Whatever it takes: чего бы это ни стоило

x x x 2.

Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье. — Ф. Достоевский

Два месяца спустя, Чикаго, штат Иллинойс, Бриджпорт Портативная колонка не подключается к телефону. Хенг выключает и включает bluetooth пару раз, и наконец-то красная штуковина работает: мягкие биты lofi-ремикса на старые треки заполняет пространство кухни. Хенг делает потише и принимается убирать со стола. Он пару раз отвлекается, смотря на настенные часы: те показывают около двух часов ночи. Хенг перевязывает волосы из хвоста в пучок и складирует посуду в раковину. Конечно же, у него есть посудомоечная машина, но ему необходимо занять свои руки. Размазанные остатки пюре он сгребает салфеткой в мусорку, чтобы не забивать раковину лишний раз. Так же он поступает с недоеденным салатом, расковырянными тефтельками. Цокает языком, конечно, зато вот от куриных наггетсов и следа не осталось. Но кто ж их купит теперь в ближайшую неделю. Остатки основных блюд кочуют в контейнеры, Хенг принимается отмывать сковородку. Остались только кружки. Часы показывают половину третьего. Хенг делает музыку еще немного тише, проходится взглядом по кухне. От ее чистоты даже как-то тревожно. Хенг разминает шею, снова смотрит на часы, но в этот раз прошло всего пятнадцать минут. Он стягивает резинку с волос, позволяя чернильному каскаду упасть на плечи. Затылок немного побаливает. Хенг упирается руками в столешницу позади себя, прикрыв глаза, принимается плавно крутить головой вслед ритму из колонки. Он слышит, как входная дверь открывается, затем следует сдержанный хлопок. Зря старается. Хенг отворачивается к чайнику, заливает в него воду и клацает по кнопке. Когда Фэй заходит на кухню, Хенг лишь коротко оборачивается, не проронив ни слова. — Не спишь? — М-м. У нас начался блиц тупых вопросов? О, обнимаешь со спины. От тебя уже разит виной. Чудесно. Говори. Хенг старается быть собранным. Мысленно он обещал себе не устраивать никаких разборов полётов и просто… просто смириться, потому что как иначе. Фэй целует его в шею, затем ближе к линии челюсти, заставляя наклонить голову чуть вбок. Хенг прикрывает глаза. Фэй шепчет: — Это последнее дело. Хенг усмехается краем рта, заводя руку назад, чтобы пройтись по затылку Фэя. Он тихо уточняет: — Последнее дело из сотни последних дел? С момента твоей отставки прошло всего два месяца. Что там? Фэй молчит, сжимая в объятиях покрепче. Одно из двух: либо всё слишком хреново, либо он подписал бумагу о неразглашении. Последнее никогда не работало между ними в каком-то смысле это и было причиной их отношений. Когда-то давно? Хенг поворачивается в чужих руках, но не обнимает в ответ. Упирается поясницей в столешницу. Чайник начинает кипеть, выдавая струю пара, скоро слышится щелчок. Фэй подается вперед, мягко прихватывая чужие губы пару раз, целует в щеку, затем утыкается в неё же носом, ощущая чужие руки на своей спине, а затем и поглаживания по пояснице. От Хенга пахнет выпечкой и чем-то древесным. Хорошее сочетание. Фэй немного отстраняется: — Кого ты можешь посоветовать из своих ребят? Я могу взять только двоих. Из GUSU я беру Daytoy, это просто, лучшего снайпера не найти. А вот из бойцов… Хенг кивает, отводя взгляд. Он выпутывается из объятий, чтобы заняться чаем. Кружка белая, кружка красная. Травяной сбор, который должен помочь крепко спать. Хоть Хенг не отказался бы от старого доброго джина с тоником. Хенг мысленно перебирает кадры в голове, немного морщится, заливая кипятком вторую кружку. Затем кивает сам себе и коротко оборачивается, бросая: — Восемьдесят пятый. Сил много, нрав буйный, но очень хорош, голова всегда холодная, когда дело серьезное. Ему давно пора окунуться в поле и научиться работать в команде. Так расскажешь? Хань Фэй кивает, садясь за стол. Он расстегивает пару верхних пуговиц на темной рубашке, коротко гладит чужие пальцы, когда Хенг ставит перед ним чай. Ночная идиллия, не так ли? — У одной… важной шишки из правительства… — Красножопиков? — Хенг. — Молчу-молчу. — Да, красножопиков. Это один из тех, кому мы обязаны тем, что сидим сейчас вместе. Иначе я бы навещал тебя в тюрьме Гуантанамо. Хенг тихо фыркает в кружку, но кивает спустя глоток. Может, и так. А может, навещать было бы некого. Он понимает, о ком речь, но имена лишний раз лучше не произносить. Фэй пока не пьет, только поглаживает керамический бок кружки кончиками пальцев. Портативная колонка продолжает свой камерный концерт. «My darlin' I have often thought of things we used to do, And now I sit and wonder why you're gone and left me blue, You said you'd never leave me, you said you'd never go» Фэй коротко прочищает горло и смотрит на Хенга исподлобья. Тот, по привычке, поглаживает кольцо на безымянном пальце большим. Фэй почему-то думает о том, как он любит эти самые пальцы. И шею. И глаза. Да ладно. Всего Хенга. Со всей дурью. Буквальной и не очень. — У него выкрали дочь. По последним данным — удерживают в Сайгоне. На два года старше Вэйвэй. Мы должны ему, да и… в целом. Вьетнам. Столько, сколько мы творили в Сайгоне в свое время… переплюнет лишь история нашего знакомства. Никто пока не хочет огласки, дело мутное, но если мы не справимся… тогда уже и начнется шоу. Хенг молчит некоторое время. Пьет чай. Кивает на чужую кружку, мол, пей, а то остынет. Хань Фэй послушно пьет, пока Хенг смотрит куда-то в сторону окна над раковиной. То плотно закрыто черным жалюзи. Опустив взгляд, он начинает тихо: — Ты уверен… что в этом нет никакой… дополнительной подставы? Хань Фэю нечего сказать, потому что на этот вопрос всегда был лишь один вариант ответа. Во все времена. Они никогда не могут быть уверены. Фэй встает, чтобы присесть перед Хенгом, положив руки на его колени. Тот усмехается, смотря на него устало. Фэй тянется к его щеке кончиками пальцев, чтобы погладить. — С одной стороны… всё бы отдал, чтобы ты был со мной. С другой стороны — скорее я прикую тебя к батарее, чем позволю пойти за мной. Ты это понял? У нас есть нечто куда важнее, чем мы с тобой. Храни это в своих мозгах, да? Хенг фыркает, но притирается щекой к чужой ладони. Они оба слышат топот ног. Фэй оборачивается, улыбаясь мягко. Таким его лицо редко кто видит. По правде, Хенг и эта малышка единственные, кто этого достойны. Вэйвэй держится за край дверного проема, трет глаза свободной рукой, затем тихо говорит «па-а, папа-а-а» и плетется к ним ближе, чтобы притворно упасть в руки Фэя. Тот целует дочь в волосы несколько раз, та наощупь тянет ручку к Хенгу. Тот ловит ее пальчики и наклоняется, чтобы поцеловать в них. Вэйвэй трагично шепчет «вы разбудили меня, теперь мы должны спать вместе». Она открывает один глаз, чтобы посмотреть реакцию на своё заявление. Шестилетний манипулятор. В обычное время ей бы мягко отказали, проверили всех монстров во всех шкафах и под кроватью (отец обязательно вооружился бы битой, когда па — своим мечом, который ему подарил дядя Джексон). Но сейчас они только согласно мычат и Вэйвэй, боясь спугнуть, притворяется еще более сонной и драматично уставшей. Она шепчет, пока па несет её на руках, что сегодня был такой тяжелый день. Но её хвалили в школе и в классе по танцам. Она вообще — лучше всех. Её родители согласны, а значит, это стопроцентная правда, даже если на самом деле Вэйвэй в себе сомневалась. Постель родителей пахнет свежестью и чем-то конфетным одновременно. Вэйвэй обожает этот запах. Она засыпает, пока ее гладят по волосам. Родители о чем-то едва слышно шепчутся, и всё это на китайском, так что — сложно. Но Вэйвэй и не пытается понять. Сон забирает её в теплые объятия совсем скоро. Она лишь чувствует касание губ к своему лбу, а затем в щеку. Она точно знает, что первое — это отец, а второе — па. Вэйвэй самая счастливая девочка на этой планете. х х х Индия, Нью-Дели Всё пошло немного не по плану. В какой конкретно момент? Если бы Ван Ибо знал. Именно по этой причине он не очень любил выходить в поле командой. Слишком много человеческого фактора, но в одиночку производить захват — затея для супергероев. А их не существует. Лобовое стекло приходится выбивать руками, от названия лишь ошметки — оно решето после качественного расстрела, так что видимости нет. Вокруг царит хаос и шум, люди кричат, разбегаются, где-то неподалеку очередная перестрелка. Ибо выруливает с площади, крича «разойдитесь!», поправляя передатчик в ухе — тот крепится черной мушкой у начала слухового прохода, но всегда хочется поправить. — Прием. Тридцать седьмой выбыл из строя, не вижу его нигде, продолжаю преследование, но было бы неплохо, чтобы меня скорректировали. Куда? В передатчике какой-то шорох, Ибо хмурится, выезжая на очередную засратую улицу трущоб. Куда, блять? Благо, хоть ночь. Народ есть, но не в таких масштабах, как бывает посреди дня. — Daytoy на связи. Ваш снайпер был снят. Теперь я прикрываю. Судя по GPS, поворачивайте налево на следующем перекрестке. Ибо на секунду ощущает себя дезориентированным. Потому что голос кажется знакомым, но мало ли — Ибо мог и головой приложиться где-то, да и не понять. Он думает так, потому что в следующую минуту он понимает, кого напоминает голос. А это уже похоже на обсессию, окей? Бесит. Почему случайный трах так долго из головы не выходит? Больше никогда не стоит узнавать больше приемлемого, прежде чем лезть кому-то в штаны. Иначе формируется эта дрянь — эмоциональная привязка. Ибо выворачивает руль на нужном перекрестке, прочищает горло пару раз. Две недели назад он вдохнул пары какой-то херни на задании, до сих пор откашляться не может. Врачи в MDZS сказали, что только время поможет и всякие травяные сосалки, которые ему предоставили в избытке. Хорош агент, когда кашляет, как чахоточник. Зато можно всяких уебков туберкулезом пугать… — Вывернул. Не вижу. Я еду по следу? — Да, вы едете верно. М. Но можете уже и не ехать. — Не понял? — Сигнал потерян. Считаю, что задание надо завершать и возвращаться на базу. Чейстон ушел. Поворачивайте назад. — Что? Я всё же продолжу. Он не мог далеко уйти. — Нет смысла, теряем время. Надо работать над перехватом, это уже дело другой команды. Возвращайтесь на базу. — А ты всегда в таком приказном тоне работаешь, птенчик? — А вы всегда такой мудак? Ибо начинает нравиться. Разъебанный джип отдает последние силы, в итоге скоро глохнет у какой-то подворотни. Ибо, кряхтя, вылезает из машины и смачно хлопает дверцей. В ухе раздается «восемьдесят пятый, вы в порядке? Доложите о своем состоянии». Голова гудит. Всё же приложился. Вернее — приложили. В потасовке. Какой-то бугай пару раз об капот хорошенько въебал, кажется. Ибо немного трясет головой, затем отходит от машины. Откуда-то вылезает мелюзга, пацаны от семи до десяти, чумазые и белозубые. Спрашивают, есть ли у мистера деньги. — Do I look like, fuck…  Я похож на того, у кого есть бабло? Ладно, на нём костюм, надо отдать должное. Он же в покер в подвале играл, изображал из себя новенького на рынке ганджи. Когда же всё пошло не так? — Восемьдесят пятый. Состояние. Вам требуется медицинская помощь? — Нет. Порядок. Сам как? Не расслышал позывной. Пауза. Ибо снова дергает свое ухо, зачем-то нелепо поворачивается вокруг себя, смотря наверх. Словно бы снайпер торчит на крыше этих трущоб. Что очень вряд ли. Он остался на площади, как и остальные. Они должны были взять эту банду «одним множественным выстрелом», но кто-то слил всю инфу, так что началась неразбериха. Кого-то пристрелили, кого-то — нет. Задание должно было быть тихим, а в итоге… масштаб катастрофический, конечно. Им выпишут серию штрафов, это к гадалке не ходи. — Daytoy. Порядок. Возвращайтесь на базу, конец связи. — Daytoy… в секс-шопе раньше работал? Эй, а не подкинешь? Ибо кажется или он услышал «блять»? Это становится все забавнее и забавнее. Он блуждает по улочкам, натыкается на бабулек, которые моют грязные тряпки в не менее грязной воде тазика под тусклым фонарем. Прихрамывая, проходит мимо кафешки, где мужики собрались смотреть какое-то шоу, громко гогоча. Пару пролетов за ним плетется худощавый пёс. Ибо зыркает на него, и тот понимает, что угощения не дождется. Пора валить, поджав хвост. — Э-эй. Восемьдесят пятый вызывает секс-игрушку, или как там… Я правда не ебу, как вылезти из этих ебеней… пришлите что-нибудь или хоть координаты, я мопед спизжу… — Хватит пиздить транспорт. Стойте где стоите. — Есть, сэр. Так точно, сэр. Ибо шуточно отдает честь во тьму. Стоять надоедает минут через десять. Он приваливается к стене возле входа в какой-то круглосуточный магазинчик. Из него доносятся типичные индийские напевы. Болит голова, а эти звуки, кажется, провоцируют в нём тошноту. Ван Ибо прикрывает глаза. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем его легонько хлопают по щеке. Разлеплять свои ясные очи не очень хочется, но он старается. Перед ним человек в черном шлеме, за ним — мотоцикл. Ибо лениво прищуривается. — Так вот как нынче игрушки выглядят? Я ожидал латекс. Много латекса. И почти угадал. — Ещё одно слово, и будешь идти до базы пешком. Ибо впихивают второй шлем в руки, собираются уже отойти, но вдруг резко поворачиваются обратно. Ибо бесит, что этот снайпер и не думает снять свой шлем или хотя бы поднять визор, тот у него отзеркаливает всё вокруг, скрывая даже намёк на лицо. — Сколько пальцев я показываю? Перед Ибо возникает два пальца. Он глупо улыбается: — Сколько планируешь засунуть? — Что? — Это пошлая штука, Daytoy. Два. Я вижу два пальца. В следующую секунду снайпер показывает ему средний палец и ласково уточняет: — А теперь? Ибо закатывает глаза и надевает на себя точно такой же шлем. Поездка длится всего ничего по ощущениям. Снайпер не против, когда Ибо вжимается в него вместо того, чтобы удерживаться за бак, как было бы вежливо, наверное. Насрать. Daytoy водит аккуратно, даже в каком-то смысле чинно, что идет вразрез со стилем вождения всех вокруг. То есть — он исключение из всеобщего правила «езжай как едешь, похер на всех и на всё». Они останавливаются у невысокого здания где-то на отшибе, рядом начинаются склады, вдалеке — грозовой тучей нависает огромный амбар. Ибо слезает с мотоцикла, снимая шлем, только открывает рот, чтобы как-то прокомментировать всю поездку, но снайпер резко газует с места. От былого аккуратного стиля нет и следа, тот просто мчит чуть ли не со скоростью звука в сторону амбара. Ибо провожает его взглядом, пристроив шлем у бока. Он дергается, когда рука опускается на его плечо. — Ибо. Идем. Сначала врачебная экспертиза, потом самолет. Ван Ибо кивает, коротко глянув на Исюаня. Техник, как всегда, зрит в корень и не разменивается на сантименты. Ибо идет за ним, прижимая шлем к себе покрепче. — Эй. Что ты знаешь про команду снайперов, которые прикрывали нас сегодня? — Четверо. Лучшие от GUSU во главе с Daytoy. Один погиб. Отчёт советую сразу в самолете набросать, Баошань будет пытать всех. По слухам, намечается миссия класса А, разобьет аж на три части, нужны люди… Ван Ибо досадливо фырчит. Они проходят через холл, Исюань вводит код доступа, затем прикладывает ладонь к сканеру. Дверь медленно отъезжает. Ибо предоставляет охране свои отпечатки и скан сетчатки, всматриваясь в глазок портативного аппарата. На экране планшета сразу же высвечивается его краткое досье с фото. Охрана кивает и сразу же теряет к ним интерес. Здесь уже куда светлее, кипит работа: все сворачиваются в скоростном режиме. Только медики не особо спешат. Ибо плюхается на кушетку, укладывая шлем рядом с собой. — Вряд ли эта миссия достанется мне, мы упустили цель, да и в целом всё паршиво… Ай. И тебе привет, Ченг. Алистер только криво улыбается в ответ — он успел всадить Ибо витаминный коктейль куда-то в шею до того, как тот стал бы брыкаться и орать, что родившись в год быка — у него и здоровье бычье. Ченг проходится по нему сканером, затем действует по классике: светит в глаза, показывает пальцы (спасибо, что не средние), проводит краткий опрос и кивает, занося данные. Затем осматривают ногу. Ибо, банально, просто подвернул лодыжку, ничего страшного. Но эластичный бинт ему накладывают. Исюань, наблюдавший всю эту сцену, под конец вручает ему энергетический батончик и банку колы. — Кто знает, Ибо. Ты есть в списке. В четверг должен быть в главном отделе. Тебе еще придет pdf-файлом краткий ликбез. Там что-то масштабное. Так что я бы настроился на большую работу. Ибо мычит нечто согласное. Он жует батончик, ощущая привкус орехов и горького шоколада, кола шипит во рту. Вместе, конечно, так себе жрачка, но лучше, чем ничего. Они проходят в комнату отдыха, где Ибо ждут его вещи и рюкзак с пожитками. До Чикаго лететь, без малого, часов пятнадцать. — А снайперы с нами летят? — Что? Когда такое было. У них свой джет, взлетели уже давно. Тебя что-то беспокоит? Ибо отрицательно мотает головой. Позже, он вбивает в поиск базы MDZS «Daytoy». Информация, конечно же, абсолютно секретна. Ибо пялится на водную марку GUSU поверх пустого бланка. В голове все ещё чужой голос, который так похож на тот, который стонал в его ухо, пока Ибо вылизывал чужую шею. Бред. Просто бред. Ибо переходит в spotify и включает «плейлист этого дня номер шесть». Спустя три трека, он засыпает под Kaleo, не видя снов до самой посадки. х х х Чикаго, штат Иллинойс, база MDZS, Armour Square Баошань кивает в знак благодарности, когда Яо ставит перед ней кружку с зеленым чаем. Она отпускает секретаря, продолжая листать голограммы досье. Ван Ибо. Сяо Чжань. Хань Фэй. Через десять минут эти трое должны оказаться в её кабинете. Они ответственны за, так сказать, гуманитарную часть миссии. Всего лишь вернуть девочку в Пекин без особых потерь, здоровенькую и минимально травмированную. Фэй будет следить за операцией и руководить наемниками на месте, предотвращать на расстоянии, быть на подхвате. Эти двое должны непосредственно сопровождать малышку Янли. Конечно, та нужна террористам живой, во всяком случае, пока жив её отец. А за этим следит другая команда, круглосуточно охраняя убежище в Яншо. Что же касается самой террористической ячейки… её нужно зачистить, и это не обсуждается. Эти шавки перешли грань, когда похитили ребёнка. Баошань делает внушительный глоток, вглядываясь в перечень побед Ван Ибо. Восемьдесят пятый. А по результатам — в десятке лучших. Баошань переходит во вкладку с тестами, смотрит на кривую психологического состояния. Включает последнюю из записей в ассоциативный ряд. Пистолет для Ван Ибо — инструмент. Ночь — время шоу. Долг — равен чести. Любовь — … парень на видео зависает на мгновение, затем моргает и улыбается. «Свет». Баошань хмыкает в свой чай, присербывая еще немного. Переходит к досье Сяо Чжаня, хорошо ей знакомого и изученного вдоль и поперек. Этот парниша у неё стрелять учился на первом курсе академии. Сяо Чжань говорит совершенно спокойно, не меняясь в лице. Винтовка — друг. Ночь — отдых. Долг — Китай. Любовь… Сяо Чжань моргает в кадре. Это мгновение меньше того, что Баошань наблюдала только что, но его достаточно, чтобы заметить. Любовь — «нет». Категоричное, четкое «нет». Баошань отставляет свою кружку на стол. Прокручивает видео с Сяо Чжанем к началу. Этот опрос был заснят всего день назад. Стандартная процедура. Интересно. В дверь мягко стучат, вскоре на пороге появляется Хань Фэй. Баошань подзывает его к себе жестом, позволяя внуку расцеловать свои щеки. Фэй занимает место по правую руку от неё. Баошань все ещё листает досье Сяо Чжаня, затем переключается на Ибо. Фэй укладывает руки в замок перед собой. — Что-то особенно заинтересовало в этих двоих? Баошань пожимает плечами. В кабинет тихо вплывает Яо, чтобы в этот раз поставить кружку чая перед Хань Фэем. Тот коротко кивает в знак благодарности, но предпочитает пока не пить. По кабинету распространяется приятный аромат зеленых листьев. Любимый бабушкин сорт, всё как всегда. Та отвлекается от голограмм и смотрит на Фэя: — Как мое сокровище? — Вэйвэй делает успехи в балете. Хенг не совсем хорошо воспринял эту затею. — Ты взял с него слово, что он не будет чудить? — Как и всегда. Баошань кивает. Она едва ощутимо сжимает чужие пальцы, это безмолвное «мне жаль, что так получается», но тут же переходит к делу. Над столом раскрываются голограммы с разными видами на Сайгон, карточки с краткими сводками по террористам, карусель видеокадров с перестрелками и кусками погонь. В целом все выглядит довольно паршиво. Спустя три минуты в дверь заходит Сяо Чжань. Он успевает лишь занять кресло слева от Баошань, когда, после нервного стука, в кабинет вваливается и Ван Ибо. Он ещё тяжело дышит, когда говорит «простите, я опоздал, пробки», затем натыкается взглядом на Сяо Чжаня и замирает. Тот не кажется особо удивленным, просто отводит взгляд и смотрит на Баошань. Та прищуривается, затем чуть улыбается Ибо и кивает на свободное кресло. Со стороны Чжаня. Ибо поджимает губы, прикрыв за собой дверь, проходит вглубь и садится. Только вот рядом с Фэем. Парнишке всего двадцать пять. В отличие от Чжаня или Хань Фэя, он в каком-то черном худи с надписью trasher, зеленых найках и рваных джинсах. Баошань коротко вздыхает, допивая свой чай. Стиль, она уверена, еще придет к нему со временем, особенно если в наставниках так и останутся эти двое — Чжань и её Фэй. В планах Баошань сделать из Ван Ибо агента элиты, раз уж у того такие данные и потенциал. Но что этот потенциал без дисциплины? Просто буйный сорняк. Только странно, что за всё время совещания и разбора полётов эти двое — Чжань и Ибо, — старались друг на друга не смотреть. Но извечно проваливались, умудряясь лишь чудом не быть пойманными друг другом в те моменты, когда откровенно пялились. Баошань кажется, что здесь не совсем чисто. Но времени разбираться с этим нет совсем. Раз Хань Фэй отобрал именно их — она ему доверится.