Сказание о близнецах

Вернемся к фестивалю. Он повторялся из года в год, неся радость и веселье жителям, хвалу богине и ее благословение земле. Жители видели в фестивале не просто праздник, а некий ритуал, что был жизненно необходим для их города. Но был один фестиваль, когда веселье вдруг сменилось испугом. Тогда во время ритуального танца жриц в таверне на площади столкнулись две кружки эля. Одну держал местный судья, невысокий, тонкий мужчина сорока пяти лет с заснеженными сединой волосами, что некогда имели приятный каштановый цвет. Судья частенько заглядывал в эту таверну сделать пару комплиментов местной официантке с красивыми алыми губами, как он неоднократно заявлял. Но про губы он говорил уже после второй или третьей кружки вишневого эля. Начинал он ей льстить божественной улыбкой. А после шестой кружки не стыдился под всеобщий смех и воодушивительные восклики хвалить грудь и талию женщины, как это обычно делают далекие от джентльменств мужчины. Напротив еще трезвого судьи сидел кузнец и с широкой улыбкой слушал очередную историю от товарища. Кузнец не был частым гостем подобных заведений, лишь изредка позволял себе пропустить кружку пива под пение бардов. В остальные же вечера кузнец проводил с женой и детьми. Их у него было двое: два шестнадцатилетних близнеца, совершенно непохожие друг на друга характером, но абсолютно неотличимые внешне. Одного звали Расом, он был вполне себе таким тихим и покладистым мальчуганом. Всегда помогал матери и отцу в хозяйстве, недавно начал и в ремесле служить отцу подмастерьем. Нужно заметить, что в кузнечном деле, он был довольно способен и знал, что делал. К сожалению, ничего из этого нельзя было сказать о втором сыне, брате Раса. Его звали Хальмион. Вечно недовольный и непоседливый парень никогда не помогал ни родителям, ни кому бы то ни было. Хальмион большую часть времени проводил, стараясь не держаться на виду у людей. Иногда он уходил охотиться в лес, иногда залазил спать в конюшню, или прятался на берегу реки, вооружившись удочкой и наживкой. Отец любил его, равно как и первого сына, хоть и считал характер Хальмиона не лучшим. - И вот эта девчонка говорит мне, судье, что я выношу несправедливый приговор. Мол, раз ее конь - отец новорожденного, значит, жеребенок должен принадлежать ей. Ну, а я ей говорю, мол, если бы каждый вердикт я выносил по совету одного из участников конфликта, то Фемида бы самолично меня казнила! - Так жеребенок отошел коню, а не кобыле? - Именно так, как было решено судом, - судья довольно отхлебнул из кружки, но к собственному удивлению обнаружил, что прошлым таким движением осушил ее. - О, милая Эльмира, не могла бы ты повторить? - Господин Гольдоф, не думаете, что пора бы сбавить скорость? - подмигнула официантка судье. - О, как же он может в такой-то день?! - засмеялся кузнец. - К тому же, Гольдоф еще не вогнал тебя в краску сегодня! - О, Крудольд, прошу… - огорчился судья. Он сам частенько вгонялся в краску от воспоминаний о своих пьяных речах. - Ничего, господин судья, - Эльмира поставила на стол две кружки эля, намеренно позволяя пышной груди повздыматься на глазах у похотливого судьи. - Сегодня можете пить сколько пожелаете. Эльмира игриво подмигнула Гольдофу и удалилась вглубь таверны, женственно виляя бедрами. - Ну и женщина, - протянул судья, глядя вслед официантке. Вздохнув, он взял новую кружку и сделал несколько глотков. Последний глоток ему не удался, судья поперхнулся от смеха. - Что это… с тобой? Гольдоф кашлял и смеялся, глядя на друга. Тот, покраснев нервно, пытался отвести взгляд в сторону. - Да ничего… - быстро ответил смущенный кузнец. - Ты же уже в приличном возрасте! Так в чем дело, Крудольд? - судья взорвался новой волной смеха. - Знаешь, жена и дети научат смущаться при виде таких… - кузнец окончательно смутился и просто взял свою кружку и начал пить. - Кстати, про детей! - воскликнул Гольдоф, поняв, что пора менять тему. - Как там Рас и Хальмион? - Да ничего необычного, как всегда. Один помогает в хозяйстве, другой - пропадает в лесах. - Я, право, беспокоюсь за Хальмиона… - Не стоит. Он ведь не злой, просто отчужденный. Наверное, в том моя вина… Уж слишком много внимания я уделял Расу. Хоть и братья, но они даже слова друг другу не говорят… Судья не нашел, что ответить. Они просто продолжили пить и отдыхать в вечер фестиваля, не вспоминая о сложных разговорах. Впрочем, Крудольд никак не мог отделаться от чувства беспокойства. Сам того не осознавая, он ощущал, что что-то произойдет. Возможно, он чувствовал, что его сын был в душевном смятении. Что вскарабкавшись на одну из крыш, Хальмион смотрел на танцующих внизу женщин и радующихся мужчин с презрением. Что рождались в голове у парня мысли, нехорошие по своей природе. Хальмион не был злым, но таил в сердце обиду. Он сам не знал, откуда она взялась, но была эта обида столь сильной и жгучей, что никак не мог он избавиться от желания отомстить. Проблема его заключалась в том, что он не знал, кому именно хочет мстить. Отцу за недостаток внимания? Не то. Брату за всеобщую любовь к нему? Возможно, но все еще это не то. Обида была настолько большой, что, сам того не замечая, Хальмион сжал зубы и кулаки, глядя на лицо статуи, вокруг которой играли праздничные огни. Его переполняли нехорошие чувства, природу которых он был не в силах понять, но точно знал, как их нужно проявлять. Огонь блеснул в разъяренных глазах Хальмиона. Он не отрывал взгляд от лица богини весны. Парень смотрел на нее, и его дыхание постепенно становилось быстрее. Кровь все сильнее била в голову, да так, что та начала кружиться. Сам того не понимая, Хальмион схватился за тяжелый кузнецкий молоток, висящий за пазухой, замахнулся и со всей своей силой бросил. В следующее мгновение горожане охнули в испуге. С грохотом что-то врезалось в голову статуи их богини-покровительницы, отбив от него большие осколки. Молот упал на каменные плиты площади, громко стукнув по ним. Эостра погрузилась в тишину. Замолчали музыканты, так звонко поющие песни, замолчали пьяные мужчины в тавернах, замолчал хор жриц весны. Замолкли даже птицы и животные, даже травинка не посмела шелестеть, самозабвенно играя с ветром. Тишина продолжалась недолго, горожане возмутились и испугались. Уж очень страшно было потерять покровительство богини, статую которой так смело осквернили. - Смотрите! Это же молот! - кто-то воскликнул, подобрав то, чем был нанесен удар божественному каменному лицу. - Да ну?! Неужели кузнецкий? - Похоже на то! - А ну, где там Крудольд?! Пусть идет сюда! Услышав всеобщий шум, на площадь прибыли судья и кузнец, обеспокоенные всеобщим недобрым возбуждением. Когда раздалось его имя, кузнец вышел вперед, толпа зевак вокруг разошлась, осуждающе меряя его взглядами. - Что произошло? - спросил Гольдоф. - О, вас-то, господин судья, тут и не хватало! - закричал мужчина, нашедший молот. - Объясните, что произошло со статуей! - воскликнул судья, оглядывая нанесенный ущерб. - Да вот… кто-то молот кинул в нее. Кузнечный! - Кузнечный? Это точно? - Дак, пусть кузнец и скажет! Крудольд, подойди, - махнул рукой судья, подзывая друга. - Это твой молот? Кузнец взял в руки молот, внимательно осмотрел его. Его глаза на секунду дернулись. - Да, мой друг, молот мой. - Тогда как же он попал сюда, если ты все время был со мной? - недоуменно спросил судья. - Ты не понял. Молот принадлежит мне, но я доверил его своему сыну. - Неужели, это сделал Хальмион?! - зашумели горожане. - Ты отдал его Хальмиону? - спросил судья. - Нет, он должен был храниться моим первым сыном Расом. - Найдите Раса! - отдал приказ судья, махнув вверх рукой. - Я тут! - раздался голос где-то посреди толпы. Зеваки снова разошлись в стороны, пропуская возможного виновника в эпицентр событий. - Сын, скажи, это ты швырнул молот в статую нашей богини? - сурово спросил Крудольд, насупив брови. - Нет, - испуганно ответил Рас. - Но я же доверил его тебе, как подмастерью! - Я… - на глазах парня появились слезы. - Хальмион сегодня сказал, что присмотрит за домом, даст мне повеселиться на фестивале. Он сказал, что ему тут не интересно, что я могу оставить молот дома и пойти себе веселиться. Отец, я правду говорю, не я это сделал. Ты же знаешь! Крудольд тяжело вздохнул. Он повернулся к Гольдофу и спросил: - Хальмиона казнят? - Возможно. Кузнец посмотрел в глаза своего друга, еще раз тяжело вздохнул. Он на несколько секунд закрыл глаза, собираясь с мыслями, а после медленно встал на колени и склонил голову. - Господин судья, я молю вас вынести более мягкий приговор. Пусть Хальмион будет изгнан из города навеки в качестве извинения перед богиней. Пусть он никогда не посмеет вкусить плодов с земли, ею благословленной. Но молю, не отбирайте у него жизнь. Прошу как отец. - Это… - Гольдоф отвел взгляд. - Решать не мне. Совет вынесет вердикт. Кузнец сжал зубы, так и оставшись стоять на коленях, а испуганный Рас глядел на происходящее, медленно осознавая, что произошло. - Нет! - воскликнул он. - Только не убивайте брата! Прошу, не убивайте! - Рас бросился к ногам судьи в слезах. - Прости, но я действительно ничего не решаю в сложившейся ситуации… - Гольдоф склонился над плачущим парнем и погладил его по голове, стараясь утешить. Но все было бесполезно. Рас был напуган и растерян настолько, что не помня себя парень решил бежать от шумной площади, от отца, что смирился с судьбой сына, от судьи, что отказался помочь. Все смотрели вслед Расу с жалостью и мыслями о том, как же мерзко поступил его брат.