Серым маслом по черному акрилу

Кисть из грубой шерсти опускается в черный акрил. Тягучая краска оставляет в воздухе линии, которые обрываются и падают на руки девушки, кожа которых уже укрыта темной паутиной. Линия накладывается на другие, делая их толще и выразительнее, отчего и без того бледные руки кажутся неестественно белыми. Быстрыми мазками девушка закрашивает полотно черной краской. Слишком грубо для хорошего художника: в некоторых местах краска ложится толще, в других же и вовсе не касается полотна, оставляя на последнем россыпь мелких трещин, которые видно из любого уголка темницы. Она этого не замечает. Продолжает творить в этой клетке, словно все происходящее – норма. Девушка делает очередной взмах. Цепи на ее руках, звенья которых покрыты всевозможными рунами, звенят подобно хрусталю, что вот-вот даст трещину. Вот только железо – не хрупкий материал. Он тяготит уставшие руки, оставляет грубые следы на запястьях от жестких наручей, что уже готовы изодрать кожу до первых капель крови. Возможно несколько красных дорожек уже смешались, вот только рядом с черными полосами от краски их совсем не видно. Даже если они и есть, то приобрели темный оттенок и полностью слились с акрилом на коже. Большое полотно быстро чернеет, однако в центре все еще остается белое пятно. Вики бросает акрил на пол и хватает бледно-серые масляные краски. Совершенно другая структура. В центре полотна ложится хорошо, но при смешении с акрилом образуется тугая неоднородная масса, что тянется за кисточкой противными хлопьями. Краски смешиваются неохотно, медленно темнеют, прежде чем становятся более однородным тоном с грубыми комками. Акрил на боках уже давно высох, поэтому девушка не стала перекрывать его маслом, из-за чего на полотне появилось некое подобие серого цветка на черном фоне. Вики вновь взяла черный цвет и, подхватив немного кисточкой, размазала краску по тыльной стороне ладони. Добавила к ней серый, медленно перемешала, стараясь добиться необходимого тона, после чего вновь приступила к рисованию. В этот раз более плавному, правильному. Она не слышит громких шагов, что озаряют коридор холодной темницы. Даже когда те стихают прямо перед решеткой ее камеры, она не оборачивается, а вновь примешивает к краске серый оттенок, стараясь создать нечто более светлое. – Посмотри на меня, – властный женский голос заставил бы вздрогнуть любого, но точно не эту девушку. Она все так же рисует грубые линии, которые в скором времени должны были превратиться в чье-то лицо, но сейчас походили на овал из пятен разных цветов. – Ты прекрасно знаешь, что я делаю это только ради твоего блага, – вновь говорит голос. – Это единственное место, где ты можешь быть в безопасности. – Действительно, – сухо отвечает девушка, не отрываясь от своего занятия. И голос хрупкой Непризнанной в этой темнице кажется еще более жутким, нежели голос грозной женщины за ее спиной. – Я предлагала тебе альтернативы, но ты не слушала. Упрятать тебя здесь – лучшее, что я могла сделать. – Действительно, – в очередной раз повторяет Вики. Она не настроена на диалог. Женщина же, напротив, будто хотела сказать что-то важное, но не могла найти слов. Ребекка всегда знала, когда и что следует говорить, но в данной ситуации она совершенно не понимала, что ей следует делать. Она отреклась от родственной связи с Вики слишком давно, но почему же только сейчас это осознание так ранит душу? Видимо, раньше, когда дочь еще могла одарить ее словами, она свято верила, что когда-нибудь они смогут поговорить на равных. Тогда она сможет с гордостью назвать ее дочерью. Теперь же, видя это полное безразличие, она была готова закричать. Вырвать Вики из этого иллюзорного мира, который та построила вокруг себя после пленения, ударить по лицу, вынуждая прийти в себя. Вот только Ребекка понимает, что все это совершенно бесполезно. И именно поэтому она молчит и смотрит на то, как ее дочь тонкими пальцами поднимает с пола голубую краску. Ребекка совсем позабыла о том, что принесла в темницу Вики эти вещи. Лишь хотела, чтобы та не завыла от отчаяния и скуки, но даже поверить не могла, во что выльется эта попытка утешить девушку. Когда та наклоняется, а черные крылья безвольно падают на землю, она видит холст, на котором изображено лицо мужчины. Грубые черты и черно-серая палитра еще не так точно показывали лицо, но Ребекке было достаточно и того, что она видит. Прямо на нее смотрит Мальбонте. И его черные глаза, которые уже сейчас демонстрировали всю свою надменность и высокомерие, заставили крылья вздрогнуть. Вики медленно возвращается к картине. Становится к матери спиной, крыльями вновь закрывает полотно. – Ты понимаешь, какое он чудовище, Вики, – пытается вразумить женщина. – Ты видела, сколько ангелов и демонов пало из-за него. И сейчас ты хочешь мне сказать, что влюблена в этого монстра? Последующая фраза практически сочится змеиным ядом: – Я была о тебе лучшего мнения, Вики. Грубые слова должны воззвать к совести, но девушка только едко усмехается, все еще не отрываясь от полотна. – Ты презирала меня с момента моего появления здесь. Может, раньше ты и смогла бы меня принять, но точно отвернулась бы после моего выбора стать демоном. – Я смогла бы с этим жить, – отвечает ей Ребекка, пытаясь не потерять первый диалог за несколько недель. – Я бы злилась, но рано или поздно приняла бы твое решение. – Так почему же ты не хочешь принять мой выбор сейчас? – Потому что этот выбор сулит смерть всему живому! – женщина не сдерживается и повышает голос. Стены тюрьмы некоторое время вторят ее словам громким эхом, но вскоре затихают, возвращая столь привычную для этого места тишину. – Кто знает, как бы все сложилось, – отвечает ей Вики. – Но теперь война неминуема. И Ребекка это понимает. Она видела со стороны, насколько рассвирепел Мальбонте за эти несколько недель. Когда Вики была рядом с ним, Ребекке даже казалось, что мужчина готовил какой-то хитроумный план из-за отсутствия действий, но чем больше проходило времени, тем чаще она ловила себя на мысли, что Мальбонте просто исчез. Но когда они нашли его логово и тысячи приверженцев, Ребекка была шокирована, когда увидела Вики живой. И не в камере с остальными, а свободно разгуливающей по территории лагеря. В тот день им слишком повезло. Мальбонте там не было. Ребекка пыталась увести Вики вместе с остальными, но та смотрела на нее совершенно чужими глазами. Будто не узнавала или же, что скорее всего, не хотела знать. Тогда серафиму с огромным трудом удалось надеть на Вики наручи с рунами, чтобы заблокировать силу Мальбонте. Раньше они предназначались именно для него, но Ребекка и подумать не могла, что наденет их на собственную дочь. Решение для Вики принимали поспешно. Остальные серафимы были увлечены войной, которая, наконец-то, коснулась и их дома, а потому сослали Непризнанную в один из самых дальних уголков Небес. Здесь она должна была влачить судьбу обычной пленницы, судьба которой будет известна лишь после того, как окончится война. Серафимы были уверены в своей победе. Временное затишье Мальбонте позволило им собрать силы и придумать план, благодаря которому чудовище из легенд непременно будет повержено. Советоваться с Ребеккой они не стали, пускай та и считала их план верхом абсурда. Она не была мудра, как они, но ее взгляд не так замылен властью. Ребекка знала, что Мальбонте так просто не уничтожить. И была совершенно права. На следующий же день после рейда на лагерь полукровки пала Цитадель. Ребекке доводилось видеть Мальбонте в ярости, но с такой злостью она встретилась впервые. Мужчина все еще был стратегом, его армия поражала их рассудительно и правильно, не образуя в собственном строю бреши, но что-то было в нем чужое, необычное. От рук Мальбонте в тот день пало два серафима. Остальные же, с которыми Ребекке “посчастливилось” вести диалог, скрылись в ее школе. Мальбонте не говорил о том, что ему нужно. Он убивал солдат противника безмолвно, словно на арену пустили не живого бойца, а бездушную машину. Но даже со своего места Ребекка видела, настолько его взгляд полон жажды убийства. Голодный до крови зверь, в движениях которого лишь ярость и желание скорейшей кончины своего противника. Лишь на мгновение его внимание скользнуло по ней, но так же быстро и исчезло. Ребекка думала, что он ее не узнал. На следующий день у школы она нашла десятки мертвых тел. Обезображенные страхом лица застыли в вечном оцепенении, а белые и черные крылья были изогнуты в нескольких местах под неестественными углами. Нечто подобное может совершить только истинный монстр. В руке одного ангела она обнаружила записку. Ветхий пергамент обратился в пепел сразу, как только она прочитала одну единственную фразу. “Верни ее” Он узнал ее. Оставил в живых лишь для того, чтобы она вернула Вики. Ребекка смотрит на Вики уже больше часа. Движения девушки теперь незаметнее, из-за чего женщина понимает, что та приступила к вырисовыванию мелких деталей. Сейчас ей совершенно не до матери, от которой теперь уже отреклась она сама. – Ты знаешь, что я желаю тебе только добра, – вновь говорит женщина и разворачивается. – Прими правильную сторону, Вики, прошу. Она уходит не оглядываясь, потому что слишком хорошо знает Вики. Та тоже не обернется. Когда в темнице вновь воцаряется тишина, девушка заканчивает с портретом. Рисовать без натуры тяжело, но Вики слишком часто касалась лица Мальбонте. Ее руки прекрасно помнят его. Мазки слишком грубые из-за рисования пятнами, но губы кажутся достаточно чувственными и живыми, чтобы Вики смогла найти в себе силы и не коснуться. Она проводит средним пальцем по тонкой линии, размазывая еще невысохшую краску. Кажется, что лицо мужчины слегка потеплело от образовавшейся кривой усмешки. Теперь уже горько усмехается Вики. В черных волосах мужчины несколько голубых точек. Те разбросаны в полном беспорядке, словно бирюза на темной ткани. Издалека они кажутся однотонными, но острый глаз уловит, что это цветы. Незабудки. – Знаешь, у нас на земле очень любят давать значения цветам, – говорит Вики, лежа на груди Мальбонте. Тот практически задремал в окружении яркого хаоса и теплой девушки рядом, но слегка приоткрыл глаза в довольном прищуре. – И что же значат эти? – улыбается и слегка подтягивает Вики ближе, вынуждая девушку полностью лечь на себя. Вики ласково проводит по смоляным волосам, что вызывает едва заметную дрожь в теле мужчины. Девушка улыбается от удавшейся шалости, а Мальбонте впервые не чувствует себя уязвленным, демонстрируя такую слабость. – Думаю, что по названию ты и сам поймешь. В тонких пальчиках девушки тоненький стебелек с совсем маленькими соцветиями. Нежные голубые лепестки немного потускнели, но все равно казались невероятно прекрасными. – Не понимаю, о чем ты, – усмехается он, веселясь от сложившейся ситуации. – Впервые вижу подобные цветы. Его игра заставляет Вики недовольно цокнуть, но скрывать свою радость долго она не может. Рядом с ней ее самый любимый человек, что смотрит на нее так, будто она – центр вселенной. Она не так сильна, чтобы устоять от этой любви. – Тогда когда-нибудь мы посмотрим на них еще раз. – И тогда ты скажешь мне их значение, – добавляет мужчина и слегка приподнимается на локтях, чтобы слишком целомудренно поцеловать девушку в уголок губ. – Обязательно, – говорит она слишком быстро, чтобы в этот раз утонуть в слишком откровенном танце губ, свидетелями которого станут лишь голубые цветы, запутавшиеся в их волосах и одежде. Вики опускает руки. Кисточка падает, с глухим стуком ударяется о цепи и скатывается на холодный каменный пол. Слишком тихий звук, но в темнице он кажется невероятно громким. Она отходит от картины и ложится на скамью, что служит ей здесь кроватью. Прячется в крыльях и засыпает беспокойным сном, в котором Мальбонте раз за разом приходит за ней. В ее сне она вновь уводит его к полю, которое они обнаружили недалеко от лагеря. Единственное место, где они могли побыть наедине. Там в волосах Мальбонте вновь путаются цветы, а ее ладони ощущают чужое сердцебиение, словно собственное. В том сне Вики, наконец-то, говорит Мальбонте название цветов, пускай и понимает, что тот знает.