Отголоски прошлого

На улице сегодня довольно хорошая погода: светит солнце, оглаживая яркими лучиками лёгкие белые облака. Вся зелень в лесах уже давно распустилась и блаженно тянется к природному светилу; даже уродливые маленькие существа, скачущие меж ветвей радуются наступившему новому дню, купаясь в теплом воздухе. Душном. Но не таком душном, в каком Луз стоит сейчас. Значит, Эмити, и правда, убивает? Ида не солгала? — И я создала его буквально из себя. У меня есть практически целая армия этих монстров, и каждый из них выполняет свою функцию. Но тебе… Тебе не нужно об этом беспокоиться; они никогда не тронут тебя и тех, кто тебе дорог. Они подобны отвращениям: выполняют мои приказы, и только мои. Луз качает головой, опуская глаза на носки своих кроссовок. А чего она ожидала? Эмити теперь император, как-никак, и уж точно она не будет сохранять титул «хорошей и доброй ведьмочки», ради какой-то там человеческой девчонки. И, вероятно, её предложение присоединиться к ковену и значило — убивать тех, кто не угоден императору. — Извини, — Луз чувствует лёгкий поцелуй в лоб, чувствует, как мягкие руки мимолётно оглаживают плечи, поправляя задравшийся капюшон. — Я не хотела тебе говорить. Я знала, что тебя это расстроит. И… — Ты хотела, чтобы я тоже была твоей пешкой, не так ли? — Носеда натурально не хочет смотреть в медовый цвет глаз. — Ты поэтому сказала про ковен? Эмити с колкостью в сердце пытается улыбнуться, но всё-таки кладёт руку на плечо девушки напротив. От несправедливости происходящего зубы сводит. — Дурочка, — жмурится. — Я бы не позволила тебе ничем таким заниматься, Луз. Ты была бы рядом со мной. — Да врёшь ты всё! — Луз звонко ударяет Эмити по рукам, бесстрашно отталкивая её от себя с такой силой, что та больно падает на светлый кафель с едким шипением. — Ты становишься такой же, как Белос! Тот тоже любил издеваться над простыми жителями! Что, никто не в состоянии тебе отпор дать, Блайт, да?! Тогда давай, убей и меня тоже, ведь сколько лет я была в розыске! Луз яростно размахивает руками, свысока смотря на Эмити, будто сейчас они поменялись ролями. От такого исхода та даже двинуться не может: замерев, глядит на темножокую девушку, прямиком в её горящие глаза. — Я не понимаю тебя, Эмити! Мне кажется, я вообще уже ничего не понимаю! — Носеда сжигает взглядом императрицу, безвольно лежащую на кафеле; грозится пальцем в её сторону и подходит вплотную. — Скажи мне правду! Скажи мне! Я хочу знать, что у тебя на уме! Скажи! Неужели ты, и правда… Тон слегка гаснет. — Неужели та Эмити, которую я любила, уже давно мертва… Под императорскими пальцами снова проблёскивают розовые искры, грудная клетка тяжело поднимается и опускается — но Блайт не плачет. Одни только щёки покрываются невинным слабым румянцем, а глаза — искрящиеся, золотистые, закрываются раздражённо под весом неподъёмных век. — Ответь мне, Луз, — Эмити исчезает в воздухе в одно мгновение, и голос её — отдающий холодностью, слышится теперь за спиной возле уха. Это заставляет Луз резко обернуться, вздрогнув. Блайт стоит слишком близко. — Если бы ведьмы убивали невинных детей, слабых женщин и стариков, а потом бежали из тюрьмы — ты бы их простила? Они бы убивали кровожадно, сдирая кожу и оставляя умирать в каких-то заброшенных дворах. Эмити вещает властно, практически наступая на человека. — Грабили, убивали, а потом, оказавшись в тюрьме, всё-таки сбегали. А маленькие дети оказывались одни дома, без своих родителей; узнавали, что мамы и папы мертвы — буквально сгорали заживо в собственном горе и океане боли. Своими наступающими шагами Эмити заставляет Луз отходить, и всё сверлит-сверлит жгучим янтарём глаз. — Наверное, ты думаешь, что все императоры уроды. Да, я, наверное, тот ещё урод, ведь из-за меня когда-то давно погиб Эдрик, и вся семья прониклась ненавистью к моему существованию. Но я хотела всё исправить. Я хотела, чтобы всё было по-честному. Я хотела дать всем то, что они заслужили. Тем, кто заслужил жестокости — чтобы страдал в собственной агонии под хлюпающие звуки крови, а тем, кто заслужил добро… Например, Ида. Она тебе не говорила, как ей стало житься, когда никто больше не гонит изо всех мест? Не рассказывала, каково это — когда императорская гвардия оставила тебя в покое? Луз, ничего не отвечая, сжимает перекошенную лямку сумки и глядит в проницательные глаза напротив. — Ты ещё такой ребёнок, Луз. Ты беспокоишься за тех, кто даже не заслужил твоего внимания. Однако, именно благодаря тебе я… Именно ты меня спасла, когда я была подростком. Без тебя я бы загнулась, наверное, — взгляд Эмити постепенно смягчается. Сочащееся напряжение от неё потихоньку сходит на «нет». — Но ты ушла. Развернувшись на каблуках, она вальяжно подходит к окну, сквозь стекло вглядываясь в зелёную листву на деревьях. Оставив за собой неловко топчущуюся Луз. — И я утонула сама в себе, понимаешь. Чтобы стать к тебе ближе сейчас — я решила предложить тебе вступить в свой ковен; ты довольно ловка в стратегиях, пусть и не ведьма вовсе. Да и вообще, я просто хотела видеть тебя чаще, а не только по ночам в лесах или когда ты тайком пробираешься в мою резиденцию. И если бы ты присоединилась — всё было бы в разы проще. Я не собиралась использовать тебя. Да, я больше жестока, чем добра, но… Опять же, к тем, кто этого заслужил. В душе Луз грызётся совесть. Она на эмоциях ляпнула какую-ту ерунду, заставив Эмити вспомнить все плохие моменты её жизни. От мерзкого ощущения к самой себе желудок выворачивает наизнанку; сейчас ей хочется бежать прочь из этого зала со стыда. Её эмоции — её горе. Очень стыдно. — Эмити, я… — Носеду слегка трясёт. — Извини. Я не хотела причинять тебе боль, и, уж тем более, заставлять тебя вспоминать всю дрянь! Я просто до сих пор злюсь; на себя… За то, что бросила тебя одну в трудное время для тебя. Но если бы не чёрное существо, я бы погибла в том взрыве, как и Белос. На самом деле, это было бы просто волшебно, если бы мы могли сбежать… Чтобы мы были простыми и свободными. Эмити иронично посмеивается, всё ещё стоя к Луз спиной. — Сбежать? Смешно. Я повторюсь, я не могу больше жить так, как раньше, Луз. Слишком много всего произошло за это время. Слишком много воды утекло. Носеда шаркает ногами за спиной, неловко приближаясь к стоящей у окна фигуре. А после, Блайт чувствует, как чужие пальцы цепляются за её рукав, слегка оттягивая ткань. — Прости, пожалуйста, — шепчет Луз рядом. — Думаю, мне сейчас будет лучше уйти. — Нет! — Эмити оборачивается лицом к лицу резко, заставляя Луз опять вздрогнуть. И, поняв, что это было слишком внезапно, снова пытается взять себя в руки. — В смысле… Не уходи. Вернее, если хочешь — уходи. Мне всё равно. Луз кривит лицо, отпуская рукав. Неловкость всё не отстраняется на второй. — Но… Можешь рассказать мне сначала про это «чёрное существо», которое ты только что упомянула? Расскажи мне по-подробнее об этом.