Whatever it takes: чего бы это ни стоило

х х х 1.

Ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что в тебя стреляли и промахнулись. — Уинстон Черчилль

Xiao Zhan, Рига, Латвия Сяо Чжань любит тот факт, что он китаец. Он греет пальцы о стаканчик кофе, где витиевато выведено Sean. Латте на вкус сносное, как и в любой точке Европы, если вы соблазнились на Starbucks. В Шанхае тот лучше. Сяо Чжань внимательно рассматривает монумент Свободы. По мнению жителей Латвии, эта стелла олицетворяет их страну. Средства на неё собирались добровольно в течение пятнадцати лет. Серый и красный гранит, сорок два метра и Милда на её вершине, в руках которой три звезды. Они ведь что-то значат? Надо будет пробить в гугле. Чжань обводит взглядом площадь. Кучки туристов, самая большая из которых, конечно же, китайцы. Сяо Чжань скользит взглядом по этим маленьким толпам, но затем фокусируется на анализе одиночек. Где же ты, где? Ах вот. Мужчина в черном пальто, в серых кожаных перчатках, с кейсом в правой руке. На нем еще и идиотская шляпа, словно тот решил косить под денди на старости лет. Что ж, перерыв окончен. Чжань делает пару глотков кофе, прежде чем кинуть стакан в мусорное ведро у дверей кофейни. Мужчина садится за столик соседнего ресторанчика. Что-то про лучшие сэндвичи и рыбные блюда. Чжань проходит мимо, сунув руки в карманы куртки, цепляется за мужчину взглядом, но тот, сделав краткий заказ официанту, пока что просто смотрит перед собой, находясь в глубоких раздумьях. Кейс лежит рядом. Совсем скоро тот окажется в неправильных руках, если Чжань сделает свою работу некачественно. А когда такое было? Да никогда. На кейс, в принципе, Чжаню плевать. Его работа — убрать цель. Возможно то, что хранится внутри этого чемоданчика, не имеет никакого смысла без ученого, который его собирал. Чтобы продать КНДР. А это не выгодно ни КНР, ни США. Вот так сюрприз. Какое редкое проявление единодушия двух враждующих сторон, что они даже скинулись на то, чтобы заказать лучшего снайпера GUSU. Чжань постепенно пересекает площадь, немного смешивается с толпой соотечественников, даже фотографирует пожилую пару на розовый Xiaomi. Женщина называет его улыбку теплой, строит ему глазки. Чжань смущается, неловко улыбается, просит прощения, учитывая строгий взгляд мужчины, и спешит ретироваться подальше от монумента. Спустя пять минут Чжань юркает в подъезд. Всего шесть этажей исторического здания, где расположились офисы, аренда которых ощутимо бьет по счетам, но если вы хотите поднять свой престиж в глазах клиента… Сяо Чжань же хочет найти лучшее местоположение, так что кабинет, который он арендовал на трое суток, очень подходит. Вид из него — изумительный. Вся площадь как на ладони, а Милда на верхушке стеллы как никогда близка. После всего этого стоит пойти поглазеть и на другие достопримечательности. За это Сяо Чжань любил свою работу отдельной статьей, правда, устал безмерно. Разве ему удалось постичь что-то иное? Да, он отлично разбирался в фотографии, но это хобби — опять же продукт его обычной деятельности. Оптика оптике рознь… Цель необходимо поразить первым выстрелом, без пристрелки. Сегодня Чжань взял свою «королеву» — британскую винтовку Accuracy International Arctic Warfare. В его коллекции она занимает почетное место, и для такой поездки — самое то. Чжань упирает винтовку в плечо, прижимается щекой к прикладу, оценивая вид через прицел. В нем лишь базовый набор функций, Чжань был против технологической избыточности в таком тонком деле, ведь мастерство куда важнее. Вдох. Выстрел. Выдох. Вот и всё шоу. Янис Атгазис, пятьдесят девятого года рождения, сделал свой последний глоток кофе. Вспышка узнавания мелькнула в его глазах, прежде чем пуля прошила голову насквозь. Тело плавно обмякло, а глаза навечно уставились в бежевый навес террасы ресторанчика морской кухни. Сяо Чжань смотрит через прицел на лицо Милды. Почему-то ему хочется шепнуть ей «прости». Ему правда пора завязывать с этой работой, эти излишне сентиментальные позывы — тревожный звоночек. Чжань собирает винтовку в тубус для чертежей. В его планах еще кофе и перекус, прогулка по улице Альберта, центральный рынок и ночной рейс в Чикаго. И ни единого сожаления о своей жизни. Точка. Wang Yibo, Бухарест, Румыния Ибо никогда не любил прикидываться китайским туристом, так что топил за то, что он кореец. Девушки с ума сходят, например, спасибо, вездесущий k-pop. Как и парни, ладно? В данный момент Ибо пьет пиво в «приятной» компании — он даже не потрудился запомнить имена. Биты аутентичного клубешника в какой-то заднице Бухареста очень даже ничего. А цены — просто чудо. Он говорит об этом вслух, тщательно артикулируя английские слова, чтобы до идиотов вокруг дошло. Те уже наверняка не помнят, как и когда с ним познакомились, что вообще происходит, да и плевать. Музыка льется, как вода, девушки клеятся, купившись на хорошие прикиды и халявную выпивку. Две из них явно не американки, но пытаются строить из себя именно их. Зачем? Единственное, что их роднит с представительницами Штатов — белозубые улыбки и неестественно выдающихся размеров жопки. Ибо облизывает пересохшие губы, наблюдая за мужчиной неподалеку. Тот в гуще событий, всячески лапает барышню, которой это вроде как нравится, но, кажется, она слишком пьяна, чтобы понимать хоть что-то. Позже можно будет сказать коронные «она напрашивалась», «зачем еще ходить в клуб, как не за этим», «разве она что-то помнит», «ей понравилось». Или нет. Ибо ставит пустой бокал на бар и врёт, что сейчас вернется. Новые друзья похлопывают его по спине, одна из барышень мажет губами по щеке, на что Ибо отвечает подмигиванием. Мужчина ведет пьяную девушку за собой, пробираясь сквозь толпу. Грузный, лысый тип, морда кирпичом. Интеллектом там и не блещет. Через Румынию проходит трафик кокса, да и другой наркоты, соединяющий Европу и Латинскую Америку. Только вот этот типок полез туда, куда не просили от слова совсем. Решил нагреть «китайского босса». Ибо не вдавался в подробности, он был бы рад и китайского босса убрать, но так — тоже ничего. Всё, что связано с гнилой торговлей веществами, презиралось им на клеточном уровне. Ибо выжидает пару минут, прежде чем подняться вслед за мужчиной. Он слышит, как немного придя в себя, девушка неуверенно просит отпустить её руку. Или что-то вроде. За эти сутки Ибо скорее набрался больше русских слов, чем румынских, деля хостел с компанией студентов. Правда, несколько фраз все же выучил. Даже репетировал перед зеркалом. Узкий и темный коридор, лампа горит тускло в самом конце. Ибо смотрит из-за угла, как дверь захлопывается. Он проходится по коридору. Раздумывает, стоит стучать или нет. Он сегодня воспитанный или хам? Ибо заносит руку, вроде собираясь быть мнимо вежливым, но когда девушка начинает кричать — Ибо въебывает в дверь ногой, вытаскивая из пришитой к кожанке кобуры глок. Девушка кричит снова, но Ибо не думает, что тут ее хоть кто-то слышит. Полуголый Драгош брызжет слюной, видимо пытаясь узнать, на кого Ибо работает. Тот склоняет голову набок. Девушка сползает с кровати на пол, забивается в угол, закрывает свою голову руками, прячась видимо от всего и сразу, зато умолкает. Глухо слышатся биты клуба внизу, но более явно — где-то капает кран. Это раздражает. — Тшш, Драгош. Тшш. Ai trădat încrederea lui Wei Zhou*. Yeah? Тшш-тшш. Драгош, кажется, помнит только румынский мат. Застыв в нелепой позе без штанов, он по итогу затыкается, когда глушитель глока упирается в лоб. Ибо говорит спокойно, переходя на китайский: — Ты умрешь сейчас. Жалким куском говна, каким всегда и был. Он усмехается краем рта, видя только непонимание и мольбу в маленьких глазках. Жирная рожа, щеки подпирают, даже сейчас эти глазенки — узкие щелки. Ибо не знает, зачем в них смотрит. Животный страх, непонимание, мольба. Девушка, судя по шепоту, молится. Еще и на русском. Ибо где-то слышал это «отче наш». Кран все продолжает капать. Кап-кап-кап. На моменте «избавь нас от лукавого», Ибо всаживает пулю в широкий лоб румына. Девушка коротко вскрикивает. Убрав глок, Ибо выжидает где-то минуту, обводит взглядом засратую комнатушку. Окна заколочены, верхний свет — две лампы без плафонов. Пахнет чем-то дурно-сладким. Пол выстлан плешивым ковром, который когда-то был бордовым. Ибо проходит к девушке, та всё еще мелко трясется и прячет лицо в ладонях. Он опускается перед ней на корточки, пытаясь заглянуть в глаза. Его русский акцент можно было бы назвать даже милым, если бы не ситуация: — Сейчас будет плохо пахнуть. Тебе пора идти. Эй. Домой. Слышишь? Домой. Хватит плакать, это не поможет, всё, уже всё. Заканчивай. Поднимай попу и домой. Can u hear me? Go home. Now. Заплаканное миловидное личико, размазанная тушь, свежие синяки на руках, отвратительный засос на шее. Девушка заторможено кивает, всхлипывает несколько раз, уползая от Ибо, кое-как встает на ноги и вываливается из комнаты, поправляя на себе свое коктейльное платье. Тот провожает ее взглядом, затем закрывает дверь. Вероятность того, что новые знакомые увидят его сейчас, если Ибо спустится обычным путем, слишком большая, а тусовочное настроение куда-то делось. Надо валить через черный вход, пожалуй. Ибо фотографирует тело, отправляет в чат боссу. Через секунду wechat сообщает, что на банковский счет поступило тридцать тысяч долларов от Yiling Corporation. Это мало, но за жизнь этого уебка Ибо не отдал бы и цента, если подумать. Ван Ибо проходит в туалет, отливает, наблюдая за краном над маленькой раковиной. Тот всё продолжает капать. Кап-кап-кап. Прежде чем выйти, Ибо крепко закручивает его, позволяя воцариться тишине. Вот так-то лучше. Надо хорошенько пожрать, а отоспится Ибо уже в самолете. х х х Стокгольм, Arlanda Airport В аэропорту Стокгольма Чжань планировал пробыть всего два часа, как и было предрешено по билету. Посмотреть фильм, устроившись в кресле с видом на взлетные полосы, выпить чай, может, почитать наконец тот роман, что купил полгода назад и извечно таскал с собой во все поездки. Или просто послушать плейлист в случайном режиме, закрыв глаза. Но увы. Сначала рейс задержали на полтора часа. Затем ещё на три. А после — перенесли на завтрашнее утро, ссылаясь на неожиданное ухудшение погодных условий. Чжань стал гордым обладателем трехсот крон в виде компенсации, которые можно было потратить только в аэропорту, и ключa-карты от номера маленького отеля неподалеку. Как раз для таких случаев. Шикарно. Если бессонница не сжалится над Чжанем, тогда тот посмотрит целую трилогию Властелина Колец или типа того за ночь. В режиссерской версии, конечно. На полученные кроны Чжань закупился снеками и сувенирами-магнитами (все для его холодильника в Чунцине, конечно же), парой журналов и даже футболкой. Радужной. Просто, чтоб была. Может, когда-нибудь он и правда примет участие в каком-нибудь прайде? Дикие и забавные мысли. Это все от недосыпа. Ключ-карта срабатывает со второго раза, потому как в первый раз Чжань приложил её не той стороной. Комнатка встречает его запахом то ли лаванды, то ли просто полевых цветочков. Всё белое, со вставками светлого дерева в виде каркаса кровати, тумбы и стола. Чжань кидает кожаную сумку на кровать и проходится в ванную. Из зеркала на него смотрит замученный мужчина в толстовке и темных джинсах, который явно повидал в жизни всякое, не иначе. За последние полгода, когда Чжань набирал как можно больше заказов, чтобы поднакопить и свалить по итогу, он испытывал джетлаг почти что постоянно. А в его-то годы это переносится уже не так-то просто. Все последствия — налицо. Буквально. Чжань возвращается к сумке, чтобы вытащить из нее косметичку. Надо умыться, снять проклятые линзы, потом умыться еще раз. Побриться, пожалуй. Да и в душ сходить. Чжань только успевает вытащить линзы и надеть очки, когда в дверь стучат. Странно. Три раза, пауза, затем еще раз. Чжань косится на дверь, затем достает из-под дна сумки другую «косметичку». В ней Glock 27. Компактная модель на десять патронов. Ничего серьезного, так, как раз для таких случаев. Стук раздается снова. Чжань сует глок в карман своей толстовки и приоткрывает дверь. — Простите. Но… Чикаго? Видел вас в зале ожидания, вроде как, вы сказали «блять» себе под нос, когда было объявление… а теперь вот вы тут, так что… не поймите неправильно, но почему бы не провести… время вместе, пока ждем? Говорят, могут и в четыре утра оповестить, не думаю, что смогу уснуть. А вы? Чжань сканирует взглядом «гостя». Тот смущенно улыбается, в его руке бутылка виски. Или, вернее, бурбона. Four Roses. Обычно его используют для коктейля Old Fashioned. Чжань почти что ощущает его вкус во рту, склонив голову набок. Он прищуривается, возвращаясь взглядом к лицу парнишки. Тот явно его младше. А ещё — он китаец. Красивый китаец. Благородная бледность, правильная припухлость губ, смелый взгляд, который не кликает с этим флером наигранной невинности, но это довольно-таки «вкусно» выглядит. Чжань цокает языком, открывая дверь пошире. — Обычно я так не делаю. — Что именно? Не говорите «блять» под нос? — Не ведусь, когда меня клеят с помощью бурбона. Твой номер — это дверь напротив? Смущенная улыбка становится усмешкой, парень ощутимо расслабляется, понимая, что играть ни во что больше не надо, его намерения кристально ясны. Он просто кивает. Чжань кивает в ответ и говорит «пятнадцать минут», прежде чем закрыть дверь. Случайный секс без обязательств, который радовал Чжаня редко, зато метко, разве есть более удачное лекарство от бессонной ночи? Определенно нет. Особенно когда партнер оказывается так хорош. Они выпивают всего половину бутылки. Этого достаточно, чтобы снять легкую нервозность. Парниша говорит, что его зовут Ибо и он летит «домой» — учится в Чикаго, что-то про хореографию. Чжань ровно вещает о скучной жизни бизнесмена среднего звена, перепродажу недвижимости и прочий нудный бред, который обычно предпочитают пропустить сквозь уши. Они неожиданно цепляются за тему кино, затем почему-то переходят к политике, рассуждая о курсе США по отношению к Китаю. Выясняется нечто куда более интересное: Ван Ибо родом из Лояна, а Чжань — из Чунцина. Добрых двадцать минут уходит на обсуждение любимого хого. Чжань умоляет нового друга попробовать говядину в кунжутном соусе, иначе «тот не может называть себя китайцем», в ответ на что Ибо рассказывает ему о том, как скучает по перекусу в виде утиных шеек. Ни в одном чайна-тауне он не находил те, к которым привык. Тема еды как-то подстегивает к более бурной деятельности. Чжань перетаскивает снеки из своего номера в чужой, а потом как-то так получается, что его укладывают на лопатки как раз среди этой кучи пачек чипсов, желейных мишек и швейцарского шоколада. В процессе большая часть этого добра оказывается на полу, как и очки Чжаня, вкупе с одеждой. Они трахаются в несколько раундов, прерываясь на поглаживания, длительные, медленные поцелуи, какие-то совершенно дебильные смешки и разговоры из серии «мне нравится твой нос» и «твой китайский просто ужасен, ты в курсе? А, это твой диалект». Чжань думает, что наверное так и должна выглядеть та самая жизнь, которой у него никогда не было. Симпатичный парень, способный на пошлые шутки вместе с рассуждением о геополитике КНР, с охрененным чувством ритма (кровать стучала каркасом о стену как в лучшей порнухе, ей-богу) и крупным членом (не то чтобы размер играл такую уж важную роль, но как оказалось этот размер — самый лучший для его задницы. Да и для рта вполне оптимально. О чем он думает, блять); совместные поездки в Европу на отдых, планы на покупку своей собственной квартиры (а ведь у него таких две, плюс дом в Макао, и для чего? Он там бывает раз в год, да и то, с натяжкой), выбор породы собаки, которую наконец-то можно себе позволить, и никаких забот свыше тех, что беспокоят самого обычного человека в этом мире. Сяо Чжань очень хочет именно такую жизнь. И отделяет от неё лишь последнее задание. Каким бы оно ни было, Чжань уверен, что выполнит его на все сто. Лишь бы все это закончилось и его отпустили с миром, выслав на «пенсию» за заслуги. Ван Ибо гладит чужую щеку. Ему она нравится. Вторая тоже нравится, если что. Как и всё в этом Сяо Чжане. Ибо беспардонно ржет над его историей про какую-то дикую свинью, которая устроила охоту на этого кадра в детстве и загнала несчастного ребенка на дерево. Чжань больно кусает его в плечо за отсутствие сочувствия. Ибо мягко прихватывает чужую шею, заставляя вскинуть голову, и снова вовлекает Чжаня в поцелуй. Ему давно не приносил столько удовольствия простой процесс вылизывания чужого рта, этого очень и очень хочется. Ещё и ещё. Как и снова лечь сверху, что он и проворачивает сейчас. В такие моменты кажется, что всё достаточно просто. Вот человек, которого ты заприметил, встретив случайно. И он даже взаимно согласен провести с тобой ночь. Возможно, если бы Ибо постарался, Чжань согласился бы провести с ним куда больше, чем несчастные несколько часов в постели одноразового номера. Они ведь летят вместе в Чикаго. Если бы Ибо действительно был обычным парнем, который решил учиться в каком-то там университете Чикаго, он бы взял чужой номер. Звал бы на кофе. Снова и снова целовал этот рот. Покупал бы подарки. Держал за руку. Таскал завтрак в постель, даже если бы это был несчастный рамён из пакетика. Весь этот обыденный, романтичный и повседневный бред, да? Недоступный ему бред. С чего это на него так накатило? Неужели — стареет, да? Чушь. Просто этот Чжань слишком хорош. Он заслуживает многим больше, чем то, что Ван Ибо может ему дать. Ибо ощущает это редко, но в данный момент его просто затапливает. Он жалеет, что всё намного сложнее. Это заставляет оставить засос на чужой шее. Чжань шипит, проходится кромкой ногтей по чужим лопаткам. Ибо лижет след, затем усмехается в чужие губы: — На память, гэ. Чжань ничего не говорит, тишина постепенно выплывает на первый план. Они смотрят на друг друга без малого минуту, в которой слишком много всего, чтобы описать словами. Чжань подается вперед, и в этот раз поцелуй неправильно нежный и мучительно долгий. Такой, каким он не может быть между двумя незнакомыми людьми, которые решили потрахаться ради того, чтобы скоротать время. Их хватает на ещё один раз, прежде чем отрубиться, плотно переплетаясь конечностями под белоснежным одеялом. В самолете Ибо пробирается на место рядом с новым знакомым. Могло бы быть неловко, но этого нет совершенно. Они делят один плед на двоих, потому что Чжань отдал свой бабуле позади себя — той было холодно под одним, а у стюардесс не нашлось запаса. Ибо думает, что если Чжань сделает ещё какую-нибудь подобную мелочь, он не выдержит и засосет его просто так. Они вместе смотрят фильм. Какой-то дурацкий боевик, где можно только фырчать на все кинематографичные перестрелки. Чжань говорит под нос «после такого ранения он бы так прыгать по крышам не смог», и Ибо с ним солидарен на все сто процентов. Затем они успевают поспать. Ван Ибо разрешают устроиться головой на чужом плече, и почему-то от этого как-то плохо и хорошо одновременно. Через полтора часа они делятся едой, когда им приносят обеды, ведь Чжань не ест баклажаны, а обилие морковки в салате доводит до тошноты Ибо. Они прощаются на выдаче багажа, уверенные, что больше никогда не увидятся. Да и не стоит ведь портить прекрасное воспоминание друг о друге, верно? В этом и прелесть случайных ночей по взаимной симпатии. Разве не так? Они все сделали правильно. В это время в другой части мира раздается выстрел, который повлияет на судьбы многих людей. В том числе и этих двоих.