Whatever it takes: чего бы это ни стоило

x x x 14.

— Зачем ты это вырвал последнюю страницу? — Я всегда вырываю последнюю страницу из книги. Тогда ей не нужно кончаться. Я ненавижу концовки.

Лондон, Великобритания У молодых родителей не так много времени, возможности, сил… да и желания, порой, заниматься сексом. Во всяком случае, если в паре есть женщина — она имела вас в виду на неопределенный срок после этого приключения не на жизнь, а на смерть. Конечно, есть те прекрасные особи, которые считают своим долгом не «упасть с коня» и уже через пару месяцев стараются удовлетворить сильный пол (дубовый ламинат, не иначе), в страхе, что тот уползет стелиться куда-то в другое место или ещё какой бред, так отчаянно культивируемый не первый десяток лет. Начиная с глянца, заканчивая советами бывалых — от матери до бабули. Быть умнее, проявлять мягкую силу, не заострять, угождать, что там дальше по списку? Дверь за Вэйвэй закрылась буквально минут десять назад, а Хенга уже прижали к стене. Нет, он всегда справлялся с буйным нравом мужа, и если уж вспоминать, как они начинали, выдержка должна была быть нереальной, а за эти годы она лишь росла и множилась. Но после того, как они всей семьей прибыли в Лондон, Фэй словно сорвался с цепи. Хенг игнорировал большую часть порывов, заставляя ждать до позднего вечера, полностью сосредоточившись на дочери: в какой-то степени он ощущал груз вины, который грыз его изнутри. Он не продумал, не просчитал до конца, не обратил внимания на какие-то детали, может, нужно было действовать иначе… Вина — переходящий трофей в их с Фэем тандеме. Что-то вроде семейной реликвии, которую вы таскаете с собой без надобности из дома в дом. Хенг думает о женских журналах и статьях на сайтах «психология брака», потому что он немного в отчаянии. Он может обезвредить бомбу, снять группировку, выкрасть Мадонну из национальной галереи, но разобраться в том, кого, казалось бы, знаешь от и до — задача со звездочкой. Хань Фэй вышел на какой-то новый уровень шифрования. Раньше Хенгу было куда легче раскалывать Фэя, чем сейчас. В прошлый раз это обернулось утайкой факта наличия кейса с универсальным кодом. Это повлекло за собой псевдо-гибель, а что будет теперь? Хенг должен был узнать, увидеть все те моменты: Фэй откровенно впадал в ностальгию, и иногда вёл себя излишне нежно. Не зная, куда приведет его затея и как долго придется скрываться, он в каком-то смысле… прощался. В данный момент это очевидно, но тогда — Хенг не увидел. И не услышал. А сейчас? Фэй постоянно говорит, что все хорошо, спокойно ведет бытовые дела, помогает в безумном ремонте, клянется, что завязал с MDZS, соглашается на новые имена сразу же (Хенг выбрал им фамилию Лань, сам он стал Вэем, что считал просто уморительным, Фэй превратился в Чжаня, а их дочь — в Вивьен, как та и хотела, дома же — нежное Ви). Более того — М6 устроило его на теплое местечко в лице руководителя, и, в принципе, Фэй занимался тем же, чем и всегда. Только слушались его теперь британские подданные. Он обращался к ним «пельмешки», и те, не зная китайского, даже не подозревали, что в глазах нового начальства они — округлые кусочки теста с мяском внутри. Ну или овощами. Или рыбой. Точно, Хенг же собирался готовить, но вместо этого уже упирается ладонями в стену. — Фэй… Фэй, может, постель? Вместо ответа Хенг ощущает смачный укус ближе к шее. Фэй гладит по бедрам, забирается под растянутую футболку, давит и ведет по впалому животу, чтобы достичь груди и потереть соски, как Хенгу всегда нравилось. Укус зализывается, Фэй трется, продолжая ласку, сам Хенг упирается в стену лбом, чуть зажмурившись. Он всегда был чувствительным и всегда будет, это касалось как и боли, так и удовольствий. В первом случае такая природная восприимчивость была трагедией — Хенг выносил пытки стойко, но кошмарной ценой. Можно подумать, что во втором случае это являлось благом, но сам Хенг так не считал. Он практически всегда кончает первым, Фэя это никогда особо не останавливает, и хрен с ним, но пару лет назад тот был на плановом осмотре и каким-то образом разговорился с урологом. В общем-то, Фэй прослушал лекцию о пользе массажа простаты с каменным лицом, но почерпнул для себя кое-что новое. В процессе док так старательно рекламировал эту процедуру, искренне обеспокоенный ростом онкозаболеваний в этой области, что решил красочно описать ощущения и добавил маленькую деталь: если не трогать пенис вовсе, достигая анального оргазма, то это будет несравненным удовольствием, и, что немаловажно, сразу же будет хотеться ещё, ещё и ещё. Уловили тревожный звоночек? С тех пор Хенгу было запрещено себя касаться. Секс для него стал одновременно и дольше, и несколько мучительнее. Член в заднице — это не дилдо с вибрацией, хоть, Хенг бы не променял член мужа ни на что другое, но всё же. Достичь так анального оргазма, не трогая себя, довольно сложно. Но они умудрялись. После этого Хенг хотел ещё и получал ещё, но был выжат донельзя. Он не мог ничего, кроме как валяться в постели, так что такие марафоны были нечастым явлением. Но теперь Фэй старался подловить любой момент, как озабоченный, чтобы разложить Хенга на любой из поверхностей. Хенг подставляется, подмахивает, стонет, послушно прогибается, позволяет дотащить себя до дивана (седьмая страница свежего каталога от IKEA), где седлает чужие бедра и дает Фэю «отдохнуть», работая задницей. Да всё что угодно, милый, но в конце ты мне ответишь. Хенг неосознанно матерится в момент, когда соскальзывает с члена, заводит руку назад, придерживая у основания и снова насаживается, в следующий момент Фэй решительно надавливает на его поясницу, скользит ладонями и сминает разгоряченную кожу по бокам, заставляя наклониться и не рыпаться — Хань Фэю приспичило вылизать его рот, «массируя» Хенга куда вдумчивее, плавно ведя бедрами, запрещая тому скакать. Хенгу хочется скулить и выть, но всё это становится мычанием в поцелуй, его член крепко прижат к твердому животу и тоже невольно потирается о него из-за покачиваний. Еще совсем немного и он кончит, но Фэй осознанно не дает это «еще немного», заставляя удовольствие искриться мелкими разрядами тока по телу, жаром по самым чувствительным местечкам, и всё это ноёт, жжётся… милосердия ждать не приходится вовсе. И чем это Хенг заслужил такое, а? Нет, он не против, но чем? В какой-то момент они падают с дивана и это вызывает взрыв смеха, зато и темп замедляется. Обратно никто взбираться не спешит. У Хенга болит локоть, но это не страшно, он обнимает Фэя за шею, притягивая к себе и теперь это классика: широко развести ноги, приподнять поясницу, выдохнуть на ухо, когда член войдет до упора, не касаться себя, скрестить ноги в щиколотках за чужой поясницей и обвести губы языком. Хенг обнимает крепче и жмурится, он сжимает член вместе с тем, как пульсирующе ноет по низу живота и по плоти. Кажется, если коснуться головки сейчас — мир взорвется к ебеня матери, но вместо этого Хенг только бесконечно стонет и кусает губы. Чужие чаще, чем свои. Фэй тяжело дышит, что-то шепчет, видно, как он старается замедлиться. Хенг различает «мой», «вот так», «хорошо» и «ещё нельзя». — А когда уже можно? Я не могу… Фэй… Фэ-эй! Хань-гэгэ… — Меня разве так теперь зовут? Голос Фэя хрипнет, когда он шепчет это на ухо, пользуется моментом, чтобы прихватить губами мочку, пройтись языком по шее. Он постепенно наращивает темп, собираясь держаться в нём до конца. Хенгу уже ближе к сорока, да и не в его характере трепетать и смущаться. Есть лишь одно исключение: этот человек. Его голос, его повадки, его слова и всё то, что он из себя представляет. Хенг кончает, из него вырывается это «Лань-гэгэ», и почему-то сразу же накатывает волна смущения. Кто бы что ни говорил, но в их паре бесстыдник — вовсе не он. Хенг поднимает с пола бутылек смазки. Он не спрашивает вслух, носит ли Фэй её с собой повсюду, так как, видимо, носит. Возможно это коварный план «затрахать мужа до смерти» или типа того? Хенг ставит бутылек на столешницу, присматривается к этикетке, параллельно собирая влажные волосы в неряшливый пучок. — Это что? Вьетнамский? Вьетнамская смазка? Фэй? Моя жопа будет в порядке? Фэй оборачивается и пожимает плечами, кидает «твоя задница в надежных руках». Он возвращается к гипнозу тостера, тот работает мучительно медленно, хоть поджаренным хлебом пахнет на всю кухню. Нужно поймать момент. Хенг проскальзывает к холодильнику, целуя чужое плечо. Если Фэй уже натянул на себя хотя бы треники, то Хенг ограничился лишь свежими боксерами, стянув их с сушилки, да и дефилирует тут с полотенцем на плечах. Он кидает его на столешницу, сам тянется за канистрой сока. Он подумывает глотнуть так, из горла, но стук стакана о поверхность стола тонко намекает. Хенг усмехается. Да, не получится побыть плохим мальчиком, пока дочь в школе. Хенг послушно льет персиковый сок в стакан, делает пару глотков, наблюдает, как Фэй намазывает на тосты масло. Затем собирается добавить джем. И всё ничего, но дальше последуют два ломтика поджаренного бекона. И щепотка перца. Этот тост он готовит для Хенга. Сам он ограничится только маслом. — Фэй… я знаю, что я неотразим, а твое либидо всю жизнь немного… вне рамок, а мне, кажется, повезло иметь стальную задницу, это просто судьба… но. Что такое? Движения Хань Фэя замедляются. Хенг не собирается отступать, это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Он просто пьет сок в ожидании. Фэй смотрит снова, понимая, что Хенг будет преследовать его по дому, пойдет на уловки, «отлучит от тела», но вразумительного ответа добьется. Как и всегда. Фэй кладет на ягодный джем ломтики бекона, довершает картинку щепотка перца. Он протягивает тарелку с тостом мужу: — Мне звонил Яо. Они нашли девочку, она в Пекине. Говорить отказывается. Только если с Ибо или с Чжанем. Баошань пока не идет на то, чтобы привести их к ней. Выжидает, думает. А те все еще в Орлеане. Я планирую набрать Чжаня и сдвинуть это дело с мертвой точки. Хенг прищуривается, откусывая от тоста. Жует, чуть ведет плечом: — И при чем тут мы и мой зад? Ты вымещаешь злость на свою бабулю через секс? Я всегда против третьих в постели, Фэй… — Нет. Это связано с тем, что… не знаю. Никогда не было столько времени, и ты всегда рядом. Мне каждый раз кажется, что… все равно. Что-то выдернет. Или нас обнаружат. А это может случиться. — С хрена ли? — Партии больше не выгодно MDZS, Хенг. Единственный козырь MDZS — девочка с кодом. Если информация будет у нас, партия еще будет воспринимать нас всерьез. Но как только и это заберут, всему придет конец. MDZS знает слишком много, но былой мощи уже нет. Не получается балансировать между всеми и быть отдельной структурой. Все равно большая часть из нас граждане страны… и не все круглые сироты. — Да, развал ждал уже давно, все это знали, уйдем по-тихому, рассосётся… — Ты не понимаешь. Это значит, что начнутся аресты, Хенг. И расстрелы. У нас ещё есть что-то вроде гарантии. Я — официально мёртв. Ты и Вэйвэй стёрты из всех баз, что только есть, внесены лишь сюда и под другими именами, их база не определит вашу внешность и отпечатки. К тому же, мы уже не такие крупные шишки… пройденные истории и материалы. Но новенькие… дела последних лет пяти-восьми. Не у всех из них есть белый билет. Я… подумываю… провернуть кое-что. Люди с такими навыками, опытом, информацией… Хенгу что-то нехорошо. Мечты о спокойной жизни в сердце Англии тают на глазах. Кусок в горло не лезет, так что его любимый тост шлепается обратно на тарелку, которая ставится на столешницу. Хенг упирается ладонями позади себя, смотрит на Фэя исподлобья: — Ты планируешь… спасти безбилетников… и создать уже здесь… свою ячейку. Я тебя правильно понял? Не завязать с этим дерьмом, а продолжить это дерьмо, но по своим правилам… в более, м-м… мелком формате. Так? У тебя что, есть какие-то связи уже здесь? — Давно. Старые связи. От того надежные. — Дартмур. Твое обучение в Дартмуре, куда тебя отправил ещё дед… То есть. Даже то, что нас определили в Лондон… Фэй. Почему ты всегда говоришь мне о чем-то постфактум? Улыбка Хенга обманчиво ласковая. Он рывком открывает ближайший ящик, безошибочно нащупывает нож, и приставляет его к чужому горлу. Это не рефлекс, это импульс. Фэй смотрит совершенно спокойно. Оба знают, что это демонстрация силы, а не её применение. Хенг переходит на шепот, который становится шипением: — Каждый гребанный раз, когда ты делаешь это… это словно ты мне не доверяешь. Ты всегда видишь во мне того террориста, до сих пор? Серьезно? — Нет. — Тогда почему? Ты… строишь планы, знаешь больше, не вводишь меня в курс, творишь какую-то хрень за моей спиной. Идешь по своему курсу. А я узнаю всё это дерьмо уже тогда, когда половина дела сделана. Был бы я для тебя просто забавной зверушкой или жопой для траха, хрен с тобой. Но, блядский ты боже, я с тобой ребенка воспитываю! Я твою спину прикрываю и всегда подставляю свою. Во всех ебучих вопросах. От ебанных кранов в ванну, до того, чтобы замочить пару десятков ублюдков! Так какого хрена?! Фэй выдерживает паузу, ничего не отвечая. Нож утыкается острием ближе к яремной вене. Фэй мягко обхватывает чужую кисть пальцами, но не пытается убрать оружие. Чуть надавливает, ведет вниз. Хенг опускает взгляд на это представление, хмыкает и разжимает пальцы, позволяя ножу упасть на пол. Он хочет отвернуться и уйти, но вместо этого Фэй вздергивает его за подбородок. Голос спокоен, а свободная рука уже притянула Хенга к себе плотнее. — Я доверяю тебе всего себя и всё самое важное, что у меня есть. Всегда. И мне нужно, чтобы ты чего-то не знал. Чтобы у тебя были силы и возможность защитить Вэйвэй. — Это так удобно, знаешь. Переложить ответственность на меня, да? Тебе комфортно с этим? Ты можешь творить дичь со спокойной совестью, просто потому что ты знаешь, что я о ней позабочусь. Нет, милый, это не так работает. Хватит. Ты должен включить свой мозг и наконец-то уяснить: мы на равных. И если ты планируешь какую-то хуйню, я должен знать о ней от и до, чтобы быть готовым, чтобы не было никаких ебучих сюрпризов из твоих самых благородных побуждений. Ячейка ебучих киллеров в Англии — да пожалуйста! Только скажи, а не трахай меня круглосуточно, лишь бы не спиздануть ненароком! Да отпусти ты меня… — Хорошо. — Что? — Хорошо. Больше — никаких секретов. Хенг прекращает свои попытки отпихнуть от себя Фэя. Он хотел уже укусить, это всегда действовало безотказно, но такое спокойное согласие… Хенг мог бы отнестись к нему с недоверием, но что-то в глазах Фэя заставляет притормозить и не развивать драму дальше. Хенг цокает языком и получает поцелуй в волосы, в процессе более крепких объятий. — Так… каков план? Он смотрит на Фэя снизу вверх. Тот только открывает рот для того, чтобы сказать, как доносится скрежет дверного замка и их дочь вваливается в дом со звонким «папы! Я привела учителя по скрипке, я не забыла!». Какая ужасная планировка, когда из аппендикса коридора сразу же виден зал вместе с кухней. Диванные подушки на полу, Хенг и Фэй почти что голые и в обнимку, первый выглядит откровенно оттраханным, как и второй с засосами на шее. Миссис Джонсон говорит краткое и смущенное «Oh Lord», резко отвернувшись. Вэйвэй, не замечая чего-то предосудительного, уже спешит по лестнице наверх, чтобы кинуть вещи и вытащить свою скрипку. Ей не терпится удивить нового учителя своим талантом. Пекин В подразделении MDZS Пекина нет чего-то вроде «допросной для детей». Янли кажется особенно маленькой в этой серой, безликой комнате, где с потолка свисает слишком яркая лампа. Девочка сидит на высоком стуле, лениво болтая ногами, подпирает голову рукой, опираясь на стол. Перед ней альбом для рисования и россыпь цветных карандашей. Чжань смотрит на Янли через толстое стекло. Она же может увидеть в нем лишь свое отражение. Чжань коротко сжимает плечо Ибо, тот кивает ему, затем смотрит на Яо. Всего мгновение, но тяжесть этого взгляда сравнима со свинцом. Он проходит в допросную первым. Они так договорились. Яо провожает его долгим взглядом и шепчет: — Я ему не нравлюсь, верно? Чжань хмыкает и переводит на него взгляд: — Ты никому не нравишься, Яо. Кофе? Я всё равно буду делать какао. Яо кивает. Что ему остается. Но он хотя бы сумел предупредить и провести их. У Чжаня с Ибо есть двадцать минут, чтобы разговорить девочку и понять, что делать дальше. Баошань продалась Партии, у неё не было другого выхода, и как только информация будет слита правящей верхушке, было бы отлично, если бы все стратегически важные агенты внезапно исчезли с лица земли. Хреновый расклад, как ни крути. Чжань знал, что у него есть «белый билет» — Фэй намекнул, что у него на руках есть список тех, кого Баошань «отмазала». Но Ван Ибо в нём нет. Молодняку будут давать тюремный срок в двенадцать лет, либо срок в восемь — в трудовых лагерях. Нужно перевернуть шахматную доску, пока не поздно. И не дать им взять девочку и то, что у неё в мозгах. Сяо Чжань высыпает два стикера несквика в кружку, заливает молоком, мешает. Ставит в микроволновку. Вместе с шариком фольги, который вытащил из кармана. Яо решает, что это лучший момент для того, чтобы слинять. У него рейс в Копенгаген, всего-то через два с половиной часа. Он уверен, что когда Янли подрастет, ей стоит написать мемуары. Он уже и название придумал — «поймай меня, если сможешь». Ван Ибо тем временем успел назвать девочку «мелкой», поцеловать в волосы, явно расчувствовавшись, когда Янли спрыгнула со стула и подбежала к нему для объятий. Они не садятся за стол, Ибо присаживается перед ней на корточках и протягивает сложенный в четыре раза лист бумаги. Янли подозревает, что увидит, когда откроет его. И правда. Это тот самый рисунок. Мама. Её мама. Какой она её запомнила и рисовала бесконечное количество раз, пребывая в плену у тех уродов. Но у рисунка есть обновление. Внизу подпись: «Я сохранил его. Когда услышишь писк и сверху польется вода, ничего не бойся, так нужно. Мы тебя вытащим. Снова. Я ведь обещал, что все будет хорошо. Сейчас будет много дыма и мы сделаем вид, что уснули, окей? Моргни трижды, если поняла». Янли дочитывает и поднимает взгляд на Ибо. Девочка моргает три раза, после чего слышит мягкое «умница». В этот самый момент дренчерная система по этажу сходит с ума. Горит кладовая, горит в архивах и горит хренова микроволновка прямо здесь. Сяо Чжаню несколько неловко, такой ущерб, но что поделать! Он достает глок и всаживает пули в камеры наблюдения. Осталось дождаться, когда Ибо и Янли изобразят сцену, достойную оскара, надеть на Янли жилет и чтобы остальные в здании четко действовали по плану. Но у них нет другого выбора — они безбилетники, и на кону не что-то вроде чести или вопроса справедливости. Всё куда прозаичнее, а значит — более надежно. На кону их жизни. Несколько месяцев спустя, все ещё Пекин Закрытое заседание 05109, Министерство национальной обороны КНР — При пожаре в здании трагически погибли… все агенты и девочка… которые имели важное значение для внутренних и внешних дел страны. Я правильно вас понимаю? Это действительно так, как тут написано, госпожа Хань? — Верно. Это огромная потеря для всех нас. Все тела опознаны, у вас есть экспертизы трех независимых свидетельств. И, прошу заметить, не только эти агенты погибли, не стоит говорить так буквально. — Вы понимаете… что мы настаиваем на роспуске вашей организации в любом случае. И после такой колоссальной потери — тем более. — Я осознаю, что для Китая MDZS больше не вариант. Ваше спонсорство и так урезалось с каждым годом, вы всё тверже стоите на ногах, с чем я вас и поздравляю. США тоже не выгодно иметь под боком такую организацию, а у Женевы… много вопросов и попыток расследовать правомерность наших методов. Сейчас… будет лучшим моментом, чтобы уйти с гордостью. — В отчете утверждается, что информация так и не была изъята. Есть основания полагать, что эта информация есть где-то ещё? — Как вы можете видеть в дополнениях, у нас есть доказательство уничтожения кейса в кислоте. Мир остаётся прежним. Также записи с комнаты допроса в тот роковой день. Агент 85 и объект с информацией буквально умирают в течении нескольких минут. Дверь не открывалась. Вы смотрели эти видео уже трижды. Молчание. Несколько мужчин перебирают бумаги. На экране позади них агент Ван Ибо лежит на полу, скрутившись вокруг девочки-объекта, в углу экрана две полоски знака паузы. Баошань смотрит на этот кадр дольше нужного, переводит взгляд на мужчин в форме. Как же она устала. Заседание длится уже второй час, они ходят по кругу, и ведь это далеко не первое такое собрание. Но обещается, что последнее. Тянуть дальше просто некуда, ничего больше того, что есть в папках и на записи, найти не удалось. Господа за столом не знают, что предпринять, по документам и доказательствам — всё крыто, хоть по факту это не может не быть подозрительным, все в конференц-зале осознают это. Но что тут поделать? Когда Баошань наконец-то прощается, пожимая каждому руку, к её уху наклоняется один из государственных советников, чтобы прошептать: — Надеюсь, госпожа Хань, вы знаете, что делаете. Баошань скромно улыбается и кивает. — Я наконец-то иду на заслуженный отдых, Фэнхэ. Заслуженный отдых. Лондон, кэпитал оф грейт Британ Если бы у Чжаня спросили, как так получилось, у него нет нормального ответа. Как-то? Хотел бездумно переспать и забыть об этом на следующий день, а в итоге обрел своего человека, который теперь пользуется любым моментом, чтобы смутить его своим «люблю тебя» к месту и не очень. Кто говорит «люблю тебя!» после того, как ты суешь в дверной проем рулон туалетной бумаги? Странно, но от того, что «люблю тебя» стало звучать часто, оно не стало менее ценным. Потому что это «люблю тебя» было повсюду, и не только в словах, и оно звучало по-разному. Он научился различать оттенки. Сяо Чжань планировал открыть галерею, а вместо этого — открыл студию вокала. Колоссальных сбережений хватило на очень многое, учитывая, что большая часть денег была «в работе», но они нарочно вели самый обычный образ жизни. Может, всего чуточку лучше. Но не так, как могли бы. Не хотелось. Сяо Чжань решил завести кошку, а вместо этого поставил несколько подписей в своей жизни, что поменяли его статус. Сначала на мужа, а еще через две недели — на опекуна. Янли теперь звали Джули. И иногда Чжань узнавал в её жестах и улыбке сестру, но никогда не скажет об этом вслух. Не в ближайшие годы. Может позже. И только для Ибо. Он обрёл то, чего не имел никогда — семью. Они оба обрели её. Это подарило кучу новых проблем, поверх неразрешенных старых, но на фоне пережитого, всё это казалось мелочами. Даже то, что они оба не совсем оставили свои дела, зато составили «честный график» дежурств и брали только те задания от Фэя, которые не были особо сложными и опасными. Всё же, они семейные люди. С этим тоже придется разобраться, но попозже. А сейчас, — тшш, — тихий час. Фильм на проекторе давно закончился, Янли ворочается, уложившись на живот Ибо, пока он сам счел грудь Чжаня лучшей альтернативой подушке. Последний открывает один глаз. У него затекла рука и очень хочется в туалет. Но он потерпит еще пять минут, прежде чем будить этих «чудовищ». Пять минут тишины. Оба такие безобидные, когда сопят. Если бы у Чжаня спросили, как так вышло, у него бы не было адекватного ответа. Зато он точно уверен: он счастлив, что все случилось именно так. И если бы ему пришлось повторить… он бы поступил также. Чего бы это ни стоило. х х х — И всё же… что это был… за код? Ключ? — Это вирус. Он активируется. Он уже там. — Что? — У него есть алгоритм. Это как маленький искусственный интеллект. Он собирает и анализирует информацию со всех потоков… и если поймет, что мир в опасности, он деактивирует все термоядерное оружие во всех странах. Он уже там. Это главный секрет. Никакого отдельного ключа, а со смертью… создателя, его уже не устранить. Сяо-гэ говорил, что так получается, что мой папа — герой… он заказал сам себя, чтобы это сработало… А можно мне ещё джем? М-м… — А? А-а… да, да… конечно, да. Вау. А ты… ты говорила Чжаню, получается, да? — Да. Он рассказал про папу и я тогда объяснила, почему он так… сделал. Больше никому. Даже Вэйвэй не говорила. Она придет сегодня, ты помнишь? И дядя Хенг… то есть, дядя Вэй. — Как такое забыть… Чжань-гэ! К нам сегодня придут, да?! — Да! Не разнесите мне кухню, я сейчас спущусь! Так, что это за грохот?! — Всё в порядке! — Учти, я поверил! Не ври мне, Ван Ибо! — Никогда в жизни! — Пиздун… Джули, ты этого не слышала! — Я не слышала! — Умница!

The End ?