Ловцы снов

Ёсан вслушивается в речь вокруг и недовольно морщится. Как же он ненавидит китайский язык, за то время, которое он провел в Китае, он уже успел ему осточертеть, въелся в мозг, а теперь словно ржавчина, которую не отдраить никакими средствами. — О чем они говорят? — шепотом спрашивает Уён, озираясь по сторонам. — Что они с нами хотят сделать? — Ничего, мы счастливо летим в Пекин, не более того. Потом нас завербуют, скорее всего, влезут в наши головы и хорошенько там покопаются, чтобы подавить нашу волю и сделать бесчувственными рабами, а потом заставят работать на них. Что-то типо того, для них это нормальная практика, — Ёсан фыркает, но потом замечает округлившиеся глаза Уёна и спешит добавить. — В общем-то, это самый худший вариант развития событий. При условии, что мы не будем рыпаться и сопротивляться — наш мозг оставят в покое. Вот только мы вряд ли куда-то денемся от них в любом случае. Он выглядывает в иллюминатор самолета и вглядывается в краснеющий закатный горизонт. Ёсан в первый раз видит закат на такой высоте, и он не может не признать, что выглядит это восхитительно. Жаль, конечно, что наблюдать ему за ним приходится при таких обстоятельствах. Он никак не ожидает, что Окулусу хватит смелости остановить поезд прямо посреди пути, чтобы забрать их и лично отвезти в аэропорт. И уж тем более не ожидает того, что их посадят на частный самолет. Без проверки документов, без вообще чего-либо, их просто запихивают на борт, и совсем скоро они оказываются в небе. Радует только, что никто их не связывает, не заставляет молчать, им даже предлагают еду, будто они простые пассажиры. Ёсан к ней не притрагивается, а вот Уён с удовольствием уминает какое-то пирожное с чаем. Он, кажется, уверен в том, что у Ёсана есть какой-то план. Беда только в том, что плана у Ёсана никакого нет. Единственная его надежда — это то, что остальные вовремя спохватятся и начнут поиск подсказок, которые он так старательно оставлял все это время именно на такой случай. Другое дело — даже если они их найдут, даже если поймут, где им искать Окулус — непонятно, что они смогут против него сделать. При условии того, что даже он сам не смог сбежать от них. И к чему тогда были все эти жалкие попытки спрятаться? Стоило ли вообще подставлять таким образом остальных? Ведь теперь под угрозой не только он сам. Под угрозой Уён, Сан, Сонхва и Хонджун, которые к Окулусу не относятся никаким боком, и которые вряд ли хотели быть подставлены таким образом. — Есть в этом один плюс, — внезапно заявляет Уён. — Можно забить на учебу. Знал бы ты, как она меня достала, это же ужас какой-то. Я уже пожалел, что не пошел на повара. — Ну да, придется жить в незнакомой стране и служить незнакомым людям, одни сплошные плюсы, — хмыкает Ёсан и все же несдержанно улыбается. Он не уверен, пытается ли Уён разбавить атмосферу или говорит искренне, но это работает. — А еще я первый раз лечу на самолете, — Уён перегибается через Ёсана, чтобы тоже посмотреть в иллюминатор. — Сначала было немного страшно и волнительно, но теперь я себя чувствую вообще спокойно, хоть и не понимаю, как вообще самолеты могут летать. Нет, ну ты представляешь, огромная махина в воздухе, это как вообще возможно? — Боже, Уён, — тяжело вздыхает Ёсан и косится на одного из сопровождающих их китайца. — Если ты достанешь их своей болтовней, возможно, они выкинут тебя без парашюта. — Не думаю, — Уён причмокивает, доедая остатки пирожного. — Они нас покормили, они не трогают нас, по-моему, они вполне себе классные парни. Даже не знаю, зачем ты от них прятался. Ёсан сжимает ткань штанов на коленках и с внезапной злобой в глазах смотрит на Уёна. — Ты нормальный вообще? Уён поворачивается к Ёсану и улыбается. — Я пытаюсь сделать вид, что все хорошо, потому что, если честно, я понятия не имею, как мы будем выкручиваться, а еще я знаю, что у тебя нет плана. Так что вместо того, чтобы пугаться и бояться, я решил, что буду искать что-то положительное в этом всем. Так что если вдруг задумался о том, что чувствуешь себя виноватым передо мной, то не парься. И не говори, что не задумался, я все вижу. Уён, кажется, совсем не обижается на чужой всплеск агрессии. Лишь терпеливо втолковывает Ёсану свою точку зрения, после чего расслабленно откидывается на спинку кресла. Ёсан не находится, что ответить. Они с Уёном никогда не были близки на достаточном уровне, чтобы делиться переживаниями или еще чем-то. Если быть честным, Ёсан в принципе ни с кем не был близок, не считая Сонхва, с которым они регулярно сходились на кухне, чтобы о чем-то поспорить. Но даже несмотря на это, Уён все равно пытается залезть ему в самую душу. И зачем он это делает? Ёсан отгоняет прочь эти мысли и отворачивается к иллюминатору, решая, что смотреть на горизонт куда интереснее, чем забивать чем-то голову в такой непростой момент. Остаток полета он проводит в полудреме, запрещая себе засыпать и полностью терять контроль над ситуацией. Вот Уён переживает не настолько. По крайней мере, внешне. Он быстро вырубается и в итоге спит весь полет. Ёсан будит его, когда они начинают снижаться. Самолет садится в аэропорту, и забирают их прямо со взлетной полосы. Машина с тонированными стеклами подъезжает едва ли не к трапу, так что Ёсан едва успевает вдохнуть свежий ночной воздух. Дорога до офиса, как скромно называет Окулус свое главное здание, кажется ему до тошноты знакомой. Ёсан смотрит в окно и думает о том, что будто бы он и не возвращался в Сеул, будто бы не было той попытки сбежать, и тех страшных ночей, когда он был уверен, что его найдут и схватят. Ёсан мельком смотрит на Уёна, который до сих пор не переживает ни о чем, и думает о том, что надо как-то убедить Окулус отпустить его. Плевать на самого себя, Уён в это вообще не должен был быть втянут. Ёсан вытягивает шею, пытаясь рассмотреть лицо водителя в зеркало заднего вида. Тот оказывается сосредоточен на дороге и даже не замечает этого. — Интересно, он знает корейский? — Ёсан специально говорит достаточно громко, чтобы его точно услышали. — Можно водички, пожалуйста? Водитель на секунду отвлекается, но, судя по его отсутствующему выражению лица, Ёсана он ничего не понимает. Тогда Ёсан повторяет свою просьбу по-китайски. Водитель цокает, о чем-то ворчит себе под нос и достает из бардачка бутылку воды. — Класс, — выдает Ёсан. — Значит, по-корейски мы не разговариваем. Значит, слушай сюда, Уён-а. Сейчас нас везут в офис Окулуса, такое огромное здание, злобную корпорацию оно вообще не напоминает, но именно ею это местечко и является. Уён наклоняет голову и с любопытством слушает чужие слова. Мелькающий свет уличных фонарей, проносящихся мимо, оставляет на его лице причудливые тени, и Ёсану на секунду становится не по себе. — Злобная корпорация, так и буду называть их дальше, — Уён с пониманием кивает. — У тебя появился план побега, раз ты сейчас с таким умным видом говоришь? — Бежать бесполезно, но можно попробовать их перехитрить. Я-то точно с ними останусь, тут без вариантов, — Ёсан откручивает крышку у бутылки и делает пару жадных глотков. Он удивлен, что у него успевает так пересохнуть в горле. — Но про тебя они ничего не знают, и, уж не обижайся, ты не самый выдающийся Ловец. Уён хмурится. — Вообще-то, Сонхва меня хвалил в последнее время. Я могу создавать очень большие пространства и при этом удерживать в них мелкие детали на местах! Ёсан цыкает и закатывает глаза. — Им об этом знать не обязательно. Они не держат тех, кто не может принести им пользу. Количество их сотрудников вполне позволяет им такую избирательность. Так что я попробую поговорить с отделом кадров, может быть, если я соглашусь на их условия, они тебя отпустят. Ёсан уверен почти на сто процентов, что эта затея провалится, но в такой безвыходной ситуации попытка — не пытка. По крайней мере, хуже он уже точно не сделает. Уён, судя по его виду, тоже не особо верит в успех подобного плана, но вслух это решает не озвучивать. — Согласишься на их условия? — интересуется он. — Ты уже знаешь, о чем они тебя могут попросить? — Еще бы, — Ёсан грустно усмехается. — Они за мной охотились так, как не охотились ни за кем и никогда. Они считают, что я почти разгадал секрет того, как обычный Ловец может стать проводником. — Это же невозможно, — торопливо перебивает Уён и смотрит на него с надеждой. — Невозможно же, да? — Это именно то, за чем гоняется Окулус. Поэтому я им и нужен. Если бы об этом знал Сонхва, он сам бы запер меня дома, — Ёсан ловит на себе подозревающий взгляд водителя и переходит на шепот. — Это не настолько невозможно, как об этом пишут. Но если об этом узнает Окулус — всем крышка, они начнут плодить проводников, хотя сейчас их всего на весь штат не больше десятка. — Они же могут залезть к тебе в голову и все узнать, — чтобы лишний раз не раздражать водителя, он тыкает пальцем в стекло автомобиля, будто бы показывая на что-то. — И тогда им будет не обязательно твое сотрудничество. — Я слишком хорошо спрятал всю важную информацию, — Ёсан трет виски. — Они до нее не доберутся, если я им этого сам не позволю. Уён подпирает лицо ладонью и окончательно переключается на пейзажи за окном. Пекин кажется ему слишком оживленным для такого позднего времени. Яркая подсветка зданий не дает городу полностью погрузиться в ночную темноту, а по встречной полосе бесконечным потоком едут машины с яркими фарами. Их свет бьет прямо в глаза, заставляя щурится. — И ты хочешь снова остаться один? — вдруг спрашивает Уён после нескольких минут молчания. — Предположим, мне удастся выбраться, но я прямо возьму и оставлю тебя здесь, счастливо свалив в Сеул, да? — Ну да, а что в этом такого? — Ёсан опешивши моргает. — В том, что за тобой должен кто-то присматривать. С верным другом любая безвыходная ситуация кажется не такой ужасной, правда же? Уён улыбается себе под нос. — Ты отвратительный, ты правда думаешь, что я верю в эти воодушевляющие фразочки? — Ёсан морщится, вызывая у Уёна смех. Водителя это в конец достает, и он рявкает на китайском: — Да заткнитесь уже, хватит с вас болтовни. Ёсан вздыхает и строго смотрит на Уёна. — Нас попросили быть потише, если что. Не очень по-доброму. — Да ну и пожалуйста, — Уён фыркает, скрещивает руки на груди и закрывает рот так показательно, что друг об друга стукаются зубы. Весь оставшийся путь проходит в молчании. Когда они, наконец, подъезжают к нужному зданию, Ёсан испытывает сильное желание отвернуться и не смотреть на знакомый стеклянный небоскреб, возвышающийся над ним на десятки этажей вверх. Но он все равно смотрит, буквально не может взгляд оторвать, и потом замечает, что с Уёном происходит тоже самое. — Если это их штаб, то у нас вообще нет шансов, — безэмоционально цокает он, когда их выводят из машины. — А мы ютимся в каком-то маленьком домике. Почему мы вообще ничего не знали об Окулусе? — Потому что они умеют очень хорошо скрываться, как это не парадоксально. Ёсан глубоко вздыхает, пытаясь набраться храбрости, чтобы самостоятельно зайти в здание. В нем ничего не выдает его необычность — обычные стеклянные вращающиеся двери, в которые чуть не врезается рассеянный Уён, и даже информационная стойка, за которой две длинноногие девушки-администраторы дружелюбно приветствуют всех посетителей. В просторном холле стоят кожаные диваны и кофейные столики, на полу лежит блестящий кафель, из-за которого цокот чужих каблуков слышен особенно громко, а на стенах висят картины художников, не особо известных Ёсану, но наверняка очень известных по всему Китаю. — Не хватает еще какого-нибудь слогана, знаешь, — комментирует Уён, но Ёсан на него шикает, чтобы не болтал. Потому что люди, постепенно наполняющие холл, доверия не вызывают. Ёсан прекрасно понимает, что сейчас им нужно следить за каждым своим словом, потому что все, что они скажут, будет использовано против них же. Простая, но очень важная сейчас истина. Он выжидает пару минут, пока не понимает, что в ближайшее время к ним подходить никто не собирается. Тогда Ёсан оставляет свои вещи на одном из диванов, машет Уёну, чтобы тот сделал тоже самое, а потом идет к кофейному автомату. Забавная вещь, если учесть, что стоит она в здании корпорации, занимающейся снами. — Будешь кофе? — спокойно спрашивает он Уёна. — Нам тут еще долго куковать, поспать не удастся. — А они разве не будут контролировать любой наш шаг? — с опаской спрашивает тот, нерешительно подходя к Ёсану. — Ну, типа, ничего нельзя делать, ходить тоже нельзя никуда, в туалет под конвоем. Ёсан хмыкает и качает головой. Автомат жужжит, начиная свою работу, и в нос тут же ударяет запах ароматного кофе. — Это слишком изощренно даже для них. Все здание находится под жесткой охраной, тут везде камеры, у них нет причин не сводить с нас глаз. Мы все равно ничего не сделаем. Так что расслабься. До нас снизойдут только тогда, когда им прикажут. А пока что мы предоставлены сами себе. Уён с любопытством оглядывается и задумчиво дует губы. — То есть, ты действительно сбежал отсюда? По-моему, здесь довольно мило. Еще и кофе бесплатный, это же вообще красота. А буфет тут есть? Там надо платить? — Буфет на цокольном этаже, сотрудников там кормят бесплатно, но мы еще пока что не сотрудники, — будничным тоном вещает Ёсан, забирая из автомата кофе и возвращаясь к диванам. — Туалеты — вниз по лестнице и направо, если тебе надо. Там даже душ есть. И да, тут все довольно приятно и дружелюбно, пока не поднимаешься выше, и не узнаешь, чем они тут все занимаются. Думаю, нам предстоит чудесный разговорчик с начальством по утру. Уён плюхается на мягкий диван и вытягивает ноги на кофейном столике. Его не останавливает даже осуждающий взгляд Ёсана. — А ты знаешь, кто тут начальник? Виделся с ним уже? — Знаю, и очень хорошо, — кивает Ёсан. — Джексон Ван, он унаследовал Окулус от своего отца, и теперь успешно ведет дела. Я с ним общался много раз, пока был вынужден работать здесь. Не дай ему себя обмануть. Он только с виду обаятельный и добрый человек. На деле же он хитрый и расчётливый зараза. Он может заставить тебя делать то, что ты не хочешь, а если ты будешь сопротивляться слишком рьяно, то сам понимаешь, тебя просто сделают безвольным рабом. Как это случилось с Минки. — Минки где-то здесь? — Уён вдруг оживляется, забираясь на диван с ногами. — Он под властью Окулуса? Ты с ним виделся? Ёсан задумчиво покусывает край картонного стаканчика и, нахмурившись, кивает. — Виделся, пока был здесь. Всего один раз, но, возможно, он действительно сейчас здесь. Все сотрудники Окулуса, не считая начальства, редко покидает это здание. Дома они только ночуют, на остальное времени нет. Для приезжих же здесь вообще оборудовано общежитие. Так что это здание — своеобразный отдельный мирок. У нас есть шанс найти в нем Минки. — А разве он не был частью Гипноса? Я думал, это они во всем виноваты. И мы все так думали. Или это очередная тайна, о которой в курсе только ты? Ёсан качает головой. Возможно, он чувствует себя слишком уставшим, чтобы раздражаться из-за нескончаемого града вопросов, потому что в обычной жизни он бы уже давно попросил Уёна просто заткнуться. А, может, он продолжает отвечать из-за чувства вины. — Нет, это не тайна. Это просто догадка. Да, Минки был в Гипносе, но не очень долго. А Шиён упомянула, что мы с ней виделись здесь, в Китае. После чего здесь я видел и Минки. Но, как мы сами видели, в команде Шиён его нет. Причина того, что Минки мог здесь остаться, может быть только одна. Теперь он работает на Окулус. — И ты в этом уверен? — взволнованно спрашивает Уён, обнимая себя за коленки. — Нет, конечно, — Ёсан фыркает. — И даже если он сейчас работает на Окулус, мы можем даже не пересечься в этом гигантском здании. По крайней мере, как видишь, мне повезло всего один раз. Наверное, оно и к лучшему. Уён вздыхает, чтобы что-то сказать, но замирает, глядя на Ёсана. Кажется, он все-таки догадывается, о чем он говорит. Не такой уж он наивный и поверхностный, как он о нём раньше думал. Ждать в холле им приходится достаточно долго — Ёсан успевает здорово проголодаться, и даже жалеет, что он не поел в самолете, когда предлагали. Все вещи у них забрали еще перед посадкой, чтобы обыскать, и в итоге вернули только одежду забрали всю технику и еду, так что он остается даже без того скромного перекуса, который у него был с собой. Судя по большим часам, висящим на стене, ждут они не меньше четырех часов — за окном уже начинает светлеть, Уён успевает заснуть на диване, в то время как сам Ёсан так и не смыкает глаз. Он первым поднимается и будет Уёна, когда за ними приходят. — Будете говорить с начальством, — коротко сообщает им невысокий молодой человек на ломаном корейском, после чего молча разворачивается и ведет их к лифтам. Уён сонно трет глаза, и будто бы совсем не волнуется, в отличие от Ёсана, у которого внутри все скручивает до тошноты. Что вообще Джексон сделает ему за его побег? Сразу лишит воли или вообще убьет? Он ведь может, Ёсан слышал много раз о том, как он поступает с неугодными ему. По спине бегут мурашки. Ёсан старается прогнать тревожные мысли из своей головы, но лишь больше запугивает сам себя. Поездка в лифте на один из самых верхних этажей по ощущениям занимает целую вечность. Ёсан ловит на своем побледневшем отражении взгляд Уёна. Тот украдкой улыбается ему, а потом тихонько хлопает по руке. Он правда пытается его таким образом приободрить? Лифт останавливается на нужном этаже и оповещает об этом тихим звонком. Выйдя из него, они оказываются не в коридоре, а сразу в огромном кабинете. Ёсан немного удивляется этому, хотя, казалось бы, должен был помнить об этом. Но это все оказывается не таким важным, по сравнению с тем, кто их в этом кабинете ждет. У большого окна в пол, заменяющего целую стену, стоит мужчина со светлыми крашеными волосами, в дорогом и идеально выглаженном костюме. Он встречает гостей любопытным взглядом и легкой, непринужденной улыбкой. — Что ж, здравствуйте, уважаемый господин Кан. С вами мы уже знакомы, а вот вашего спутника я вижу впервые. Не представите? Ёсан оглядывается на молодого человека, который их сюда привел, и который явно не собирается уходить, а потом смотрит на Уёна. К счастью, тот понимает намек и представляется самостоятельно: — Чон Уён к вашим услугам, хотя, я понятия не имею, зачем я вам вообще, но предположим, очень нужен. Ёсану хочется ущипнуть его, либо вообще дать подзатыльник за несдержанность. Тот, видимо, вообще не понимает, с кем разговаривает. — Предполагается, что друзья Ёсана столь же талантливы, сколько и он сам, — хмыкает Джексон. — Зная, что сам господин Кан любитель принижать свои достоинства, я бы на вашем месте не относился к себе столь критично. Уверен, что у вас много талантов, господин Чон. Ёсан надеется, что только он замечает, как Уён на секунду закатывает глаза. — Что же вы хотите нам сказать? — со вздохом спрашивает он. — Что-то важное, я прав? Джексон смахивает невидимые пылинки с пиджака, а затем кивает в сторону кресел у рабочего стола. — Давайте присядем. Разговор у нас с вами, господин Кан, предстоит достаточно интересный, а, как говорится, в ногах правды нет. Джексон, как и ожидалось, говорит предельно вежливо, но Ёсан чувствует угрозу даже от каких-то общих фраз. — Итак, — продолжает Джексон, когда они размещаются в креслах. — Господин Кан, у нас с вами произошла крайне интересная ситуация, с вашего позволения, я на первый раз сочту ее досадным недоразумением. Мы с вами просто забудем, что это когда-то случилось, и продолжим счастливо сотрудничать, верно же? — О чем вы вообще говорите, — хмурится Ёсан, и Джексон его быстро перебивает. — О том, что не всем я готов простить подобное предательство, господин Кан, — в голосе Джексона слышится звенящая сталь. — Вас спасает в данный момент только ваш талант. Вы прекрасно знаете, что уйти из Окулуса можно только одним путем, и он никогда и никому не нравился. Слишком ценная та информация, которой обладают наши сотрудники. Ёсан опускает взгляд. Он прекрасно знает, что спорить в данном случае только себе дороже. На любой его аргумент Джексон найдет, что ответить, чтобы выставить это в выгодном только ему одному свете. — За все то время, пока меня не было, я ни разу не сказал ни слова о вас, и об Окулусе. Этого достаточно, чтобы понять, что я полностью предан вам? — тихо спрашивает он. — Дело не в том, что вы могли кому-то о нас разболтать, — цокает Джексон. — А в том, что вы так и не завершили свою миссию. Если бы не она, с вами и вашим другом сейчас никто не церемонился бы. Так что, скажите, пожалуйста, удалось ли вам что-нибудь разузнать, пока вы были в, скажем так, отпуске? — Я был занят кое-чем другим, — признается Ёсан. — И почти не занимался изучением данного вопроса. Если вы настаиваете, я готов вернуться к нему хоть прямо сейчас, но повторюсь, я все еще уверен на девяносто процентов в провале. Джексон хмыкает и выдерживает недолгую паузу. Слышно, как в кабинете тикают часы. — Это весьма странно, господин Кан, потому что за время вашего отсутствия мы как раз убедились в обратном. Ёсана словно огревают дубинкой по голове. Как так? Кому-то из Ловцов Окулуса удалось стать проводником? — Что? — охрипшим от шока голосом спрашивает он и краем глаза замечает, что Уён удивлен нисколько не меньше. Джексон, довольный произведенным эффектом, улыбается. — Один из наших сотрудников, ранее не проявлявший способности проводника, не так давно обнаружил, что может проникать в чужие сны. Мы все еще не понимаем, как так это вышло, и я настаиваю, чтобы вы взялись за это дело. Все-таки, как исследователь вы представляете очень большую ценность, и именно поэтому я готов взять вас обратно, забыв обо всех наших разногласиях. — Вот это одолжение, — Ёсан смотрит куда-то мимо Джексона, в окно, за которым виден только утренний туман. — Будто бы я могу отказаться и уйти. А до этого тот сотрудник проявлял какие-то исключительные таланты, или был обычным рядовым Ловцом без особенностей? Джексон качает головой. — Сложно сказать, он у нас не так давно, поэтому лично я не успел к нему присмотреться, но мои коллеги говорили о том, что к созданию миров он всегда подходил с особой тщательностью, обращал внимание на мельчайшие детали, даже был способен разделить сон на несколько уровней, а на это способны не очень многие. Так что думаю, да, он действительно талантлив. — Тогда я бы хотел с ним поговорить. Возможно, мне удастся как-то связать этот случай с тем, что уже известно, хоть я и не могу обещать этого. — Конечно, я предоставлю вам такую возможность, — кивает Джексон. — Что же касается вас, господин Чон. Уён гордо выпрямляется и чуть вздергивает голову повыше. — Могу работать у вас на кухне, я хорошо готовлю, — решительно сообщает он. — Судя по всему, так от меня будет больше толку, чем если вы возьмете меня к себе в штат. Ну, или можете меня просто отпустить. Глядя на Уёна, Ёсан не сдерживает улыбку. Как же у него все просто. — Отпустить? К сожалению, так я поступить не могу. Окулусу ты либо не попадаешься на глаза, либо служишь всю жизнь. Можешь считать это своеобразным девизом. Мы здесь не подписываем никаких бумажек, договоров, но стоит тебе оказаться в этом здании, считай, что ты уже наш сотрудник. — Какая-то сделка с дьяволом, — Уён подается вперед и подпирает голову руками. — Только при сделке с дьяволом, ты получаешь свою выгоду. А тут, получается, все самое хорошее достается только вам. Джексон тихо смеется, поражаясь чужим словам. Ёсан же тихо радуется. Уён ходит по грани, но у Джексона, похоже, хорошее настроение. — Ты прав, все самое хорошее достанется только мне. Можете ли вы с этим хоть что-то поделать? Вряд ли, — отрезает он, и улыбка сходит с его губ. — Считайте вашей наградой от этой сделки тот факт, что вы вообще живы. Господин Кан, вас могли убить еще в поезде, но мы решили дать вам шанс, потому что, признаюсь честно, вы нам нужны. Вашего же друга мы просто не могли отпустить. Пока что мы его не трогаем, пусть он просто будет помогать вам в исследовании. Может быть, если у вас здесь будет хоть кто-то, вы больше и не захотите сбегать, подвергая свою жизнь страшной опасности? Джексон переводит взгляд на молодого человека, все еще стоящего у дверей лифта. Тот коротко кивает. — Пойдемте за мной, — командует он Ёсану и Уёну. — Вам положена комната в общежитии. — Когда я работал у вас, то жил в квартире, которую снимал, — напоминает Ёсан, прежде чем уйти. — Или так уже нельзя? — Я бы предпочел иметь над вами круглосуточный контроль. Поверьте, господин Кан, теперь за вами будут следить даже в уборной. Надеюсь, вы не из стеснительных. — Ух ты, это уже перебор, — бормочет Уён. Ёсан покорно встает. Чувство безысходности камнем оседает внутри, и из-за этого он еле переставляет ноги, напоследок еще раз оборачиваясь. — Насчет того Ловца, который начал проявлять способности проводника… — Точно, — кивает Джексон, а затем обращается к сопровождающему их молодому человеку. — Помоги потом им найти Минки. Он в данный момент немного занят, но как только освободится, вы обязательно должны встретиться. Что же, в этот раз Ёсан даже не удивляется. Все дороги почему-то ведут к Минки. Может, это очередное напоминание о той ошибке, которую он когда-то совершил, сбежав в Китай? Об ошибке, которую совершили они все, когда решили, что победа над Гипносом — первостепенная задача? Ёсан не сопротивляется, когда Уён берет его за руку — не совсем только понимает, зачем он это делает. Вот, наверное, Сонхва бы удивился, если бы узнал. Когда двери лифта перед ним закрываются, Ёсан испытывает острое желание прислониться к ним лбом. — А зарплату нам платить за это будут? — неожиданный вопрос от Уёна немного возвращает его в реальность. — Иначе это совсем рабство какое-то получается. — Ты еще не понял? — с сарказмом хмыкает Ёсан. — Главная зарплата и награда — наша жизнь. Разве тебе этого мало? — Просто как-то странно оказаться в другой стране без денег, да и вообще без всего, — неожиданно тушуется Уён. Ёсан зачем-то крепче сжимает его ладонь и старается заверить: — Ничего, выкарабкаемся как-нибудь.