Gray Drugs

– Тэхён? – положение его тела так и не изменилось с прошлой ночи. Чонгук заходит в палату и закрывает за собой дверь, стараясь оповестить пациента о своём приходе глубоким вздохом. Ким светловолосый, причём волосы выглядят очень дорого, будто насыщены солнечным светом и играют золотым отблеском. Врач боится спугнуть уязвимого в этот момент парня, поэтому старается очень аккуратно сесть на стул, осматривая утончённую фигуру Тэ. Даже под больничным одеялом можно рассмотреть тонкую талию и выделяющиеся на её фоне бедра, которые в первую же секунду привлекли внимание Чона. Всё остальное пока находится под запретом. – Ты спишь? – Вы так быстро перешли на «ты», доктор, – от бархатистого и глубокого голоса Тэхёна по спине прошлись сотни мурашек, и врач на время застыл. Этому парню точно всего 19? – Простите, если вам удобно, я буду… – Просто не называй меня по имени, пожалуйста, – в просьбе точно есть что-то большее, чем просто глупая прихоть. – А как тогда? – Для тебя я буду… Ван Гог, – по голосу можно понять, что пациент улыбнулся. Гук предполагал, что наркоманы могут быть немножко не в себе, но называть себя Ван Гогом – это уже совершенно другой диагноз. – Тебе нравится его искусство? – врач искренне надеется, что сейчас не прозвучит что-то из рода «Я Ван Гог». – Нет. Просто я тоже странный, – Ким замолкает, – La tristesse durera toujours, – парень поворачивается лицом к Чону, – Печаль будет длиться вечно… Если бы Чонгук не знал Тэхёна как пациента, он бы точно утверждал, что у этого парня явно проблемы. Его глаза практически сливаются с цветом белка, делая взгляд каким-то пустым. Две серые бусины полны слёз, которые льются без прекращения, кажутся такими усталыми, будто Ким вот-вот закроет их и уже не сможет поднять веки обратно. Синие круги превращают впадины под глазами в глубокие ямы, делая лицо парня ещё более измученным. Тонкие губы широко растянуты, и Гук представляет, какая прекрасная улыбка бывает у Тэ. Острый подбородок и впалые щёки – мама Чонгука точно бы сказала «Не дитя, а труп ходячий», а ведь, по сути, так и есть. Ким не похож на здорового человек. В его взгляде читаются жалостливые крики о помощи, но никто раньше даже не пытался читать Тэ по глазам. – Разве печаль невозможно заменить чем-то другим? – Чонгук должен в любой ситуации поддерживать разговор, чтобы пациент перестал чувствовать одиночество. – Можно конечно. Но какой в этом толк? – парень поворачивает голову к окну, – Снег идёт. Опять. Год сменяется годом, месяц месяцем, день днём. И так по кругу. Тэхён думает, что желание выжить ничего не изменит, ведь в конечном итоге всех рано или поздно постигнет смерть, кого-то быстрая и неожиданная, кого-то долгая и мучительная. Кто-то желает умереть во сне, а кто-то боится испугать семью своим уходом. Но все боятся её – смерти. Все, кроме Тэхёна. – Что ты принимал? – совсем тихо интересуется Чонгук. – Много чего… Я, честно говоря, и сам не знаю, как докатился до такого и не могу вспомнить с чего начинал. Точно героин, ЛСД, кокаин, марихуану пробовал. В последнее время перебивался Ешками, – он так легко об этом говорит, будто каждый второй среди нас употребляет наркотики. – Сам подсел? – Нет, меня кто-то подсадил, но я уже не помню кто, – Тэхён ухмыляется, – А ты зачем интересуешься, доктор? Дай мне спокойно умереть. Зарплату всё равно получишь. – Ты прав, зарплата будет в любом случае, – Чонгук пододвигается ближе к пациенту, – Но ты не знаешь, как это страшно накрывать белой простынёй труп человека, за чью жизнь ты боролся. Я бросаю себе вызов, Ван Гог. В карих глазах Чонгука отбивается тот огонь, которым он хочет зажечь своего пациента. Он хочет показать, что даже из дерьма можно выбраться, если сильно захотеть и в какой-то степени Тэ его понимает, но душа наркомана хочет лишь спокойствия, ведь в крови уже практически нет действия экстази. – Через час будет ломка, и я умру. – Ты находишься в больнице, думаешь, тут тебе так просто дадут умереть? – Гук вынимает из кармана халата маленькую таблетку ЛСД, – не такое сильное, как покупал ты, но умереть не даст. – А может, с таким же успехом достанешь героина? – Дай осмотрю руки, – Чонгук игнорирует просьбу Тэхёна и лишь притягивает к себе ближе запястья парня. Чон впервые трогает своими руками такую нежную кожу и пытается не подать виду, что ему понравилось прикасаться, и он бы продолжил, если бы пациент дал согласие. Порезы не глубокие и Ким явно впервые орудовал лезвием, ведь практически не коснулся глубины мягких тканей. Тэхён всё это время смотрит на густые чёрные волосы и так бы запустил в них ладонь, если бы врач дал согласие. Гук очень сильно манит к своей персоне, ведь в душе он мягкий, нежный и заботливый, а внешность как яркий акцент, выделяется на фоне всего остального. Его глаза выглядят заплаканными, в чём Ким уверен на 100%, а маленькие пухлые губы и родинка под ними тянет тэхёновый взгляд на себя. – Я тебе не доставщик, а врач. Отдыхай, – Чонгук вздохнул, – Постарайся не умереть, – и закрыл за собой дверь. Гук поправляет халат и, проходя мимо других палат, заглядывает в каждую, дабы проверить, что все нормально себя чувствуют. В 177 лежит парень с оторванной рукой, часть которой собирали по кусочкам, пытаясь спасти хотя бы что-то. В 176 пациентка с колотыми ранами в животе, где сильно травмирована печень. И рядом с ними в 178 палате лежит Тэхён, который просто не хотел жить. Чон догадывается, что суицид это точно не просто из-за зависимости, ведь в глазах его пациента читалась мольба о помощи. Хосок хватает Чонгука за руку и затягивает в комнату отдыха, доставая из портфеля свежие рисовые булочки. – Я почему-то уверен, что ты ещё со вчерашнего дня ничего не ел, – шатен открывает обёртку и смотрит на изголодавшийся вид друга, – Чего стал? Ешь, давай! – Хо… – брюнет накинулся на друга с объятьями, – Мне тебя так не хватало. – Головой тронулся? Мы не виделись всего ночь, – с мягкостью в голосе проговорил старший Чон. Гук забивает рот булочкой, продолжая смеяться с фразы Хосока. Они выучили все повадки и манеру общения друг друга, подстраиваясь под ритм каждого из них. – Не хочешь поменяться сменами? – совсем неожиданно и смело выдаёт брюнет. – Нет, мне влетит. – Ну, дай немножко в операционную попасть, – Чонгук пододвигается ближе к другу, обнимая его за руку, – Я куплю ящик соджу. – Соджу? – Хосок улыбается, – по рукам. – С меня выпивка, бро, – и срывается с места прямиком в зал для операций. – Что за ребёнок…

***

Хосок тихо стучит в палату к пациенту Гука и, не дождавшись ответа, зашёл внутрь. – Это ты, Чонгук? Я не пил её, – в голосе Тэ можно услышать какую-то радость, исходящую глубоко из самого сердца. – Я Чон Хосок. Заменю сегодня его, – появился в проходе. Настроение Кима вмиг поменялось с безразличного к агрессивному. Как этот закрытый парень успел так быстро захотеть улыбаться проходящему в его жизни человеку. Он молча повернулся спиной к врачу и закрылся одеялом с головой. Возможно, пациент надеялся, что хотя бы Гук станет тем, кто не бросит его и будет переживать, поддерживать и слушать. Но нет. Сегодня Ким понял, что никому в этом мире он не нужен, а себя он вообще ненавидит. Даже собственное имя ему противно, а слышать из чужих уст «Ким Тэхён» – отвратительно. – Вам чем-то помочь? – Нет. В палату залетает блондинка в бежевом платье с громкими криками по типу «Я пришла, Тэхёнчик». Её глаза красивого янтарного оттенка, а большие и длинные ресницы выделены чёрной тушью. На ногах туфли с высоким каблуком, делая девушку ещё выше в глазах Чона. Она проходит мимо врача и садится на стул возле пациента, раскладывая в комоде продукты. – Ника, можно по тише? – высказывает своё недовольствие Тэхён. – Да ну тебя! Здравствуйте, – обращается к Хосоку, – Я его сестра. Приятно познакомится, Ника. – Я не… – Он нормально себя чувствует? Анализы в порядке? – перебивает доктора. – Со мной всё нормально. Пожалуйста, иди домой, – встревает в разговор Тэхён, который пытается подавить слёзы от обиды на Чонгука. – Я же для тебя стараюсь… – девушка резко замолкает. – Прости, – Ким вздыхает и поворачивает голову на сестру, – Я хочу отдохнуть. Придёшь завтра? – Конечно! Ладно, еду я оставила. Пока, Тэтэ, – поцеловала брата в щеку, – До свидания, доктор, – улыбнулась Хосоку и скрылась за дверью. Ника пролетела словно фурия, а в палате до сих пор остался приторный аромат её духов. Чон потирает нос рукой, смотря на такую разницу в детях этой семьи. Тэхён – молчаливый парень, закрытый в себе, и, наверное, никому и никогда не надоедал своим присутствием. Ника – слишком эмоциональная, шустрая, энергичная, в общем, полная противоположность Тэ. Как два таких ребёнка могут спокойно уживаться в одном доме? – Передайте Чонгуку, чтобы он зашёл сегодня после ужина. Хочу ему кое-что сказать… Лично. – Хорошо, передам. До свидания, – Хосок вышел за дверь и почувствовал облегчение. В палате образовалась пугающая атмосфера.

***

Чонгук отмывает руки после операции и чувствует внутреннее наслаждение. Он не ценил то, что имел до тех пор, пока не потерял. Гук осознал, что операционная для него намного больше, чем просто работа. Это смысл жизни, ведь там, за дверью, он чувствует себя в своей тарелке, давая отчёт самому себе о каждом действии. Хосок сидит под залом для операций и ожидает выхода друга. Слова Тэхёна показались ему вполне серьёзными, оставляя неприятный осадок в душе. Парень замечает фигуру Чонгука и подбегает к нему. – Твой пациент передал, чтобы ты зашёл, – в глазах шатена виднеется страх. – К чему такая срочность? – Сам знаешь, что такое депрессия… Зайди, прямо сейчас. – Да иду я. Настроение не воодушевлённое, а в голове множество мыслей о том, что же так срочно понадобилось Тэхёну. Гук стоит у двери в палату и чувствует в руке некое покалывание, будто ручка заряжена током. А каждое касание вызывает дрожь в теле. Он открывает дверь и сразу садится на стул возле койки пациента, слушая ровное дыхание Кима. – Удивительно… Ты всё ещё жив? – Как видишь, – Тэхён поворачивает глаза на врача, обдавая того глубоким и проницательным взглядом, – Зачем менялся с Хосоком? – Понимаешь, – Чонгук молчит некоторое время, пытается собрать все мысли в кучу, при этом, не обидев больного, – Я всем сердцем обожаю операции. Работая интерном после универа, я горел желанием стать хирургом и моя мечта сбылась. Вот у тебя есть мечта? – Мечта? Есть одна вещь, которую я хочу сделать. – Можешь со мной поделиться? Если это что-то сокровенное… – Хочу уехать отсюда и поселиться где-то в Швейцарии, – перебивает парень, – найти вторую половинку и завести собаку. Хочу отказаться от наркотиков, чтобы перестать чувствовать зависимость, – закончив говорить, Тэ опустил голову, перебирая в руках одеяло. – У тебя замечательная мечта. Но сейчас у нас с тобой на первом плане последнее, верно? – врач берёт лицо парня в руки и направляет его на себя, – Давай попробуем сделать это вместе. Ким смотрит в карие чонгуковы глаза и на миг теряется в собственном мире, представляя себе красивую жизнь в маленьком деревянном домике в Швейцарии, где зелёные бескрайние поля сменяются высокими заснеженными Альпами. Ему там хорошо, но Тэхён хочет почувствовать это не только от наркотиков, которые всё ещё играют в его крови, но и ощутить в реальности. – Я не принимал, – Ким протягивает руку вперёд, кладя в ладонь Гука таблетку, – Я знаю, что ты читал АН… – Ты тоже читал этот учебник? – удивлённо таращится врач. – Я его участник. АН – собрание анонимных наркоманов, которые пытаются бороться с зависимость и рассказывают о своём опыте другим. – Так ты борешься...? Мне твой отец говорил, что зависимость началась недавно. – Он просто недавно заметил. Всё это началось примерно в старших классах. Я не знаю, кто меня подсадил, но в какой-то момент, я осознал, что боль во всём теле – это ломка, которую вызывают наркотики. Я честно не принимал ничего, но и не мог терпеть боль. Пришлось искать поставщика и отдавать кучу денег на ЛСД. – Тэ… – Дай я выскажусь, – пациент поднимает глаза на врача, смягчаясь в голосе, – Мне было страшно. Я был один. Вообще один, – ему больно всё это вспоминать, но он хочет рассказать, хочет ощутить поддержку, – Окончив школу, я никуда не поступил, потому что все мысли были заняты наркотой. Я не видел жизни без таблетки или укола, ведь действий препаратов хватало буквально на 8 часов, а дальше всё по кругу. Я отказался от общения и даже Нику заставил оставить меня одного, потому что она очень шумная, – улыбается, – и часто несёт всякую чушь. Полгода я пытался, уменьшал с каждым днём дозу, в надежде на то, что смогу пережить боль, и покончить жизнь самоубийством я решил не из-за зависимости. Хотя в АН много таких было, – Тэхён вытирает со щеки слезу, – Мой друг Даниель не смог справится с влиянием наркотиков и просто исчез, – разводит руками. – А почему тогда? – Чонгук пододвигается ближе, накрывая пледом плечи пациента, – Почему решил умереть? – Я… – молчит, – я не могу рассказать, – поджимает колени к себе, обхватив их руками. – Почему ты никому не говорил о том, через что прошёл? Прости, у меня слишком много вопросов, – врач потирает затылок. – Думаешь, кто-то разделил бы со мной горе? Думаешь, кто-то захотел бы помочь? Моя семья не способна на сочувствие. – Позволь мне быть твоим другом. Я обещаю разделять с тобой и горе, и радость, – Гук смотрит прямо в глаза оппоненту.       [Тэхён! Что с тобой? Почему твоё сердце выпрыгивает из груди, когда твои глаза направлены на него? Что с тобой не так?] – Я устал, – Ким резко поворачивается лицом к окну и вытягивает колени из сладкого плена чонгуковых рук, – Доброй ночи. – Доброй ночи, Тэтэ, – закончил фразу Гук, проговаривая имя максимально глубоким и низким тембром.       [Что он делает? Почему я на это так реагирую?! Так, Тэхён, выкинь из головы и живи дальше спокойной жизнью. Но всё таки…] – У тебя очень красивый голос, – еле слышно бросает пациент, укутываясь одеялом с головой. – У тебя лучше, – Чонгук закрывает дверь, выходя в коридор, и улыбается как полнейший идиот, уставившись в одну точку. В душе Гука сейчас полное противоречие. Он знает это чувство эйфории и понимает, к чему могут привести такие вещи. Влюблённость… Брюнет ощущал эту «дрянь» на собственной шкуре и совершенно не хочет повторять прошлое опять. Увлечение парнем это то, что не воспринимает общество. Все говорят «мне плевать, с кем ты трахаешься», но как только ты принимаешь свою ориентацию, в ответ слышишь «нам нужно прекратить общение». Чонгук разочарован в людях, которые лгут сами себе, говоря, что они за равенство. Какое может быть равенство, если для них гей – это болезнь? Да, Чон любит парней. Но это не значит, что он болен. Сколько раз Гук пытался доказать всем вокруг, что он нормальным, он такой же, как и все, он человек, который имеет право свободно любить того, кого пожелает. Но первое признание парню в симпатии, первые нетрадиционные отношения, первое осуждение из-за их любви заставили Чонгука молчать и считать, что он навсегда останется один. Джей – мальчик по обмену, прилетевший из Франции в Корею. Высокий, накаченный брюнет сразу дал понять Гуку, что его интерес что-то большее, чем просто дружба. А Чонгук то что? Увидев новенького ученика, его глаза были постоянной на широких плечах старшего, а когда Джей впервые с ним заговорил, Гук еле стоял на ногах, пытаясь сосредоточиться на словах парня, а не на его внешности. Узнав своего нового друга лучше, к внешности добавилась глубокая душа и мысли, которые часто вводили Чонгука в ступор. Их отношения были совершенно детские, без пошлости, без излишеств. Лишь тихие откровенные разговоры и поддержка, которую Чонгуку давал Джей. В период той влюблённости погибли родители младшего и его парень был единственным, кто вообще пытался помочь. Но всё это рано или поздно должно было закончиться: Джей улетел, а Чонгук не успел даже попрощаться. Оставшись в полном одиночестве, ему стало намного тяжелее слушать грязные слова за спиной, но Гук даже не пытался им противостоять. Чон отчётливо помнит один прекрасный вечер на крыше, где они с Джеем просто смотрели фильм и наслаждались городским шумом машин, прислушиваясь к биению сердец. Отбросив мыли, Чонгук стряхнул головой и направился к автомату с кофе. Его что-то мучит и понять что именно он не в силах. Остаются считаные дни до Нового года, а отмечать его совершенно нет желания: дома никто не ждёт. Нет того человека, который будет обнимать на пороге и забираться тонкими ножками на Чонгука, обхватывая талию. Нет того, кто будет готовить ужин, даже если он и невкусный. Нет того, кто будет любить искренне, без лицемерия и предательств. Можно ли сказать, что именно сейчас Гук ощутил одиночество? Он только что потерял из виду те голубые глаза, которые окутывают и топят в себе. Он только что вышел из палаты, оставив там того, кто нуждается в компании 24/7. Но Чон никогда не станет надоедать, ведь есть моменты, где разговор с самим собой попросту необходим. Чонгук ждёт свой стаканчик американо и достаёт из кармана арахисовый батончик, съедая его за один раз. Да уж, размерами полости рта Бог его, Гука, не обделил. Парень садиться на ближайшую скамью и поднимает глаза в потолок, видя перед собой Тэхёна. – Почему именно Ван Гог? – спрашивает брюнет самого себя, – Чем ему Тэхён не нравиться? – Тэхён обычный, а Ван Гог – загадка, – возле Гука присаживается Ким, заикаясь на каждом слове, – Я хотел что-то поменять. Стать кем-то другим. Но мне так понравилось слышать из твоих уст, – переводит взгляд на губы, – своё имя… Так что забудь всё то, что я говорил. – Я думаю, в тебе ещё больше загадок, чем в Винсенте. Ты – неоткрытая книга, странички которой хочется открывать одну за другой, узнавая тебя лучше. Ты, Тэхён, весь сплошная загадка, – Чон отпивает из стакана глоток кофе, переводя взгляд на пациента. – Загадка говоришь? Тогда это взаимно, ведь я о тебе знаю только имя. – У меня очень много секретов. Некоторые даже Хо не знает, – Чонгук улыбается. – Скажи один факт о себе, который не знает Хосок, – Тэхён максимально заинтересован, ведь эта неизвестность в Гуке его и манит. – Я постоянно использую всю зубную пасту очкарика, потому что мне лень её покупать, – оба смеяться на весь коридор. Чонгук впервые видит улыбку на лице Тэхёна и, поверьте, лучшего он точно не видел. Ровный ряд зубов, губы растянуты в очаровательный прямоугольник, щечки растут, словно свежие булочки, а глаза искрятся счастьем и искренность. Врач замирает от чувств, которые ощутил: трепет и радость. Он хочет видеть эту улыбку постоянно, ведь лучшего в мире просто нет. Если художник захочет нарисовать Кима улыбающимся – ничего не выйдет. Улыбка Тэ – это момент, который стоит хранить в памяти вечно, Чонгук в этом уверен. – Тогда я расскажу что-то о себе, – останавливается от смеха пациент, – Я люблю рисовать. Причём занимаюсь этим уже лет 8. Но у меня нет рисунков на телефоне, – парень уныло вздыхает, опуская голову, – О! Пускай Ника скинет мне. – А кто это? – вы верите, что это простой интерес? – Твоя девушка? – Сестра. Старшая сестра, – Тэ старательно что-то печатает в телефоне. – Хочешь кушать? – совершенно неожиданно выпаливает Чонгук, будто хочет проявить заботу, но не знает как. – Хочу… – Я сейчас! След Чонгука мигом простыл, оставив Кима в абсолютном непонимании. Тэхён улыбнулся сам себе и завис в собственных мыслях. Он не уверен, правильно ли поступает, но эти странные чувства к его врачу очень приятны. Они затмевают боль от меньшей дозы, помогая преодолеть то, что уже почти искоренило себя. Парень откладывает в сторону телефон и ждёт прихода Гука, не заметив сон, что подкрался слишком быстро и потянул его в царство Морфея. Чон подбегает к скамье и видит милого спящего пациента, который подложил руку под голову. Он, врач, прячет в карман арахисовые батончики и нежно поднимает на руки парня, обвивая его спину своей рукой. Ким настолько лёгкий, чего не рассчитывал даже Гук: крошечный. Благо, в коридоре никого не было, и брюнет не встретил никаких осуждающих взглядов, в противном случае, он бы просто ждал до тех пор, пока Тэ не проснулся бы. Врач заходит в палату и аккуратно кладёт лёгонькое тельце на кровать, укутывая Кима одеялом. – Сладких снов, Ван Гог, – поправляет прядь волос, убирая их назад, – Сладких снов, Ким Тэхён…