Рождественская история

Луи курил, сидя на постели. В комнату вползали темно-сиреневые вечерние тени и отблески уличных огней. Он бы не сказал, что пьян, но в голове было чуть меньше разных тревожащих мыслей, чем обычно. Как будто он долго тащил что-то тяжелое, типа пианино, и наконец поставил его на место. Чтобы кто-то мог сыграть рождественский гимн. Вроде Carol of the bells. Он выдохнул очередную порцию дыма и закрыл глаза. Вообще-то, Луи бросил курить некоторое время тому назад, но вечно таскал в кармане пачку Marlboro Gold - на случай экстренной ситуации. Это же лучше, чем антидепрессанты, так? Может, и нет, черт его знает. Прислонившись затылком к стене, он прокручивал в голове события прошедшего дня - особенно некоторые из них. Случайные касания рук, столкновение на катке, разговор в баре. Снова то чувство, будто вернулся домой после долгой дороги. Это не может быть домом, мысленно одернул себя Луи, не должно. Тогда почему это ощущается так правильно, как тот самый, последний кусочек пазла, который кладёшь в центр картинки? В дверь кто-то постучал, заставив Томлинсона вздрогнуть и удивлённо вздернуть брови - что это, ночная уборка номера? «Какого черта?» - собирался спросить он, рывком открывая дверь. Но, увидев того, кто стоял на пороге, Луи только безмолвно открыл и закрыл рот, как вытащенная из воды рыбка, и торопливо сделал ещё одну затяжку, выдыхая дым в сторону - чтобы не попал в лицо Гарри, потому что это был именно он, в узких джинсах и одной из своих рубашек с цветочным принтом от Gucci. Кудри в полном беспорядке, в руках какой-то свёрток в подарочной бумаге, на губах чуть виноватая улыбка: - Извини, я тебе не помешал? Ох, боже, вовсе нет. Я тут как раз сидел и думал о своём нездоровом влечении к тебе. - Н-нет, что ты, - Луи отступил в сторону и приглашающе махнул рукой. - Заходи. Рад тебя видеть. Дверь захлопнулась, оставляя их вдвоём в этом маленьком, слишком маленьком номере. Номер вдруг показался Луи просто крошечным. И почти все пространство, конечно, занимала кровать. Луи нервно стряхнул пепел в пустой стеклянный стакан на мини-баре и кивнул на пакеты и коробки из детского магазина, выстроившиеся у стены: - Кажется, у моего сына шмоток уже больше, чем у меня, а он ещё даже не родился. Думаешь, это перебор? - Нет, не думаю, - усмехнулся в ответ Гарри. - Он же должен знать, что мы... в смысле - ты, Лиам, Найл и я, его уже очень любим. - Точно, - Луи потушил наконец сигарету, расставаясь с этим тонким мостиком к относительному спокойствию, и тут же сцепил руки в замок, решительно не зная, куда их девать. Потом сел на край кровати и похлопал ладонью рядом с собой: - Садись, что стоишь как не родной? «А фразу ещё тупее ты не смог придумать?» - истерично завопило подсознание, и Томлинсону немедленно захотелось спрятаться в одну из коробок с детскими вещами, желательно лет на пятьдесят, пока все не уляжется. Впрочем, Гарри улыбнулся и осторожно сел рядом. Его парфюм мешался с запахом мальборо, и это было что-то, за что Луи реально готов был умереть. - Это тебе, к наступающему Рождеству и твоему дню рождения, - Стайлс неловко вручил ему свёрток, который все это время мял в руках. - Одна будет у тебя, а одна, такая же, у меня, и когда ты, мммм, посмотришь на неё - вспомнишь обо мне, и наоборот. Луи, торопливо разорвав шуршащую бумагу, коснулся пальцами холодного фарфора - и в руках у него оказалась белоснежная горлица. На второй день Рождества моя любовь подарила мне двух горлиц и куропатку на грушевом дереве, - услужливо пропело подсознание. Ох, боже мой. До двенадцатого дня мне точно не дотянуть. - Гарри, я... это очень... то есть, спасибо большое!.. Она чудесная. Луи произнёс последнее слово почти шепотом, поднимая взгляд на Гарри, который, наклонившись ближе, с улыбкой наблюдал за его эмоциями. Никто из них толком не мог объяснить, что именно случилось в следующую секунду и как получилось, что рука Луи, уронив горлицу на подушку, оказалась безнадежно запутавшейся в кудрях Гарри, притягивая его к себе, а руки Стайлса, в свою очередь, оказались на талии Луи. Подарочная упаковка с тихим шорохом соскользнула с коленей Томлинсона на пол. Впервые за все эти годы, несмотря на тысячу запретов, их губы встретились - это был поцелуй со вкусом вишневой жвачки Гарри, мальборо голд, всех тех слов, что они так и не сказали друг другу. С капелькой боли, не только от того, что Луи чуть прикусил нижнюю губу Стайлса, заставив того негромко застонать, но и от осознания эфемерности происходящего. От того, что скоро - они оба знали - им придётся расстаться на неопределённый срок, разлететься в разные стороны, как тем самым горлицам. Но... только не сейчас. Сейчас рука Гарри, соскользнув немного ниже, оказалась на джинсах Луи, в том самом месте, где под тканью прощупывался его вставший член. Гарри слегка сжал его через ткань, а потом, нащупав замок, стал торопливо расстёгивать молнию, которая, конечно, почему-то никак не хотела работать, и Луи помог ему - их пальцы переплелись, пока они воевали с этим дурацким замком, и в конце концов им удалось с ним справиться. Оттянув резинку боксеров от Calvin Klein вниз, Гарри обхватил член Луи ладонью, обвёл большим пальцем головку, от чего Томлинсон застонал, полуприкрыв глаза. На пальце Гарри осталась прозрачная капля выступившей смазки, и он недолго думая слизнул ее, пробуя Луи на вкус. Делать это под взглядом серо-голубых, сейчас как будто потемневших и затуманившихся от желания, глаз Томлинсона было так... невероятно горячо, это почти обжигало. Не выдержав этой пытки, Гарри уткнулся лбом в плечо Луи, так что его темные кудри рассыпались по выступающей ключице - верхние пуговицы на рубашке Лу были расстегнуты. Томлинсон всего на секунду прижался губами к волосам Гарри, и за эту, единственную, секунду кудрявый парень готов был отдать много, много тысяч других. Задыхаясь от нежности и желания, сжав член Луи немного сильнее, Стайлс начал двигать ладонью вверх-вниз такими же движениями, как он обычно делал это для себя - может быть, только чуть менее отрывисто и более ласкающе. Луи, откинувшись назад, негромко постанывал в ответ на движения его руки и толкался бёдрами навстречу. Гарри чувствовал, как под его ладонью член становится еще больше и тверже, по мере того как увеличивается возбуждение Томлинсона. В номере слышалось только сбившееся дыхание обоих парней, стоны и звук, с которым рука Гарри двигалась по влажному от смазки члену. - Сожми его чуть сильнее, - выдохнул Лу и, положив свою ладонь поверх руки Стайлса, начал двигать ею быстрее, доводя себя до медлительно-сладкого, яркого оргазма - наконец он кончил, прижав Гарри к себе и со стоном зарывшись лицом в его кудри. Сперма была на покрывале, подушке, рубашке Стайлса - в тот момент им было совершенно на это наплевать. Тяжело дыша, они так и сидели некоторое время: Луи, откинувшийся назад и прислонившийся к стене, прижимающий к себе Гарри, чья рука все ещё лежала на его члене. Лицом Стайлс утыкался в плечо Луи, пряча горящие щеки, а Томлинсон зарывался носом в спутанные кудри, вдыхая их запах - парфюм Гарри и дым от мальборо. У них было ещё несколько минут благословенного тихого спокойствия, когда обоим казалось - они счастливы, прежде чем разразилась гроза. - Так... что теперь будет, Лу? - Гарри задал этот наивный, простой вопрос, который звучал в подобных ситуациях сотни лет подряд - и слишком часто получал одинаковый ответ. Луи посмотрел на кудрявого парня сверху вниз, и между бровей у него обозначилась маленькая морщинка: - Ничего. А что должно быть? Передай, пожалуйста, бумажный платок. Гарри резко сел на постели, отодвигаясь от Луи и внезапно чувствуя себя очень грязным. Почти как использованная салфетка. - Платок? - повторил он, как будто не расслышав или не желая верить в то, что Томлинсон сказал именно это. - Серьезно? После всех этих лет и того, что сейчас произошло, ты... только это хочешь мне сказать? Луи устало потер переносицу, сел ровно и, дотянувшись до коробки с бумажными платками, вытер с члена сперму и натянул обратно боксеры - теперь разговаривать стало комфортнее. - Гарри, послушай... - он протянул Стайлсу коробку платков, стараясь изобразить дружескую непринуждённость. - Подумай сам, что я ещё могу сказать... Чего ты ожидал, кольца и предложения? Прозвучало совсем не так забавно, как это было задумано - Гарри не улыбнулся. Луи показалось даже, что зелёные глаза чуть затуманились от подступивших слез. - Эй, ну что ты, - Томлинсон протянул руку к плечу Стайлса, но Гарри резко увернулся в сторону: - Не трогай. Коробка платков так и оставалась у него в руках, и теперь Гарри сжимал ее так сильно, что она уменьшилась вдвое от своих изначальных размеров. - Прости, не знаю, что ещё сказать, - Луи, машинально вытащив из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и закурил. - Я не хотел, чтобы все так вышло. Стайлс, с разметавшимся кудрями и чуть припухшей нижней губой, искоса посмотрел на него сквозь завесу дыма. Это был тот же Луи, что и десять минут назад, но странным образом он стал совершенным незнакомцем. - Так вот ты какой, Луи Уильям Томлинсон, - наконец произнёс Гарри без улыбки. Раньше, произнося полное имя Луи, он всегда делал это в шутку, но только не сейчас. Ему было ужасно больно - это ощущалось почти физически. - А я думал, что я тебя знаю. Ты... ты ведь и с ней так же поступил? - Извини? - с очередной затяжкой отозвался Луи, подняв бровь - одно это короткое, бессовестное «извини», кажется, пробило в сердце Стайлса дыру. - Извиняю, - вдохнув поглубже, объяснил Гарри. - Я о Бриане говорю. Ты... никогда не хотел этого ребёнка, так? Они сидели в комнате, заставленной коробками и пакетами с детскими погремушками, слюнявчиками и пирамидками. И в этой комнате, чувствуя себя последним подонком, отвернувшись в сторону, чтобы не видеть глаз Гарри, Луи резко сказал: - Конечно, никогда. Кто, по-твоему, планирует детей в моем возрасте? Гарри швырнул смятую до неузнаваемости коробку с платками на кровать и встал. Уже стоя у открытой двери, перед тем как выйти в коридор и хлопнуть ею так, что стены задрожали, он сбивчиво произнёс: - Тогда, может, пора научиться держать свой член в штанах, а не играть чувствами других людей. Счастливого тебе Рождества. - Счастливого Рождества, - тупо сказал Луи звенящей от удара дверью пустоте номера. Внутри него будто что-то оборвалось - выпал тот самый последний кусочек пазла, закатился далеко под кровать и теперь его не найти. Он ненавидел себя и злился на Гарри за его чертово морализаторство и за то, как он все упрощал, выставляя Луи последним мудаком. Да брось, ехидно заметило подсознание, неужели ты и сам не чувствуешь себя таким? Да, это была правда. А ещё правда была в том, что, когда Гарри спросил его о том, «что теперь будет», Луи на одну сотую секунды допустил мысль о том, что все действительно могло бы сработать, что, в конце концов, кому какое дело, если они и правда будут вместе? А потом у него в голове защелкали затворы камер, как утром в детском магазине, зазвенели вопросы интервьюеров, его ослепили вспышки - и сердце холодной волной захлестнула паника. Он испугался. И соврал, притворился бесчувственным пнём - это всегда проще. Только проще не значит правильнее. - Для Гарри так будет лучше, - успокаивая себя, вслух пробормотал Луи. И, потушив сигарету, которую скурил почти до самого фильтра, ещё до того, как кинуть покрывало и наволочку, запачканные спермой, в пакет для прачечной, Луи бережно поднял с постели белую горлицу и на секунду прижал холодный фарфор к губам. За окном тихо шёл снег, и хлопья таяли на стекле, сбегая вниз прохладными дорожками слёз.