Gray Drugs

Небесный ориентир проглядывается сквозь серые тучи, которые злыми чарами затянули синее полотно, закрывая собой звездную россыпь. В воздухе ощущается яркий запах дождя, но в свободном полёте витают мокрые снежинки. Люди, проходящие мимо, с каждым днём одеваются всё теплее и теплее, натягивая на лица шарфы, укутываясь от внешнего мира. Начало зимы в этом году затянулось почти под самый Новый год. Осталось буквально неделя тяжелой работы, а дальше целых два выходных, которые кто-то проведёт в кругу семьи, кто-то встретится с друзьями, кто-то в полном одиночестве, а кто-то напьётся в хлам, лишь бы ярче начать новый год, который с таким же успехом не принесёт ничего хорошего под подушку. Нет абсолютно никакого состояния эйфории, а запах мандарин перебивает приторный табачный дым, который оседает глубоко в лёгких, оставляя черный осадок от яда. Парень, сидящий на скамье, затягивает последнюю сигарету и вздыхает от усталости, закатывая глаза. Он откидывается на спинку скамейки и пытается расслабиться, но на коленях до сих пор лежит кровавый халат, а руки дрожат от переизбытка эмоций. Это врач, у которого полчаса назад умер пациент в операционной. Возможно, ошибка медика, может быть и слабость пациента, и неправильный дооперационный уход, и аллергия на препараты, но он винит себя и только себя. Брюнет прокашливается, продирая ком в горле, который так рвётся наружу диким криком, и ищет в кармане мелочь на сигареты. «Camel» с ментолом это то, за что он готов отдавать любые деньги, лишь бы под рукой всегда была та мятная сигарета, которая способна заглушить его желание выть на луну от собственных критичных мыслей. Ему всего 26 и стаж работы варьируется в каких-то мелочных двух годах (но успехи в карьере заметны), и это понятно, что первая смерть воспринимается очень остро. Причём до такой степени, что выходя из операционного зала, парень с досадой и злостью на себя сломал кран над раковиной, умываясь потоком ледяной воды. И сейчас он совершенно мокрый до каждой нитки, но продолжает сидеть на холодной лавочке, обдавая тело морозным ветром. – Чонгук! – из дверей больницы выбегает невысокий парень в очках, неся в руках большой плед, – Ты почему сидишь на холоде? – накидывает мягкую ткань на дрожащие плечи парня, – Что дурак совсем уже? Парень поднимает глаза на своего друга, продолжая, таращится на него в немом ступоре. Он до сих пор в шоковом состоянии, а в голове каждый раз выскакивают картины разбрызганной крови и разрыва аорты. Его руки содрогаются от мыслей о прямом массаже, потому что сердце, лежащее в его руках, так и не смогло вновь биться. Чонгук без всяких слов просто начинает рыдать. Больно, когда жизнь человека зависит от тебя, а ты не смог подобрать момент, чтобы вовремя зажать вену и начать выполнять свой долг, клятву которого ты так яро отдавал Аполлону. – В этом нет твоей вины. Нет. Это не твоя ошибка, слышишь? – он всё ещё пытается. – Хосок… А чья она тогда? – поворачивает голову назад, чтобы видеть глаза друга, – Кого будут винить родители умершей? Кто не проконтролировал весь подготовительный процесс? В этом нет ничьей вины, кроме как моей. Чонгук прикрывает глаза, выкидывая сигарету в урну, и поднимается на ноги, направляясь в сторону табачного ларька. Хосок лишь молча наблюдает за отдаляющейся фигурой Гука и вовсе не говорит ни слова, чтобы не получить порцию матов, которые его друг так мастерски держал в себе. – Ментоловый кэмел, – Чон исследует взглядом все действия совсем ещё юной девушки и отдаёт ей купюру со словами «без сдачи», отходя от киоска подальше. Врач открывает новенькую упаковку сигарет, вдыхая аромат свежего ментола, медленно вытягивает папироску из тугой коробки, кладёт её в рот, зажимая зубами, и подставляет огонь к концу. Он затягивает воздух в себя, ощущая мяту в каждом сантиметре своего тела, и расслабляет мышцы, хватаясь рукой за поручень возле подземного перехода. Проходящие люди одаривают Гука испуганными взглядами и быстро пробегают мимо, будто перед ними не человек, а зомби ходячий. По сути, так и есть: взъерошенные чёрные волосы, дикие карие глаза, белки которых стали красного цвета, синие мешки под глазами, нахмуренные брови и заметная щетина. Ах да, в руках он так и держит тот кровавый халат. Всё это очень напоминает костюм на Хэллоуин, но, увы, сейчас далеко не октябрь и пролетающий снег напоминает о том, что переодевания в нечистую силу стали неактуальны. Впервые за сегодняшний день Чон ощутил какое-то облегчение и хотя бы мысленно отдохнул от стресса и нервов, которые он пережил и которые предстоит ещё пережить. Он готовит себя морально забирать документы вместе с заявлением об увольнении, прощаться с уже таким родным медперсоналом, отдавать Хосоку свою работу, тем самым загружая его уже больше, чем нужно, и плачет. Плачет не слезами, а горем, которое скопилось в нём. Этого никто не заметит, потому что слеза не упадёт с чонгуковых глаз, пока он не останется совершенно один в своей пустой квартире (или перед Хосоком). Гук предпочёл бы проверить пациентку ещё раз, но теперь она мертва и это убивает Чона, поражая все его нервные клетки разрастающейся обидой на самого себя. Опустив взгляд в асфальт, в голову начали лезть надоедливые мысли о прошлом, о том, что уже никогда не вернётся. Он пережил смерть родителей, переломный период, одиночество, смог побороть собственного себя и принять истинные желания. Гук годами шёл к такой далёкой мечте – быть хорошим хирургом, и сейчас, сидя на корточках у табачного ларька с сигаретой в зубах, он потерялся сам среди вины и ненависти, которую ощущает всей душой. – Возьми себя в руки, – как из-под земли, за спиной появился Хосок, – Ты хирург и это неизбежно, но каким я сейчас тебя вижу? – друг приседает на уровень Чонгука, – Ты сам сейчас как труп. Брюнет не поднимает голову, не реагирует на слова, но Хо точно знает, что он прекрасно понял посыл этих фраз. Тишина громким эхом звучит в голове Чонгук, и он закрывает уши руками, пытаясь подавить подкативший к горлу ком. Он молчит… Если выдавит из себя слово – зальёт ими всего Хосока, который просто хочет помочь и заставить подняться. Чонгук ярко слышит биение собственного сердца, а лицо давно уже покрылось мокрым снегом. – Я жалок? Хосок понимает, что сказать правду он не может, поэтому просто молчит. – Не молчи, Хосок, – дрожащим голосом просит Чонгук. – Да. В этот момент жизнь Чонгука окончательно стала пустой. Этот страшный и короткий положительный ответ убил всё хорошее в жизни парня. «Я жалок» прокручивается в голове, заставляя его полностью осесть на мокрый и холодный асфальт. Гук так долго старался стать кем-то значимым, сильным и бесстрашным, что вовсе и не заметил, как это желание погубило его слабую и закрытую душу. – Я знаю, что ты не хочешь быть таким, – Хосок наконец-то обратил внимание друга на себя, – Я не верю, что ты вот так просто отпустишь то, за что боролся. Разве ты не хотел исполнить желание родителей, разве не горел надежной на то, что будешь спасать людские жизни, разве не пылал огнём от прочитанных книг об анатомии. Чонгук, ты сделал многое для того, чтобы носить на халате бейдж с надписью «хирург». Поднимайся и доказывай теперь сам себе, что ты достоин, носить звание врача, – Хосок помог подняться парню на ноги, – Пошли…

***

Сегодня выдалась неспокойная ночь в палатах скорой помощи. Практически все врачи экстренно обследуют пациентов, прибывших по вызову и только один Чонгук в полнейшем ступоре наблюдает за происходящим. Он будто в пустоте, в белой комнате, где его пытают раскалённым поленом, обдавая огнём всё тело, прижигая кожу и словами, и взглядами. Голова кружится, но он всё ещё в сознании и даже пытается взять себя в руки. – Чонгук, иди в комнату отдыха, – Хосок выталкивает друга в коридор. – Но я… – Отдохни и приди в себя, – тихо проговорил «очкарик» и закрыл дверь за спиной друга. Это прозвище было придумано совершенно случайно, когда Чонгук не знал имени Хосока и не мог его докричаться. Дружбу этих парней можно назвать крепкой. Как там говорят? «И в огонь, и в воду…». Медицинский университет – не самое приятное место для отдыха. Вокруг все студенты нервно учат латынь, случайно вызывая какого-то дьявола, готовятся к очередному зачёту, за который получат не больше 3, потому что «Я так сказал». Чонгук очень пронимался вот этой атмосферой и впадал в апатию, не желая что-то делать. И лишь смех Хосока помогал ему поднять сопернический дух и продолжить удивлять преподавателей своими умениями. Гук в свою очередь, помогал Хоби немного успокоить себя и в нужный момент принять важное решение. Они дополняли друг друга, складываясь в пазл, который замечали не только они, но и все вокруг. Хосок на год старше и поэтому ему дольше пришлось искать место для работы, а найдя, он с радостью порекомендовал Чонгука в качестве молодого специалиста. Долгие годы практики дали свои плоды и уже сейчас он, Гук, занимает должность второго хирурга сразу после Хо. Чонгук садится на большой диван, вытягивая из портфеля коробочку с наушниками. Он откидывает голову на спинку и включает песню, которая уже месяц крутится на репите. Иностранные слова звучат как родной ему корейский, а губы повторяют за солистом.

Can you hear the silence? Ты можешь услышать безмолвие?

В жизни Чонгука был человек, который понимал его молчание. Он, Гук, рос молчаливым и закрытым мальчиком, и только мама садилась возле него, обнимала его за плечи и ничего не спрашивала – только слушала. Это молчание было наполнено всем, что она хотела понять, всем плохим, что пыталась вытащить из его души, всем обидным, что ему говорили за спиной, забывая о чувствах маленького, но уже человека. Чон никогда не встревал в передряги и пытался вообще избегать любых вопросов и разговоров. Одно лишь молчание и взгляд говорили многое.

Can you fix the broken? Ты в силах собрать осколки воедино?

Вот такого вот привязанного к семье Чонгука настигла большая трагедия – смерть обоих родителей сразу. Он оказался совершенно один в этом большом мире, а слёзы и тоска душили его на протяжении целого года, который будто выпал из памяти. Это разбило сердце юного парня и закрыло в себе настолько сильно, что Гук не ел ничего неделями, питаясь только водой, если это вообще можно назвать питанием.

Forgive me father Отец, прости! I love you mother Мама, я люблю тебя!

Каждый раз, когда лезвие проходилось по руке, Чон ощущал приближение к смерти, ощущал на плечах ладонь отца, ощущал теплоту от маминых объятий, но тело сопротивлялось. Парень очень долго не мог осознать того, что родители не хотели бы увидеть его так рано, к тому же он совсем молод, чтобы заканчивать жизнь вот так, из-за них. В один день что-то поменялось и Чонгук начал усердно готовится к поступлению в колледж, дабы продолжить работу родителей. Он настолько сильно нагружал себя учебой, что на экзамене свалился в голодный обморок и попал в больницу. Гук до сих пор помнит те белые стены и осознание того, что его никуда, наверное, не взяли. Кто в своём уме будет учить такого депрессивного подростка, который так и не смог справится со своими эмоциями, а лишь заменил одни другими… Но теперь он сидит в комнате отдыха с закрытыми глазами и корит себя в неудачной операции, которая привела к смерти пациента. Чон успешный хирург для своих годов и принять собственное поражение в войне за чужую жизнь для него очень тяжело и морально, и физически. – Чонгук… – Хосок садится напротив брюнета, заглядывая в его карие глаза, – Главврач зовёт, – во взгляде старшего читается какая-то жалость и вина. Гук уже дрожит, а только минуту назад успокоился. – Да не уволит он тебя. Перестань дрожать и улыбнись, – Хо поднимает уголки губ к верху, – Задолбал, – шатен притягивает запуганного Чонгука к себе и пальцами растягивает губы, превращая их в улыбку, – Улыбайся, тварь. Как бы там не дрожали колени, Гук улыбается искренне, зная, что «тварь» сказана именно для поднятия настроения. – Я верю в тебя, – друг протягивает руку, – Всё будет хорошо. Чонгук лишь положительно кивнул и направился в сторону кабинета главврача. Сердце вылетает из груди, заполняя все нервные клетки бешеными разрядами. Молодой хирург закатывает глаза, подготавливая себя к худшему исходу, и трижды стучит в дверь. За ней слышен строгий тон и короткое «Заходите». Гук открывает дверь, придерживаясь за ручку, заходит внутрь с опущенной головой и тихо приветствует главного. – О, Чонгук, это ты? Заходи, – странно, но голос стал немного мягче. – Я уволюсь, если нужно… – Зачем? – такой вопрос из уст главврача ставит Гука в ступор, – Ты из-за той девушки? – парень положительно кивает, – Послушай, наверное, тебе это уже говорили, но ты хирург. Смерти бывают и да, ты не уйдёшь без наказания, но я не могу уволить такого хорошего хирурга из-за ошибки на подготовительном процессе, – парень облегчённо выдохнул, – Неделю без операционной и… – а вот это «и» напрягает, – Я помню, у тебя были успехи на психологии. Побудешь лечащим врачом нового пациента. Договорились? – Хорошо, – не то чтобы Чонгук очень рад такой новости, но он остаётся при работе, а это самое главное. Психология для Гука имеет большое значение в жизни. После смерти родителей мысли о суициде часто посещали голову парня, доводя его до нескольких реальных попыток самоубийства. Взяв себя в руки, Чон сам начал увлекаться психологией и помогал себе, справится с тоской и депрессивным состоянием. Музыка сыграла важную роль, которую он подбирал для ежедневного прослушивания. Прошло уже больше 10 лет, а в плейлисте парня до сих пор можно встретить легкие песни в стиле R&B, которые навевают мысли о том времени. Чонгук не стыдится того, что в подростковом возрасте он был человеком с суицидальным складом ума, если так можно выразиться. Любое действие со стороны внешнего мира расстраивало его и приводило к кровавым порезам на запястьях. Учителя ругали, дети боялись, а Чон не знал, как с этим справится, потому что на квалифицированную помощь денег не было, а школьный психолог продолжала говорить одну и ту же фразу: «Всё пройдёт со временем. Отдохни». Как могут пройти мысли о суициде без сторонней помощи? Как Гуку было сложно выбираться из этого болота тоски, которое съедало его живьём? Чего ему стоили эти порезы? Ответы знает только пациент, который стал сам себе врачом, и именно эта практика подтолкнула его на дальнейшее развитие в медицине. Да, Чон всё своё детство твердил отцу, что никогда не сможет быть врачом, потому что он интроверт, а большой поток людей на приёме его совершенно не радовал. О хирургии вообще и речи не шло… Гук был слишком не уверен и труслив, чтобы сделать порез скальпелем, пока лезвие впервые не прошлось по его нежной коже. – Кого я там лечить буду? – с усталостью в глазах, Чон обращается к медсестре. – Вот, попытка самоубийства. Чонгук берёт в руки карту пациента, в которой записан только один приём в возрасте 6 лет. Его разрез глаз сужается, и он вопросительно посмотрел на замученную девушку. – Это всё. Врач пожимает плечами, тяжело вздыхает и направляется в сторону 178 палаты, возле которой сидит зрелый мужчина. Гук предполагает, что это отец пациента и, зная его биографию, догадывается, кто сейчас лежит за дверью. – Добрый вечер, господин Ким, – поклонившись, парень открывает карточку больного, – Я бы хотел спросить немножко о Вашем сыне. Это же он Ким Тэхён? – Добрый, – читает имя на бейдже, – Чон Чонгук. Ты же хирург? – У меня есть должный диплом для лечения в сфере психологии, – слово «псих» не употребляет, так как это зародит конфликт. – У него наркотическая зависимость. Это немного пошатнуло спокойствие Чона. Борьба с зависимостью – довольно долгий процесс, да и с таким он ещё не сталкивался прежде. – И давно она продолжается? – Не могу ответить точно. Примерно месяца два… Успокаивает только одно – состояние Тэхёна не запущено и если этот строк правдивый, то есть вероятность того, что зависимость пройдёт бесследно. Чонгук понимает, что за неделю лечения изменится ровным счетом ничего, и ему придётся продолжить реабилитацию пациента, забыв об операционных. А это уже расстраивает. – Что случилось? Почему он решил уйти из жизни? – Гук искренне надеется услышать ответ, но отец лишь пожимает плечами, разводя руки в стороны, – Хорошо… Дайте мне свои контакты, чтобы я мог звонить Вам лично. Обменявшись номерами телефонов, господин Ким ушёл, оставив Чонгука одного в коридоре, который не решается войти в палату. Врачу понятно, почему отец Тэхёна ничего о нём не знает. Ким просто не интересовался состоянием сына. Он успешный бизнесмен, который всё время тратит на работу, а семья стоит, наверное, даже не на втором месте. Гук смотрит на отдаляющуюся фигуру и понимает, что там, за дверью, находится разбитый, пускай уже не подросток, но человек, которому было настолько плохо, что он решил уйти из жизни. Чон открывает дверь, впуская в тьму капельку света, и сразу оказывается в палате, где стоит гробовая тишина и отдалённые вздохи пациента. Тэхён лежит спиной к двери, свернувшись клубочком, и врач не видит его лица. Почему-то он представляет Кима шатеном высокого роста с карими глазами, как и его отец. В темноте невозможно увидеть ни цвет волос, ни черты лица, ни фигуру человека. – Ким Тэхён? – в ответ молчание, – Я Ваш лечащий врач Чон Чонгук. Мне бы хотелось с Вами поговорить, – он искренне надеется, что разговор завяжется, но абсолютная тишина в палате режет уши, – Вы хотите, чтобы я ушёл? – Да. Коротко. Но Гук понимает, что буквально час назад пациент хотел покончить жизнь самоубийством и выдавить из себя всю правду он точно сейчас не сможет. – Я буду возле палаты, – врач подходит ближе к кровати, – Отдохните хорошо. Краем глаза Чон успел узреть густые ресницы, на которые падал лунный свет и если говорить честно, то не все девушки могут похвастаться ресницами, стоя рядом с Техёном. А руки, лежащие возле подушки, настолько нежные, будто сделаны из самого дорогого фарфора. Парень похож на куклу и, наверное, при дневном освещении таким и является. Гук садится на скамью возле палаты и открывает давно забытое приложение с книгами. Сегодня он не будет читать ни роман, ни новеллу, ни стихи. «Базовый текст АН» о борьбе с зависимостью и взгляд на вещи глазами наркомана. Чонгук открывает первую страницу и его сразу бросает в дрожь от прочитанного, заставляя открыть глаза шире.

«Мы жили, чтобы употреблять и употребляли, чтобы жить. Всё очень просто: наркоман — это мужчина или женщина, чья жизнь контролируется наркотиками. Мы — люди, охваченные хронической и прогрессирующей болезнью и конец всегда один и тот же – лечебница и смерть»

Сейчас Тэхён чувствует себя точно так же. Он, наверное, понимает, что смерть в больнице неизбежна, ведь наркотиков не достать никак, а сердце попросту не выдержит без дозы. <i>

«Наша болезнь изолировала нас от людей, за исключением тех моментов, когда нам удавалось доставать наркотики и находить способы доставать их все больше и больше. Настроенные враждебно, злобно, эгоцентрично, своекорыстно, — мы отрезали себя от внешнего мира. Все, что нам было не вполне привычным и знакомым, становилось чуждым и опасным. Наш мир сузился, и нашей жизнью стала изоляция»

</i> Тэхён молчаливый и закрытый. По крайней мере, таким его увидел Чонгук, и поменять своё мнение пока не может. Ким действительно болен, ведь зависимость – это не просто обычное потребление наркотиков. Это его способ жизни. Так ужасно осознавать, что человек жил и продолжает жить от укола к уколу, превращая свою жизнь в существование, выхода из которой самостоятельно найти невозможно.

«Мы попались в капкан своей болезни. Мы вынуждены были бороться за выживание любыми путями. Мы манипулировали людьми и пытались контролировать все вокруг нас. Мы обманывали, воровали, лгали, и продавали себя. Мы должны были иметь наркотики независимо от того, чем нам за это приходилось платить»

Тэ имеет доступ к большим деньгам и это факт. Чонгук уверен, что достать наркоту не составляло никакого труда для такого богатого сыночка Кимов. Эта фамилия на слуху у каждого образованного человека Сеула, ведь неоднократные новостные ролики, многочисленные участия в передачах и успех в бизнесе заставили весь город запомнить этих людей. Но и именно из-за этой власти Тэхён потерял себя, найдя отраду в каком-то препарате, название которого ещё предстоит узнать Чону.

«Мы хотели найти легкий и простой выход из создавшегося положения. Некоторые из нас думали о самоубийстве. Все наши попытки обычно были хилыми и только приводили к осознанию своей никчемности»

Выход… Разве самоубийство – это выход? Чонгук знает сам, что да. Он думал так целый год после гибели родителей и другого решения парень попросту не видел. Что может сделать никчёмный человек без поддержки? Ничего. И сейчас пациент Гука находится в таком состоянии, когда сил абсолютно нет, а о моральной помощи он, скорее всего и не знает. Даже мать, которую врач видел лишь мельком, наверное, никогда не тратила времени на воспитание сына.

«Мы привыкали к душевному состоянию, присущему наркоману. Мы забыли, каким было наше душевное состояние до того, как мы начали употреблять; мы забыли об общественных нормах поведения. Мы приобрели странные манеры и привычки. Мы забыли, как надо работать, мы забыли, как надо отдыхать, как выражать себя и проявлять свое отношение к другим. Мы забыли, как чувствовать»

Если наркомана ударить – он этого никогда не узнает. Любые чувства затупляются, а в голове присутствует лишь сплошной кайф и блаженство до тех пор, пока в крови больного течёт вещество, вызывающее этот эффект. Без него начинается ломка и человек начинает ощущать лишь одно – боль. И физическую, и психологическую. Осознание того, что смерть подбирается слишком близко, а по спине пробегается табун мурашек от сжатия нервный окончаний и если под рукой не окажется укола с «успокоительным» – боль не исчезнет, а просто убьёт. В такой ситуации может помочь только физическое воздействие на какой-то предмет, чтобы одну эмоцию заменить другой.

«Мы признали, что бессильны перед наркоманией, признали, что наши жизни стали неуправляемы и это спасло»

Лечение наркомана – это не действия, которые заставляют страдать. Лечение – это принятие и очищение. Сказать самому себе «я зависим от наркотиков» и отказываться от них вместе с человеком, который хочет помочь, а не навредить. Врачу достаточно просто и мягко вести пациента к осознанию того, что ему нужна помощь. Им обоим предстоит переступить через себя: Чонгуку – вспомнить все свои переломные периоды, чтобы каждый день поддерживать больного, напоминая о собственном опыте зависимости, а Тэхёну – признать себя больным и начать путь к жизни без ежедневной дозы наркотиков. Чон откладывает телефон в сторону и подходит к окну, опираясь на подоконник. Тот лёгкий тающий снег запорошил всё вокруг белой пеленой, создав магию ночного блеска. На улице нет абсолютно никого, и врач отчетливо слышит своё ровное биение сердца, стараясь забыть сегодняшнее происшествие. Возможно, именно сейчас, в этот момент, Чонгук рад, что всё так обернулось, ведь взглянуть назад и окунуться в прошлое во благо пациента кажется ему очень благородным делом. Сможет ли главный герой помочь спасти блуждающую душу Тэхёна и не потеряет ли себя в собственных воспоминаниях?