас был в порту. За Чимина, который полез в самое пекло. За Тэхёна, который снова столкнулся со своими демонами. За Намджуна… нет, Намджун был здесь, рядом, в соседнем крыле, проверял генератор. Но страх за него был фоновым, постоянным. А вот страх за тех, кого они должны спасти… Сокджин замер, прижимая плед к груди. В голове всплыли образы. Лица. Глаза. Пустые, полные ужаса глаза детей, которых они вытаскивали раньше. Девочка из подвала в Пусане, которая не говорила три месяца. Мальчик, который кричал каждый раз, когда к нему прикасались. А сейчас их будет триста. — Я не справлюсь, — прошептал он, и голос сорвался. — Нас всего двое. А их триста. У каждого своя боль. Своя травма. Я не смогу забрать ее всю. Я просто… сломаюсь. Дыхание участилось. Грудь сдавило обручем. Гипервентиляция. Старый враг. Он знал симптомы. Знал, что нужно делать. Дышать. Вдох. Выдох. Но воздух не шел. Горло перехватило спазмом. Он осел на пол, прислонившись спиной к кровати. Плед выпал из рук. Он обхватил колени, уткнулся в них лицом, пытаясь справиться с накатывающей паникой. Слезы потекли по щекам — горячие, злые. — Джин? — голос Намджуна раздался от двери. Тихий, спокойный, родной. Сокджин не поднял головы. Не мог. Ему было стыдно. Он должен быть сильным. Опорой. А он сидит на полу и ревет, как ребенок. Шаги. Тяжелые, уверенные шаги по деревянному полу. Запах яблок и барбариса приблизился, накрыл его, вытесняя страх. Теплые, большие руки легли на плечи, сжали. — Джинни, — Намджун опустился на колени перед ним. — Посмотри на меня. Сокджин покачал головой. — Посмотри. Пожалуйста. Он поднял лицо. Глаза красные, припухшие. Губы дрожат. Намджун смотрел на него с такой нежностью, с такой любовью, что сердце защемило. В его взгляде не было осуждения. Только понимание. И сила. Сила, которой он был готов делиться. — Дыши, — сказал альфа мягко. — Вместе со мной. Вдох… раз, два, три. Выдох… раз, два, три. Он взял руки Сокджина в свои, прижал к своей груди. Омега чувствовал, как ровно и мощно бьется сердце Намджуна. Тум-тум. Тум-тум. Ритм жизни. Ритм спокойствия. — Вдох. Выдох. Вот так. Молодец. Сокджин дышал. Слушал этот ритм. Вдыхал запах своего альфы. И паника начала отступать. Медленно, неохотно, как отлив, но отступала. — Я боюсь, Джун, — прошептал он наконец. — Вдруг мы не успеем? Вдруг они уже… вдруг привезем только тела? Или тех, кого уже нельзя спасти? Намджун подался вперед, обнял его, прижал к себе крепко-крепко. Сокджин уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая запах, цепляясь за футболку на спине альфы. — Не смей так думать, — прошептал Намджун в самые волосы, оставляя поцелуй на макушке. — Не смей, слышишь? Они живы. Тэхён знает, что делает. Чимин знает. Они лучшие. Они вытащат их. — Но их так много… — И нас много. Мы не одни. Приедут врачи. Приедут волонтеры. Мы справимся. Ты справишься. Ты создал здесь рай для них, Джин. Посмотри вокруг. Намджун чуть отстранился, взял лицо омеги в ладони, большими пальцами стирая слезы. — Эти кровати. Эти одеяла. Еда на кухне. Аптечки. Ты продумал каждую мелочь. Ты вложил сюда душу. Это место лечит уже одним своим существованием. Ты — сердце этого убежища. Без тебя это просто стены. С тобой — это дом. Сокджин шмыгнул носом, слабо улыбнулся. — Ты меня перехваливаешь. Я просто застилаю кровати. — Нет. Ты даешь надежду. Это важнее, чем пули и стратегии. Спасти тело — это полдела. Спасти душу — вот настоящая работа. И никто не делает это лучше тебя. Намджун наклонился и поцеловал его. Мягко, нежно, почти целомудренно. Это не был поцелуй страсти. Это был поцелуй поддержки. Обещание: «Я здесь. Я держу тебя. Я не дам тебе упасть». Сокджин ответил, приоткрыв губы, впуская тепло. Его руки скользнули на шею альфы, пальцы запутались в коротких волосах на затылке. На секунду мир сузился до них двоих. До этого касания. До этого тепла. — Я люблю тебя, — выдохнул Джин в губы альфы, когда они разорвали поцелуй. — Я люблю тебя больше жизни, — ответил Намджун серьезно. — Ты — мой якорь, Джинни. Если бы не ты, я бы давно утонул в этом дерьме. Они посидели так еще минуту, просто обнявшись, сидя на полу в пустой комнате номер двенадцать. — Ладно, — Сокджин глубоко вздохнул, выпрямился. Вытер лицо рукавом. — Хватит соплей. У нас еще кухня не готова. И аптечки в третьем блоке не проверены. Намджун улыбнулся, показывая ямочки. — Вот это мой Джинни. Командуй, босс. — Поднимай свою задницу, Ким Намджун. Суп сам себя не посолит. — Ты решил всех отрпавить? — Я помогу, разрушитель. Кухня мотеля была большой, профессиональной, но старой. Плитка местами откололась, вытяжка гудела, как раненый зверь. Но Намджун починил газовые плиты, и теперь на четырех конфорках стояли огромные армейские кастрюли. В воздухе висел густой, сытный запах мясного бульона, овощей и специй. Сокджин помешивал варево большим половником. Рис в трех промышленных рисоварках уже был готов и стоял на подогреве. Намджун резал хлеб. Много хлеба. Десятки буханок. Как мог — криво, но старался. Свежий, мягкий, с хрустящей корочкой. Он складывал ломти в плетеные корзины, накрывал чистыми полотенцами. Они работали молча, но это было комфортное молчание. Синхронность движений, выработанная годами жизни вместе. Намджун знал, когда подать соль, не спрашивая. Сокджин знал, когда отодвинуться, чтобы альфа прошел с подносом. — Четыре тридцать, — вдруг сказал Намджун, глядя на настенные часы. Стрелки замерли на роковой отметке. Сокджин замер с половником в руке. Сердце пропустило удар. — Началось, — прошептал он. Где-то там, в пятидесяти километрах, сейчас гремели выстрелы. Лилась кровь. Люди умирали. Их друзья рисковали жизнями. — Они справятся, — твердо сказал Намджун, продолжая резать хлеб, хотя нож в его руке двигался резче, агрессивнее. — У них идеальный план. Фактор внезапности. Перевес в силе. — План — это бумага, — возразил Сокджин, возвращаясь к супу. — В реальности всё всегда идет не так. Шальная пуля. Случайность. Предательство. — Хосок взломал их систему. Юнги перекрыл выходы. Чимин и Тэхён знают док как свои пять пальцев. — Тэхён… — Сокджин покачал головой. — Я так за него боюсь. Он строит из себя железного, но внутри… он всё еще тот маленький мальчик, которого нашли. Изломанный. Ему нельзя туда. — Ему нужно туда, — сказал Намджун. — Это его закрытие гештальта. Его месть. Пока он не увидит, как эта система рушится, он не сможет жить дальше. Не сможет дышать полной грудью. Чонгук присмотрит за ним. — Чонгук? — Сокджин обернулся, удивленно подняв бровь. — Ты думаешь? — Я не думаю, я вижу. Ты видел, как Чон на него смотрит? Как на святыню. И как на добычу одновременно. Он порвет любого, кто косо посмотрит на Тэхёна. Даже Чимина, если придется. Сокджин слабо улыбнулся. — Да. Я заметил. Искры летят. — Вот видишь. У Тэхёна есть личный телохранитель. Всё будет хорошо. Тем более Чонгук доминантный альфа. Намджун закончил с хлебом, вытер руки полотенцем. Подошел к Сокджину, обнял со спины, положил подбородок на плечо. — Вкусно пахнет. Им понравится. — Это просто суп, Джун. Овощи и мясо. — Для кого-то, кто сидел в клетке на сухпайке, это будет лучшая еда в мире. Горячая. Домашняя. Приготовленная с любовью. Сокджин накрыл руки альфы своими, сжал. — Спасибо, что ты со мной. — Всегда. Джин развернулся в его руках, обвивая шею альфы. Их губы встретились — жадно, отчаянно, словно они пытались передать друг другу силы через дыхание. Это был поцелуй на грани истерики и безумной любви. — Я люблю тебя, — выдохнул Джин в губы альфы. — Я люблю тебя больше жизни, — ответил Намджун, прижимая его к себе так крепко, что ребра захрустели.

● ● ●

Док номер четыре тонул в мазутной тьме, пронизанной лишь редкими, болезненно-желтыми лучами старых прожекторов, что скрипели на ветру, как висельники. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом гниющей рыбы, ржавого металла и соленой тревоги. Тишина казалась обманчивой, натянутой до предела, как струна скрипки, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Тэхён вжался спиной в холодный металл контейнера, чувствуя, как ржавчина цепляется за тактическую куртку. Пальцы сжимали рукояти двух изогнутых кинжалов — оружие, которое когда-то принадлежало тому, кто пытался его убить в лаборатории. Теперь эти клинки служили ему. Ирония была горькой, как привкус крови на губах. Дыхание омеги было ровным, почти медитативным — годы тренировок научили его контролировать страх, превращая его в холодную ярость. Где-то там, в этих чертовых контейнерах, должны были быть триста четырнадцать человек. Триста четырнадцать жизней, которые он поклялся спасти. В наушнике треснуло. — Группа «Альфа», на позиции, — голос Чимина был тих, почти неслышен, но каждое слово звучало как приказ. — Юнги, доложи по «Воронам». — «Вороны» готовы. Снайперы на точках три и семь. Ждут зеленый свет, — отозвался Монарх. — Группа «Бета», статус? — продолжал Чимин. — На западном фланге. Видим шестерых патрульных. Они не знают, что сейчас сдохнут, — усмехнулся кто-то из «Котов». — Арчер, Розэ, глаза на вышках, — скомандовал Чимин. — Сколько целей? Несколько секунд тишины. Тэхён закрыл глаза, мысленно считая удары собственного сердца. Раз. Два. Три. — Вижу троих на восточной вышке, — наконец отозвался Арчер. — Двоих на южной. Западная чиста. Один ублюдок решил покурить у воды — бонусная цель. — Работай по восточной в первую очередь, — приказал Чимин. — Розэ, твоя южная. Ждите мою команду. — Слушаюсь, красавчик, — прошелестела Розэ, и даже через помехи чувствовалась её улыбка. Тэхён приоткрыл глаза. Впереди, метрах в пятнадцати, двигались две фигуры — охранники с автоматами наперевес. Они переговаривались, их голоса доносились обрывками. Один смеялся. Блять, он смеялся. Смеялся, прогуливаясь рядом с контейнерами, где, возможно, задыхались дети. Омега сжал челюсти так сильно, что зубы заскрипели. — Чимин, — прошептал он в микрофон. — Двое справа от моей позиции. Я их возьму. — Тэхён, жди команды, — тут же откликнулся Пак, и в его тоне прозвучало предостережение. — Не рвись вперед. Мы работаем синхронно. — Они слишком близко к контейнерам, — Тэхён вытер ладонь о бедро, убирая испарину. — Если начнется стрельба, они первыми побегут туда. Могут использовать заложников. Пауза. — Ебаный ты перфекционист, — выдохнул Чимин. — Ладно. На счет три. Тихо. Один звук — и ты труп, Ким. — Взаимно, Пак, — усмехнулся Тэхён, поднимаясь в полуприсед. — Раз. Кровь застучала в висках. Мышцы напряглись, готовясь к броску. — Два. Тэхён скользнул вдоль стены контейнера, его ботинки не издавали ни звука на мокром асфальте. Двое охранников были теперь в трех метрах. Один — крупный, с татуировкой на шее. Второй — поменьше, нервно озирался. Новичок, наверное. Или просто еще не потерял совесть до конца. Впрочем, сейчас это не имело значения. — Три. Работаем! Первый выстрел прозвучал не громче хлопка лопнувшей шины — глушитель сработал идеально. Охранник на восточной вышке даже не успел крикнуть. Его тело дернулось, как у марионетки, которой перерезали нити, и он рухнул вниз, переворачиваясь в воздухе. Глухой удар о бетон. Никаких криков. Никаких выстрелов тревоги. Чистая работа. Тэхён сорвался с места в ту же секунду. Он тек, как темная вода, огибая препятствия, сливаясь с ночью. Первым среагировал крупный охранник с татуировкой. Обернулся, вскидывая автомат, рот открылся для крика. Но Тэхён был быстрее. Клинок вошел под челюсть снизу вверх — резко, точно, под углом. Сталь скользнула сквозь мягкие ткани, пробила нёбо, достигла мозга. Хруст. Судорожный вздох. Глаза охранника расширились, потом померкли. Фонтан темной, почти черной крови брызнул на золотую маску тигра, залил перчатки. Тэхён рывком выдернул лезвие, уже разворачиваясь ко второму. Тот стоял, остолбенев, с автоматом в дрожащих руках. Молодой. Совсем мальчишка. Может, лет двадцать. — Не... — начал он, и голос сорвался на визг. Второй кинжал прочертил горизонтальную линию через горло. Быстро. Почти милосердно. Парень захрипел, роняя оружие, прижимая руки к резаной шее, из которой текло, текло, текло. Его колени подогнулись, и он осел на землю, глядя на Тэхёна широко распахнутыми, непонимающими глазами. — Чисто, — прошипел он в микрофон, перекатываясь за бетонный блок. Прислонился спиной к холодной поверхности, переводя дыхание. Руки не дрожали. Совсем. Это пугало больше, чем сам факт убийства. — Принято. Восточный сектор зачищен. Входим, — голос Чимина стал жестче. — «Коты», вы готовы? — Мы всегда готовы потрошить, — раздался хриплый смех Минхао, того самого парня с зелеными дредами. — Давайте уже, заебали ждать. — Тогда вперед. Группа «Бета», зачистка западного крыла. Тэхён, Юнги, со мной к центральному доку. Хосок, что по камерам? — Все чисто, их система думает, что у них просто ночная смена скучает, — отозвался голос Хосока из мобильного штаба. — Но у них много слепых зон. Будьте аккуратнее. — Когда мы были неаккуратны? — фыркнул Юнги. И хаос ворвался в порт. «Уличные коты» врезались в западное крыло с яростью голодной стаи, которую слишком долго держали в клетке. Свист ножей рассекал воздух. Глухие удары тел о металл и бетон. Хруст ломающихся костей — влажный, мерзкий звук, от которого кровь стыла в жилах. Минхао двигался как берсерк. Его мачете с размаху вогналось в плечо охранника, разрубая ключицу, застревая в грудной клетке. Охранник заорал — протяжно, нечеловечески — но крик захлебнулся бурлящим потоком крови, когда второй удар, горизонтальный, перерезал горло и трахею. — Один! — прокричал Минхао, стряхивая кровь с лезвия. — Кто ещё хочет?! — Блять, их больше, чем мы думали! — внезапно рявкнул Юнги в эфире, и в его голосе прорезалась тревога. — Сектор три, дайте огня! Тут целая группа лезет из-за складов! Автоматная очередь разорвала ночь металлическим воем. Пули прошили контейнер в сантиметре от головы Тэхёна — так близко, что он почувствовал горячее дыхание смерти на коже. Металл взвыл, раскалываясь на осколки. Искры брызнули в лицо, обжигая щеку под маской. — Бля! — выругался омега, инстинктивно бросаясь вниз. Грязный асфальт встретил его жестко, выбивая воздух из легких. Руки царапнулись о битое стекло, ладони мгновенно заполыхали болью. Но он не мог остановиться. Перекатился влево, туда, где тень гигантского крана могла прикрыть его от следующей очереди. — Арчер! Южная башня, третье окно! — рявкнул Юнги в эфире, его голос был хриплым от напряжения. — Стреляй, блять, стреляй! Ответ прозвучал не словами, а выстрелом. Один. Чистый. Безжалостный. Где-то наверху, в окне складского здания, взорвалась голова. Красный туман расцвел в воздухе, как гротескный цветок. Тело рухнуло назад, исчезая в темноте помещения. Автомат с грохотом полетел вниз, разбиваясь о бетон. — Один минус, — спокойно доложил Арчер. — Ищу следующего. — «Вороны», работайте! — крикнул Чимин, и его голос прорезал хаос, как клинок сквозь мясо. — Снайперы, давите их! Не давайте поднять головы! Ответный огонь «Черных Воронов» обрушился с высоких позиций, как кара небесная. Головы охранников взрывались одна за другой. Выстрелы были точными, хирургически выверенными. Тела падали, как подрубленные деревья, образуя на асфальте кучи из искореженных конечностей и вытекающих внутренностей. Тэхён поднялся на колени, встряхнул головой, прогоняя звон в ушах. Перед ним, метрах в десяти, метался наемник. Широкие плечи, армейская выправка, руки привычно перезаряжали автомат. Но пальцы дрожали. От страха или адреналина — неважно. Это делало его медленнее. А медленные здесь умирали первыми. Тэхён рванул вперед. Рывком сократил дистанцию — пять метров, три, один. Наемник дернулся, пытаясь вскинуть оружие, но поздно. Омега был слишком близко. Слишком быстр. Слишком зол. Удар ногой в колено. Боковой, под углом. Хруст сустава, рвущегося на части, был громким и влажным. Наемник заорал, его голос взметнулся к небу нечеловеческим воплем. Он начал падать, но Тэхён не дал ему рухнуть спокойно. Кинжал вошел в бок — чуть ниже ребер, где кожа тоньше, а органы незащищены. Сталь прорвала ткань куртки, плоть, добралась до печени. Тэхён провернул рукоять. Медленно. Со всей накопленной яростью за триста четырнадцать украденных жизней. Наемник захрипел. Из его рта хлынула кровь — темная, густая, пахнущая железом и страхом. Он попытался схватить руку Тэхёна, но пальцы бессильно соскользнули с промокшей от крови перчатки. — Тэ, отходи! — крикнул Чимин откуда-то справа. Омега выдернул лезвие резким движением. Теплая, липкая жидкость залила перчатки, просочилась сквозь ткань, добралась до кожи. Противно. Отвратительно. Но... Наемник рухнул лицом вниз, забулькал, захлебываясь собственной кровью. Его тело еще конвульсивно дергалось, но жизнь уже утекала в грязные лужи. — Справа! Два придурка пытаются обойти! — Чимин возник из клубов дыма, словно порождение ночного кошмара. Его белая маска была забрызгана кровью, в руке дымился пистолет. Он даже не целился. Просто развернулся, вскинул руку — раз, два — и два выстрела разорвали тишину. Двое охранников, пытавшихся зайти с фланга, дернулись, как куклы на веревочках. Один схватился за горло, где зияла рваная дыра, второй медленно осел на колени, глядя на дыру в груди с тупым недоумением. — Надо быстрее, — Чимин оглянулся на Тэхёна, его дыхание было рваным. — Мы теряем время. Контейнеры... — Знаю, — бросил Тэхён, вытирая окровавленный клинок о штаны убитого наемника. — Хосок, что по камерам? Сколько у нас еще? Он нажал на кнопку рации. Ждал ответа. Секунда. Две. В наушнике — тишина. Мертвая, гнетущая тишина. Только статический шум, словно кто-то водит иглой по старой пластинке. — Хосок? — повторил Тэхён, и в его голосе впервые за весь бой прозвучала тревога. — Хосок, блять, ответь! Ничего. — Хосок?! — Связи нет! — заорал Юнги где-то слева, и его голос едва прорывался сквозь грохот выстрелов. — Глушилки! Эти суки включили глушилки! — Какого хрена? — прорычал Чимин, вжимаясь спиной к контейнеру рядом с Тэхёном. — У нас не было данных о глушилках! Хосок проверял! — Видимо, проверял хуево, — Юнги вынырнул из-за угла, его лицо под черной маской кота было напряженным. — Или они принесли это дерьмо позже. Радиус действия метров сто. Мы в центре зоны. — Значит, мы слепые, — Тэхён сжал рукояти кинжалов до боли в костяшках. — Нет связи с Хосоком. Нет координации. Нет глаз сверху. — Есть инстинкты, — Чимин перезарядил пистолет резким щелчком. — Есть нюх. Есть звериное чутье. Этого хватит. — Оптимист хренов, — фыркнул Юнги, но в его глазах мелькнула усмешка. — «Коты», статус! — крикнул Чимин в пустоту, хотя знал, что ответа не будет. — Бля. Работаем по старинке. Тэхён, ты идешь к центральному доку. Юнги, прикрываешь его. Я зачищаю периметр и иду следом. — Разделяться — хуевая идея, — попытался возразить Тэхён. — Других идей нет, — отрезал Чимин. — Трое успеют вскрыть контейнеры быстрее, чем толпа. Идите! Тэхён хотел спорить, но просто кивнул. Спорить сейчас — тратить секунды. А каждая секунда могла стоить жизни кому-то из трехсот четырнадцати. Они двинулись вперед. Лабиринт смерти без карты, без компаса. Только звериное чутье и бешено бьющиеся сердца. И тут перед Тэхёном выросла тень. Альфа. Огромный, ростом под два метра, с телом, похожим на холодильник. Лицо — перекошенная маска бешенства. Глаза безумные, налитые кровью, зрачки расширены до предела — наркота или ярость, или и то, и другое. В руке — тесак, тяжелый, широкий, покрытый засохшей кровью. Не первая жертва. От него несло прогорклым жиром, дешевым табаком и чем-то химическим, разъедающим ноздри. Запах его феромонов был грубым, агрессивным, подавляющим — альфа высокого ранга, привыкший доминировать. — Маленькая сука в золотой маске, — прорычал он, облизывая потрескавшиеся губы. — Я тебя сожру живьем. Он бросился в атаку — неожиданно быстро для своих габаритов. Тесак прочертил в воздухе серебристую дугу, целясь в шею. Тэхён дернулся в сторону. Почти увернулся. Почти. Лезвие чиркнуло по плечу — не прямым ударом, скользящим, но этого хватило. Кевлар лопнул, как гнилая тряпка. Ткань под ним разошлась. Плоть раскрылась, хлынула кровь. Боль. Обжигающая. Раскаленным прутом, впившимся в мышцу. Тэхён зашипел сквозь стиснутые зубы, отшатываясь назад. Кровь мгновенно пропитала рукав, стекая по руке горячими струйками, капая с пальцев. — Тэхён! — крикнул Юнги откуда-то сбоку, но не мог помочь — его самого зажали двое громил с битами. — Попался, щенок, — альфа оскалился, обнажая желтые гнилые зубы. — Сейчас я вырежу тебя, как свинью на бойне. Он занес тесак для добивающего удара. Замахнулся широко, с весом всего тела. Удар должен был расколоть череп. Но он открыл рот. Зря. Слова — это секунды. Секунды — это ошибки. Ошибки в бою — это смерть. Тэхён использовал инерцию замаха. Нырнул под удар, почти припал к земле, клинки блеснули в тусклом свете прожекторов. Он вложил в движение всё. Всю ярость. Всю боль четырнадцатилетнего мальчика, которого резали в лаборатории. Всё отчаяние трехсот четырнадцати украденных душ. Оба кинжала вошли в грудь альфы одновременно. Левый — между третьим и четвертым ребром, правый — чуть выше. Прямо в сердце. Сталь проткнула мышцу, пробила перикард, разорвала желудочки. Альфа захрипел. Его глаза расширились от изумления. Будто не верил, что может умереть. Тесак выпал из ослабевших пальцев, с грохотом ударившись об асфальт. Огромное тело начало оседать, утягивая Тэхёна за собой. — Сдохни, — выплюнул омега, вырывая клинки из мертвой плоти. Альфа рухнул лицом в лужу, забулькал, выплевывая кровь. Его тело дернулось в последней конвульсии и замерло. Тэхён отшатнулся, прижимая ладонь к раненому плечу. Боль пульсировала, отдаваясь в висках, затуманивая зрение. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая, липкая. Но адреналин еще держал его на ногах. Ненадолго. — Ты цел? — Юнги подбежал к нему, его маска кота была перекошена, на костяшках правой руки — ссадины и чужая кровь. — Порез. Глубокий, но не критично, — соврал Тэхён, хотя кровь не останавливалась. — Идем дальше. Юнги посмотрел на него оценивающе, но спорить не стал. Просто кивнул. Они огляделись. Бой затихал. Последние выстрелы звучали где-то у воды — «Коты» добивали остатки охраны. Трупы усеивали асфальт — десятки искореженных тел в черном, залитых кровью, перекрученных в неестественных позах. Запах смерти висел в воздухе — металл, порох, испражнения. Классический букет резни. — К контейнерам! — скомандовал Чимин, возникая из тени. Он тяжело дышал, на щеке у него алел свежий порез, но глаза горели решимостью. — Быстро! У нас мало времени! Они бросились к контейнерам. Массивные металлические коробки, расставленные рядами, словно гробы. Синий. Первый. Тэхён дрожащими от напряжения руками схватился за пломбу. Сорвал её. Откинул засов — тяжелый, заржавленный, скрипящий. Дверь со скрежетом отворилась, зияя черной пастью. Тишина. Пусто. Ни души. Ни клеток с перепуганными людьми. Ни запаха страха, пота, немытых тел. Ни криков о помощи. Только пыль, танцующая в луче фонарика. Несколько пустых деревянных ящиков, брошенных в углу. — Не может быть, — прошептал Тэхён, его голос дрогнул. — Не может быть. — Следующий! — рявкнул Юнги, бросаясь ко второму контейнеру. Красный. Засов. Скрип. Дверь. Пусто. Зеленый. Ржавый. Серый с облупившейся краской. Один за другим. Они вскрывали контейнеры, как консервные банки, отчаянно, лихорадочно. Пусто. Пусто. Пусто, блять. — Чимин, — голос Тэхёна стал глухим. — Чимин, здесь никого нет. — Не может быть! — Чимин метнулся к следующему. — Хосок проверял! Данные были точными! — Данные были ложью, — тихо сказал Юнги, останавливаясь перед открытым контейнером номер одиннадцать. Таким же пустым, как все остальные. Тэхён замер. Просто замер перед зияющей пустотой металлической коробки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не от раны — хотя плечо горело огнем, и кровь по-прежнему текла густыми, теплыми струйками, пропитывая ткань. Не от усталости — хотя мышцы дрожали, требуя передышки после боя. Нет. От осознания. Триста четырнадцать человек. Чэён. Все они. Где? Пальцы, все еще сжимавшие рукояти кинжалов, начали дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее. Оружие выскользнуло из ладоней, с глухим звоном ударившись о бетон. Тэхён не поднял его. Он смотрел в эту чертову пустоту — на ржавые стены, на грязный пол, на несколько брошенных ящиков в углу. — Тэ? — осторожно позвал Юнги, останавливаясь в паре шагов. — Тэхён, что там? Омега не ответил. Он шагнул внутрь контейнера. Его ботинки скрипнули по металлу. Эхо отозвалось в пустоте — гулкое, насмешливое. Он прошел до конца. Дотронулся до стены ладонью, словно проверяя, не иллюзия ли это. Холодная. Настоящая. Пустая. — Никого, — прошептал он. Голос прозвучал чужим, ломким. — Здесь никого нет. — Блять, — выдохнул Юнги и рванул к следующему контейнеру. — Чимин! Проверяй справа! Может, мы не те вскрываем! — Уже проверяю! — крикнул Пак откуда-то из темноты. Звук ломающейся пломбы, скрежет открывающейся двери. Пауза. Тишина. — Пусто! Дерьмо! Здесь тоже пусто! Тэхён медленно вышел из контейнера. Мир вокруг него двигался, как в замедленной съемке. Юнги бежал ко второму ряду. Чимин срывал засовы, рывками открывая дверь за дверью. Голоса «Котов» доносились с западного края дока — такие же потерянные, такие же безнадежные. «Пусто.» «Здесь нет никого.» «Что за хрень? Где все?!» — Нас ждали, — тихо произнес Тэхён. Слова прозвучали просто. Обыденно. Как констатация факта. Но каждый слог отдавался в груди тяжелым свинцовым грузом. — Что? — Чимин обернулся, его лицо под окровавленной маской было перекошено. — Они знали, — громче повторил Тэхён, и голос сломался, рассыпался на осколки. — Они знали, что мы придем! Суки... они блять знали! Кулак сорвался сам собой. Ударил в металлическую стену контейнера с такой силой, что по руке прострелило болью. Костяшки треснули о ржавый металл. Кожа лопнула, брызнула новая кровь — яркая, свежая, смешивающаяся с той, что уже высыхала от убитых врагов. Но Тэхёну было плевать. Он ударил снова. И снова. И снова. Раз за разом, вкладывая в каждый удар всю ту ярость, что скопилась за годы издевательств, пыток, предательств. За каждого ребенка, которого он не смог спасти. За Чэён, которая где-то там — живая или мертвая — он не знал. — Они. Блять. Знали! — Тэхён, стой! — Чимин подбежал, схватил его за здоровое плечо, разворачивая к себе. — Тэ, хватит! Ты себе руку сломаешь! — И что?! — заорал омега, срываясь на крик. — Какая разница?! Их там нет! Понимаешь?! Никого! Мы приехали спасать людей, а спасать некого! Голос треснул на последнем слове. Тэхён задохнулся, согнулся пополам, прижимая окровавленную руку к груди. Дыхание сбилось, участилось, сердце колотилось где-то в горле. — Тэ... — Чимин сжал его плечо крепче. — Слушай меня. Мы их найдем. Обязательно найдем. Но сейчас нам надо уходить. — Уходить куда?! — Тэхён поднял на него красные от слез глаза. — С пустыми руками? Рассказать семьям, что мы обосрались? Что их дети где-то там гниют, а мы даже не смогли их найти?! — Мы не обосрались, — жестко отрезал Юнги, подходя ближе. Его маска кота была сдвинута набок, обнажая бледное, напряженное лицо. — Нас подставили. Это разные вещи. — Да какая блять разница! — взорвался Тэхён. — Результат один! Мы здесь, они — нет! В наушнике внезапно прорезался треск. Статический шум разорвался, и сквозь помехи пробился знакомый голос: — ...ите меня?! Тэ... Чими... слышите?! — Хосок?! — Юнги вцепился в наушник. — Хосок, мы тебя слышим! Что случилось?! — Связь восстановлена! — голос Хосока был хриплым от напряжения. — Они использовали направленный глушитель, я только что взломал их систему и вырубил это дерьмо! Слушайте меня внимательно — уходите! Немедленно! У вас пять минут, максимум! Полиция уже на подходе! Я перехватил их частоту — кто-то вызвал легавых за десять минут до начала штурма! Это блять ловушка! Тишина. Тяжелая, давящая тишина. — Мы знаем, — глухо ответил Чимин, глядя на пустые контейнеры. — Омег нет. Здесь пусто. Все контейнеры пустые. — Что?! — в голосе Хосока прорезалась паника. — Как это пусто?! Данные были точными! Я сам... — Данные были ложью, — отрезал Юнги. — Кто-то нас кинул, Хосок. И кинул профессионально. — Тогда тем более валите оттуда! Сейчас! Рация щелкнула, переключаясь на общую волну. И в динамике прорезался голос, от которого кровь в жилах стыла: — Уходим. — Приказ Чонгука прозвучал как удар хлыста, резкий, не терпящий возражений. — Всем группам — отступление к машинам. Немедленно. Забирайте раненых. Трупы наших — в машины. Тела врагов — оставляем. У вас три минуты. Быстро! — Понял, — коротко бросил Чимин. Он оглянулся на Тэхёна, который по-прежнему стоял, сжимая окровавленную руку. — Тэ, мы идем. Сейчас же. — У нас много раненых, — начал Чимин в рацию, но его взгляд не отрывался от омеги. — Хосок, веди счет. У нас... есть потери. — Сколько? — глухо спросил Хосок. — Десять. Из «Котов» — четверо, из «Воронов» — три. Минхао... — Чимин сглотнул. — Минхао не выжил. Тэхён ранен. В эфире повисла секунда тишины. Тяжелее, чем весь этот бой. Тяжелее, чем осознание провала. А потом... Раздался рык. Нечеловеческий. Звериный. Низкий, утробный звук, от которого даже у бывалых наемников волосы встали дыбом. В рации треснуло от перегрузки, динамик завизжал, искажая частоту. Но даже сквозь помехи этот рык прорезался насквозь, добираясь до самых костей. — Я. Иду. — Два слова. Только два. Но произнесенные с такой яростью, что Чимин непроизвольно отступил на шаг. — Гук, мы сами дойдем... — попытался возразить Юнги, но рация уже отключилась. — Охренеть, — выдохнул кто-то из «Котов», появляясь из-за контейнеров с телом раненого товарища на плечах. — Это что сейчас было? — Доминантный альфа, который узнал, что его пара ранена, — сухо ответил Юнги. — Так что, господа, предлагаю поторопиться. Не хочу попасть под горячую руку. Они двинулись к выходу — медленно, таща на себе раненых и мертвых. Тэхён шел сам, стиснув зубы, опираясь на плечо Чимина. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в плече, кровь продолжала сочиться, пропитывая импровизированную повязку, которую Юнги на ходу намотал из куска своей футболки. — Держись, Тэ, — тихо приговаривал Чимин. — Еще немного. Сейчас дойдем до машин, Намджун тебя зашьет, и будешь как новенький. — Чим, — хрипло отозвался Тэхён. — Прекрати. Я не развалюсь. — Знаю. Но Чонгук не знает. А когда он сюда доберется... Чимин не успел закончить. Потому что Чонгук уже был здесь. Он вылетел из-за угла складского здания, как снежная лавина — стремительная, неотвратимая, сметающая все на своем пути. Его глаза... Они были почти черными, зрачки расширены до предела, затопив радужку. Только тонкий ободок карего по краям напоминал, что это все еще человек, а не зверь. Его запах накрыл пирс волной, такой плотной и густой, что воздух стал вязким, как смола. Это была аура чистого, неконтролируемого бешенства. Волк Чонгука вырвался наружу, сметая все барьеры, все ограничения, которые альфа держал годами. Феромоны били волнами, как физическая сила. Они давили на грудь, забивали легкие, проникали в кровь. Люди вокруг инстинктивно отшатывались. Кто-то из наемников упал на колени, давясь воздухом, хватаясь за горло. Альфы более низкого ранга скулили, закрывая носы руками, пытаясь хоть как-то защититься от этого натиска. Один из «Котов» просто осел на асфальт, сжавшись в комок. Это была сила истинного доминантного альфы в ярости. Древняя, первобытная, не знающая пощады. — Твою мать, — прохрипел Юнги, прижимаясь спиной к контейнеру. Даже он — альфа высокого ранга — чувствовал, как его собственный волк пытается подчиниться, прижимая уши, опуская хвост. — Чимин, уводи людей. Быстро. — Не могу, — выдохнул Пак, сжимая плечо Тэхёна. Его пальцы побелели от напряжения. — Тэхён... Гук идет к нему. Чонгук не видел никого, кроме омеги. Его взгляд был прикован к Тэхёну — к окровавленной куртке, к бледному лицу, к руке, которую тот прижимал к груди. Он двигался быстро, но каждый его шаг был тяжелым, гулким, словно земля стонала под его весом. Чимин отступил, инстинктивно освобождая пространство. Он знал — сейчас нельзя стоять между альфой и его раненой парой. Это все равно что встать между медведицей и ее детенышем. Смертельно опасно. Чонгук налетел на Тэхёна, едва не сбив его с ног. Его руки — горячие, трясущиеся, покрытые чужой кровью — метнулись к омеге, хватая его за лицо, за плечи, проверяя, ощупывая каждый сантиметр. — Где?! — прорычал он, и голос был хриплым, рваным, едва человеческим. — Где тебя ранили?! Кто?! Кто посмел?! Его взгляд метался по лицу Тэхёна, потом опустился — и застыл на пропитанной кровью куртке. На левом плече темное пятно расплывалось все больше, капли стекали по рукаву, падая на асфальт. — Гук, — Тэхён попытался улыбнуться, но вышло кривое подергивание губ. — Всё нормально. Правда. Это мелочи, царапина... — Царапина?! — взревел Чонгук, и его голос эхом прокатился по пирсу. Он схватил край куртки, рывком разорвал ткань, обнажая плечо. Глубокий порез — от ключицы почти до середины плеча. Края раны разошлись, обнажая мышцы. Кровь сочилась медленно, но непрерывно. Чонгук замер. Просто замер, глядя на эту рану. Его ноздри раздувались, втягивая запах крови Тэхёна — сладковатой, смешанной с ванилью и жасмином. И это сводило его с ума. Волк внутри выл, требуя мести, требуя крови, требуя разорвать тех, кто посмел причинить боль его паре. — Кто, — прорычал он, поднимая глаза на Тэхёна. В черных зрачках плясали огоньки безумия. — Кто это сделал? Я найду его. Я разорву его на куски. Я заставлю его умолять о смерти, но не дам ему умереть, пока он не будет истекать кровью так же, как ты... — Гук, остановись, — Тэхён попытался коснуться его лица, но рука дрогнула, не дотянувшись. — Он уже мертв. Я сам его убил. Всё в порядке... — Ничего не в порядке! — Чонгук схватил его за здоровое плечо, притягивая ближе. — Ты истекаешь кровью! Ты... ты мог умереть! Понимаешь?! Мог. Умереть! Он почти не соображал. Разум затопила ярость, страх, древний инстинкт защиты пары. Он готов был разорвать этот мир на куски прямо здесь и сейчас. Убить всех, кто стоял рядом, просто за то, что они не защитили Тэхёна. Сжечь этот чертов порт дотла. Превратить его в море крови и пепла. Вокруг них образовался вакуум. Даже Чимин отступил на несколько шагов назад, увлекая за собой Юнги. «Коты» замерли, как статуи, боясь шевельнуться. Воздух гудел от напряжения, феромоны Чонгука били волнами, раз за разом, не ослабевая. Никто не смел подойти. Никто не смел даже дышать громко. Тэхён понял — словами это не остановить. Чонгук сейчас был не человеком. Он был зверем, загнанным в угол страхом за свою пару. Волк доминировал, подавляя разум, не оставляя места логике. Нужно было что-то другое. Омега закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох. Воздух обжег легкие — холодный, пропитанный запахом крови, пороха, смерти. Но Тэхён не обращал внимания. Он потянулся внутрь себя, туда, где обычно пряталась его сущность. Его Луна. Она была задавлена годами экспериментов, блокаторов, издевательств. Ее загнали так глубоко, что Тэхён почти забыл, как она ощущается. Но сейчас он позвал её. Не приказал. Попросил. — Помоги мне, — прошептал он в темноту собственного сознания. — Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. И она ответила. Воздух вокруг них дрогнул. Невидимая волна прошла по пирсу — но не горячая, не обжигающая, как у Чонгука. Прохладная. Серебристая. Словно ночной ветер, приносящий облегчение после знойного дня. Запах ванили и жасмина, обычно тонкий и почти неуловимый, вдруг стал плотным, осязаемым. Он наполнил пространство, обволакивая, проникая в каждую щель. Но он не душил, не давил. Он обволакивал, как мягкое одеяло в морозную ночь. Успокаивающий. Умиротворяющий. Древний, как сама ночь. Это был свет Луны. Чистый. Спокойный. Вечный. Чонгук замер на полуслове. Его рык оборвался, застряв где-то в горле. Чернота в глазах начала отступать, медленно, неохотно, уступая место осознанности. Карий вернулся в радужку, заполняя ее, вытесняя безумие. Он моргнул. Раз. Второй. Словно выныривая из глубокого, кошмарного сна. Его плечи опустились. Напряжение, державшее его тело в струне, начало уходить. Дыхание, рваное и хриплое, постепенно выравнивалось. Волк внутри него — только что готовый убивать, рвать, крушить — вдруг затих. Он свернулся калачиком у ног этой призрачной Луны, подчиняясь её тихой, но неоспоримой силе. Его рык стих, превратившись в тихое, почти щенячье скуление. Тэхён открыл глаза. Серебристый свет в них медленно гас, оставляя привычный теплый карамельный оттенок. Он поднял руку — медленно, осторожно, словно боясь спугнуть момент — и коснулся щеки Чонгука. — Тэ... — выдохнул альфа. Голос дрожал, срывался. — Тэхён. Он прижался лбом к здоровому плечу омеги, обнимая его осторожно, словно боясь сломать. Его руки все еще дрожали, но теперь не от ярости. От облегчения. От осознания, что Тэхён жив, рядом, дышит. — Я здесь, — прошептал Тэхён, гладя его по волосам. — Я живой. Успокойся. Всё хорошо. Чонгук издал звук — что-то среднее между смехом и всхлипом. Он зарылся лицом в изгиб шеи омеги, вдыхая его запах — живой, настоящий, пусть и смешанный с кровью. Его губы коснулись кожи — легко, почти невесомо. — Не делай так больше, — прохрипел он. — Слышишь? Не смей... не смей умирать раньше меня. — Не собирался, — усмехнулся Тэхён, хотя голос дрожал. — У меня еще слишком много дел. Чонгук оторвался от его плеча, поднял голову. Их взгляды встретились — золото и карамель, альфа и омега, волк и луна. И в этом взгляде было всё. Страх. Облегчение. Ярость на мир, который посмел причинить боль. И что-то еще. Что-то глубокое, невысказанное, пугающе важное. Альфа наклонился и коснулся губ Тэхёна своими. Коротко. Осторожно. Это был поцелуй облегчения. Благодарности за то, что омега жив. За то, что Луна вернула ему разум. Тэхён не отстранился. Он ответил на поцелуй, приоткрывая губы, впуская Чонгука внутрь. На несколько секунд мир перестал существовать. Не было боли, крови, провала. Были только они двое — две половинки, нашедшие друг друга в этом аду. Когда они оторвались друг от друга, воздух вокруг изменился. Феромоны Чонгука все еще висели в воздухе, но теперь они были другими — не агрессивными, а защищающими. Теплыми. Обволакивающими. Чимин, стоявший в нескольких шагах, медленно выдохнул. Он не знал, что задерживал дыхание. Юнги рядом с ним расслабил плечи, провел ладонью по лицу. — Ну охренеть, — пробормотал Монарх. — Я думал, он сейчас всех нас тут порвет. — Я тоже так думал, — признался Чимин, глядя на Тэхёна. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? гордость? — но он быстро спрятал эмоцию за привычной маской спокойствия. — Но Тэхён... черт, он использовал свою Луну. Впервые за все время, что я его знаю. — Думаешь, это важно? — тихо спросил Юнги. — Думаю, это все меняет, — ответил Пак, поворачиваясь к нему. — Луна омеги может успокоить даже бешеного доминантного альфу. Это древняя сила, Юнги. О такой только в легендах пишут. — Круто и все такое, но нам блять пора валить! — крикнул Арчер, пробегая мимо с винтовкой наперевес. Его лицо было мокрым от пота, в глазах — лихорадочный блеск. — Легавые уже на въезде! Две минуты, максимум! Валим, пока не загребли! Слова сработали, как холодный душ. Все разом очнулись, вспомнив, где они и что происходит. — Двигаемся! — скомандовал Чимин. — «Коты», грузите раненых! «Вороны», прикрываем отход! Розэ, статус?! — Я здесь! — отозвалась девушка, появляясь из-за контейнера. В руках у нее была снайперская винтовка, лицо закрывала маска, но глаза смеялись. — Все чисто. Башни пусты. Я их проредила. — Отлично. Все в машины. Быстро! Погрузка превратилась в безумную гонку со временем. Тела мертвых товарищей закидывали в фургоны, как мешки с песком. Быстро, без церемоний. Раненых укладывали на заднее сиденье, перевязывали на ходу, используя любые тряпки. Хосок в своем мобильном штабе — фургоне, набитом техникой, — стирал последние байты данных. Его пальцы летали по клавиатуре с бешеной скоростью, запуская программу полного уничтожения. Серверы порта превращались в бесполезное железо, камеры "забывали" последние два часа своей "жизни". — Готово! — крикнул он в рацию. — Данные стерты! Выдвигаюсь! Чонгук не выпускал Тэхёна из рук. Он буквально поднял его на руки, игнорируя протесты омеги, и понес к машине. Тэхён попытался сопротивляться, но одна попытка пошевелить раненым плечом заставила его зашипеть от боли и замолчать. — Даже не думай возражать, — предупредил альфа, бросая на него взгляд. В глазах еще тлела та первобытная ярость, но теперь она была под контролем. Едва. — Ты ранен. Ты истекаешь кровью. И ты едешь со мной. Без вариантов. — Я могу идти сам... — Заткнись. Тэхён заткнулся. Где-то вдалеке уже слышались сирены — протяжные, тревожные, приближающиеся с каждой секундой. Полиция. Много полиции. И, возможно, спецназ. — Все на колеса! Сейчас! — заорал Чимин, запрыгивая в кабину черного внедорожника. Двигатели взревели. Шины взвизгнули по мокрому асфальту. Черный караван рванул с места, оставляя за собой только дым, запах гари и десятки трупов в форме охранников. Док номер четыре остался позади. Пустой. Окровавленный. Немой свидетель резни, которая не принесла того, ради чего начиналась. Триста четырнадцать человек все еще были где-то там. В неизвестности. В опасности. А они — кто поклялся их спасти — возвращались с пустыми руками и полными сердцами горечи.