Глава 1
28 ноября 2020 г., 13:24
Охрана в доме Иво Сарто подходила к своей работе ответственно — и на удивление дотошно. Привратник минут десять вертел в руках несчастную пропускную грамоту и чуть ли не поминутно уточнял у Леона Блази, кто он такой и зачем приехал — а затем, не найдя, видимо, никаких огрехов, почесал полуседые усы и с усмешкой произнёс:
— Ну проходите. Кабинет гражданина Сарто прямо по коридору — а затем налево.
С кухни доносился шум, замысловатая брань на нескольких языках и бряцанье тарелок. Изнутри этот двухэтажный дом оказался обставлен всевозможной мебелью — её почтенный гражданин Сарто явно собирал по особнякам арестованных старых дворян — не спрашивая, разумеется, их согласия. На стенах, обклеенных светло-зелеными обоями в жирных пятнах и дырах, висели картины в тяжёлых резных рамах. Картины все эти были на одну манеру: либо галантные сцены, либо обнажённые нимфы и богини из древних мифов. Долго разглядывать их Леон не стал — в конце концов, ему казалось, что различались они только количеством голых девиц — и вместо этого направился сразу в кабинет Иво Сарто.
Когда перед ним уже показалась дверь, Леон Блази вдруг вспомнил одну весьма красноречивую газетёнку, которую ему пару недель назад довелось прочесть за кофием. «Иво Сарто — позор Республики и карикатура на революционера, — писалось там. — И эта карикатура, вор и развратник, мнит себя преемником Робари!» Изобличительные речи, все в таком духе, растягивались ещё на две страницы — а их автор вскоре отправился на эшафот как опасный контрреволюционер.
Леон поймал себя на мысли, что ему всё равно: он здесь для того, чтобы получить работу. Может, Иво Сарто велит ему допросить кого-нибудь, может, разыскать какого-нибудь преступника, может — даже проследить за своей любовницей. Члены Национального собрания обычно платят много. Он и сам года два тому назад был щедр, когда ещё пытался что-либо изменить.
Постучавшись, Леон вошёл внутрь. Кабинет гражданина Сарто оказался тесной комнатушкой с окном, выходящим на площадь Революции. Сам Иво Сарто, закинув ногу на ногу, сидел в кресле и перебирал какие-то бумаги. Его рыжеватые волосы уже начали редеть — но на лице по-прежнему сохранилось что-то неуловимо юношеское. Вдруг гражданин Сарто бросил бумаги на стол из тёмного дерева и посмотрел на Леона.
— А-а-а, гражданин Блази! — воскликнул Иво. Его рот растянулся в улыбке, но светло-карие глаза оставались безучастными. — Помню, ваша речь два года назад произвела на меня огромное впечатление.
— Гражданин Сарто, — кивнул ему Леон Блази. — Стараюсь на благо Республики.
Иво выжидающе посмотрел на него пару секунд, а затем резким движением сгрёб в одну стопку бумаги, разбросанные перед ним, и вытащил ещё один лист.
— Простите, что вам пришлось проделать столь долгий путь, — произнёс Сарто, наклонил голову и придвинул лист ближе к Леону. — Сильвано Ди Лука, мошенник и контрреволюционер, был замечен в кабаке на улице Моро в компании каких-то двух мужчин. Начать можете оттуда.
«Улица Моро, значит, — подумал Леон и машинально провёл рукой по кобуре на поясе. — Один из самых неспокойных районов». Затем Блази взял со стола листок и углубился в чтение:
«Сильвано Ди Лука — контрреволюционер, пропагандист, автор и один из распространителей подпольной газеты «Воля Арсьеро»… около тридцати лет, худощав, светлая кожа, чёрные волосы и серые глаза, одевается обычно скромно, особых примет не имеет».
— Найдите его, — произнёс Иво Сарто, — и доставьте в Фортецу как можно раньше. Вам заплатят щедро, больше обычного, уверяю вас.
Леон Блази оторвался от чтения и встретился глазами с Сарто. Пару секунд они молча смотрели друг на друга, а затем Леон чуть заметно кивнул и сказал:
— Разумеется. До встречи, гражданин Сарто.
***
Понять, что жизнь на улице Моро шла не своим чередом, можно было ещё издалека. Окна и двери многих домов были открыты нараспашку, стояла удивительная для подобного места тишина, прерываемая только редкими всхлипами. Подойдя к кабаку, Леон Блази вдруг заметил неподалёку закрытую зарешёченную повозку, а рядом с ней — двух жандармов. — Стой! Кто идёт? — рявкнул один из них, но тут же переменился в лице. — А, это ты, гражданин Блази! Служба не дремлет? Звали его Томас Бальди, он был знакомым Леона из жандармерии. — Не дремлет, — согласился Блази и ещё раз окинул глазами пустынную улицу. — А что тут произошло? — Очередные беспорядки. Один вытащил эту паршивую газетёнку и начал: «Долой Национальное собрание! Долой тирана Робари!» Второй полез защищать честь Республики, потом туда же и третий… В итоге половину мы арестовали за контрреволюцию, половину — просто за драку. Мы всех — и ещё всяких воришек да девок — отвезли в городскую тюрьму. — Вот же ж обрадуется Мельник, когда станет решать, кому штраф, кого отпустить, а кого — в Фортецу! — влез вдруг в разговор другой жандарм, Джанмария Джусти. — Кто знает, может, среди этой швали вдруг затесался настоящий контрреволюционер! — Или целых два! — прыснул со смеха Томас. — Бедняга Гаэтано! И в следующий миг они загоготали. — А вам не случилось поймать некого Сильвано Ди Луку? — спросил Леон, скрестив руки на груди. — Ди Луку? Это тот составитель газетёнки? Может, и случилось, — сказал Томас Бальди. — Только вот грузили мы всех без разбору, и как звать по отдельности каждого — не допытывались. Эй, мерзавцы! — стукнул он рукой по зарешёченной повозке. — Кто-нибудь из вас знает Сильвано Ди Луку? В ответ послышались копошение и ругань. — Видимо, нет, — пожал плечами Бальди. — Тогда поспрашиваю в тюрьме, — сказал Леон. — Хочешь — езжай с нами до «Крысятника», — Томас указал рукой на повозку. — Мы тут как раз заканчивали. «Крысятник» — прозвище городской тюрьмы, ходившее среди жандармов, грезивших, видимо, о службе в Фортеце. «Крысятник» был одновременно и распределителем, куда обычно свозили арестованных во время всевозможных протестов и беспорядков, и тюрьмой, где в камерах держали по пятнадцать-двадцать человек. Попадали туда, впрочем, обычно за несерьёзные преступления и уже скоро выходили на свободу законопослушными гражданами с чистой совестью. — Благодарю, граждане, — произнёс Блази и приподнял шляпу.***
Всю дорогу до тюрьмы Леон Блази глазел на горожан, то и дело показывающих на повозку и о чём-то настороженно перешёптывающихся, да слушал разговоры жандармов. Наконец, повозка остановилась, и перед Леоном предстало обнесённое забором здание, большое, но приземистое, неприглядное и отчаянно нуждавшееся в ремонте. Одна из стен левого крыла не так давно обвалилась — но выстроить её заново так и не смогли. Денег попросту не было, и Гаэтано пришлось ограничиться спешным переселением заключенных и усилением охраны. С грохотом за спиной захлопнулись ворота, жандармы отперли двери повозки и, прикрикивая, стали подгонять задержанных. На миг Леон почувствовал себя странно, будто бы это его сейчас собираются упрятать в железную клетку. В голове невольно вновь всплыли старые воспоминания: как его, ещё при короле, арестовали и посадили — какая ирония! — в эту тюрьму. Отделался он тогда легко: революционные настроения царили тогда повсюду, в том числе — в голове судьи. А дальше — падение старого режима, провозглашение Республики, стремительный взлёт карьеры гражданина Блази… Покушение, которое он пережил каким-то чудом, благодаря граж… Нет, гражданином его не назовёшь: тот человек был аристократом, а бывшая знать сейчас либо в могиле, либо где-то за границей, учит языкам северных кузин. Помотав головой, Леон Блази спрыгнул с повозки и направился внутрь тюрьмы. Камеры были переполнены. Стояла вонь, и ни на секунду не стихали разговоры, споры и крики. Задержанные протягивали руки сквозь прутья решёток, безуспешно тянулись к проходящим мимо жандармам — кто сыпал угрозы и оскорбления, кто заверял в своей невиновности. Леон Блази, не оглядываясь, прошёл по этому коридору. Начальник тюрьмы ждал его в импровизированном закутке. — Гражданин Блази, — спешно проговорил он, одновременно выводя свою фамилию на каком-то документе. — Мне уже сообщили, что вам нужен был какой-то преступник, вы сможете опознать его сами? — Добрый день, — сказал Леон. — Мне известны только описание его внешности и имя — Сильвано Ди Лука. — На допросе двое задержанных представились Сильвано Ди Лука, — начальник тюрьмы откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — ещё на троих, что они-де якобы Сильвано, показали другие арестованные. Давайте сюда описание, может, оно и пригодится. — Держите. — Благодарю. Посмотрим… один из наших «Сильвано» был шатеном, другому на вид ещё не было и восемнадцати, и… — тут, видимо, его глаза добежали до подписи. — Вы что, якшаетесь с Сарто? — Взял у него одно дело, — сказал Леон. — Только и всего. Начальник тюрьмы, сузив глаза, покосился на него. — Сказал бы мне кто два года назад, что Леон Блази будет работать на Сарто — я бы окрестил безумцем. — Времена меняются, — сказал Леон, глядя куда-то сквозь собеседника. Но революции никогда не отпустить Блази, да? Ему не раз предлагали вернуться в Национальное собрание — и один раз Леон даже всерьёз задумался об этом. Его тогдашний приятель, Паскуале, заверял, что ситуация наладилась — но буквально через день Паскуале зарезали в переулке. Его убийца не скрывал своих контрреволюционных взглядов. Его казнили, а Леон уже насовсем отмёл мысль о возвращении в политику. В том, чтобы провести ближайшие годы, работая следователем, ничего плохого не было. Ему на всё хватало. — Но люди не забывают прошлого, — сказал начальник тюрьмы. Леон вдруг подумал, что этой фразой тот имел в виду и самого себя — точнее, все нескончаемые шутки про Гаэтано-мельника, отпускаемые в его адрес. Гаэтано Робари стеснялся всего этого: своего происхождения, своей фамилии и того, что все понимали: своё место он получил исключительно потому, что был племянником председателя Национального собрания. — Что бы себе там не забывал Сарто, — произнёс Леон, — наш долг — посадить преступника в тюрьму. — Пойдёмте, тогда, — ответил Гаэтано и вернул ему листок. — Поищем вашего контрреволюционера. «Будь моя воля, — сказал Гаэтано, когда они вернулись к камерам, — я бы каждого Лжесильвано судил как настоящего. Знали, на что шли. И кто только вбивают эту чушь им в головы?.. Эй, граждане! — он застучал по решётке. — Пожалуйста, отойдите к стене и не дёргайтесь». Граждане засуетились. Большинство поступило, как велено, но некоторые, наоборот, подбежали к решёткам. — Прошу, отпустите! — заголосила какая-то молодая женщина. — Я невиновна! Я всего лишь шла в лавку за яйцами, когда меня задержали! — Отойдите! — велел Гаэтано. — Ждите, вас допросят позже. Отойдите! Женщина едва заметно кивнула, вздохнув, пригладила растрепавшиеся волосы и подчинилась. Леон заскользил глазами по кучке задержанных, пытаясь найти кого-то, подходящего под описание. Первый темноволосый человек был слишком стар, второй — слишком молод, лицо третьего от лба до подбородка рассекал шрам, а четвёртый… Леон невольно остановился на нём. После революции в Республике можно было найти не один десяток таких людей: вечно задумчивых, отстранённых и, казалось бы, совсем неприметных — только вот Леон Блази узнал его. Время преобразило его черты: лицо исхудало и побледнело, глаза запали, а губы иссохли и обветрились — но именно он, несомненно, спас Блази от покушения два года тому назад. Но как? Как, чёрт побери, это было вообще возможно?.. Почему его спаситель не покинул страну, как это сделало большинство старой знати? Что он делал здесь, и как вообще оказался в этой захудалой городской тюрьме? Быть может, разум Леона сыграл с ним какую-то злую шутку? — Вы, — указал на него Блази, выступив вперёд. — Представьтесь. — Умберто Амальтео. «Быть не может», — подумал Леон. Но это, как ни странно, происходило прямо сейчас. Умберто Амальтео, бывший дворянин, два года назад спасший его из-под пули контрреволюционера, стоял прямо здесь и смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Помнил ли он? Узнал ли его? Леон наклонил голову, пытаясь прочесть хоть что-то на безучастном лице Умберто. — А, его привезли раньше остальных, — сказал Гаэтано. — Сложное дело: он подозревается в антиправительственном заговоре. Антиправительственный заговор? Два года назад Амальтео спас Блази, зная, кем он был, а теперь строит козни против новой власти? Леон потёр ладонями виски. — Я хочу вызвать его на допрос.
