Госпожа Ооцуцуки

Открыть глаза почти невозможно, веки распухли, слизистая саднит, как будто обсыпанная песком. Дышать полной грудью физически больно, тело ломит как от нещадных занятий со злобным  тренером. В голове туман, и тупая пульсация неприятно сосредотачивается в затылке. Хината со стоном открывает глаза. Сначала взгляд расфокусирован, чёткость возвращается только через три взмаха ресниц. Она точно не в своей комнате и не у себя дома, и не дома у Узумаки. Узумаки — сердце противно ноет, присоединяя к боли физической, боль душевную. — Ханаби, — мужской голос, смутно знакомый. Хината с трудом поворачивает голову вправо, возле нее сидит бледный молодой мужчина с пепельными волосами и гипнотическими голубыми глазами, возле зрачка которых проглядывают золотистые крапинки.  — Тонери, — Хьюга узнает своего дальнего родственника, с которым когда-то в детстве довольно часто играла в поместье его отца, но с годами Ооцуцуки отдалились от Хьюг и встречи стали редкими, иногда слишком официальными.  — Ты очнулась, Ханаби! — облегченно восклицает Ооцуцуки. — Я так рад.  — Я не, — Хината хочет возразить, что она не Ханаби, но видит странный и хмурый взгляд родственника и предпочитает замолчать. Тонери воодушевляется: — Ты так напугала меня, — произносит он нежно, берёт девушку за руку и гладит бледную кожу. — Обещай, что больше никогда не будешь меня пугать. Худой и почти прозрачный Тонери с мольбой заглядывает в глаза Хинаты, и девушка, не выдержав, соглашается. — Больше никогда, — шепчут её пересохшие и потрескавшиеся губы. — Вот и славно, — успокаивается родственник. — Тебе нужно отдохнуть, дорогая сестра. Вчера был сложный день, но завтра всё будет лучше, я обещаю. — А что было вчера? — с трудом спрашивает Хината. Минуту мужчина в нерешительности молчит, желание ответить борется с желанием промолчать. Но врать сестре невозможно, она видит лжецов насквозь и за ложь ненавидит ожесточенно. Правда же, хоть и столь желанная девушкой, хуже смерти, она и есть смерть -эта правда. — Вчера врач сказал, что твоя болезнь прогрессирует. Лекарства уже не помогают, операция невозможна, — мертвым голосом говорит Тонери. — Болезнь? — удивленно переспрашивает Хината, тут же понимая, о чем говорит Ооцуцуки. — Ах, да, рак. Это непреложная истина, Ханаби больна с детства. Болезнь преследует семью Ооцуцуки из поколения в поколение, к кому-то приходит раньше, к кому-то позже, но итог один — рак и смерть. Всё дело в глазах, говорят врачи, вернее в генах, ответственных за наследование прекрасных голубых глаз Ооцуцуки и их смертоносных золотистых крапинок. Ханаби — первая, в чьих глазах, серых от рождения, крапинок не было, а рак всё равно был.  — Но прыгать с моста Ветров не выход, Ханаби, — строго говорит мужчина. — Мы будем пробовать альтернативные методы. Медицина ушла далеко вперед. И борьба с раком стоит в первых рядах ее приоритетов. Не верь врачам, сестренка.   Хината в ужасе качает головой. Маленькая храбрая Ханаби во время их последней встречи на прошлой неделе ничего не сказала ей. Только смотрела на нее своими прекрасными смеющимися глазами и говорила, что обязательно покрасит волосы в цвет волос юной Хьюги. Они ещё были так похоже одеты в тот раз — джинсы и светлая футболка из последней коллекции одного и того же модного дома, только  у Ханаби она была перехвачена кожаным поясом, а у Хинаты нет. Так что, получается, с моста они прыгали вместе? Такое вообще возможно? Совпадение на грани невозможного. Теория вероятности нервно бьётся в конвульсиях. Ооцуцуки хотела сбежать от болезни, а Хьюга просто хотела сбежать. Хината была уверена, что выплывет, всё-таки плаванием с малолетства занимается, а вот Ханаби всегда воды боялась. Да ещё и этот пароход. И красный шлейф за ним тоже теперь понятен.  — Не думай об этом, сестра, — уже бодрым голосом произносит Тонери. — Тебе нужно отдохнуть.  Хината благодарно кивает. А когда мужчина выходит из комнаты и проваливается в тревожный, но так необходимый для больного тела сон. 

***

Саске пьет уже второй день и никак не может напиться. После того как на его глазах Хьюго Хината спрыгнула с моста прямо под проплывающий мимо пароход, он не может спать, есть и думать о чем-то другом, кроме серых с фиалковым отливом глаз Хинаты, которые смотрят на него в последний раз и смеются «не поймаешь!» И он не поймает её, уже в сотый раз, зато очень надеется поймать белочку и сойти с ума окончательно, но рыжая зверушка совсем не спешит к нему, наслаждаясь видом его мучений. — Уже достаточно, теме, — произносит пьяный Наруто, когда Учиха тянется за новой бутылкой.  — Это мне решать, — огрызается Саске, умышленно не добавляя так давно принятого между ними «добе». Как после того, что случилось, они ещё могут оставаться друзьями? Этого черноглазый Учиха понять не может.  — Мы сделали все что могли, теме, — продолжает Узумаки, оправдывая себя и Саске. Только перед кем? Перед собой ведь не оправдаешься, а уж перед тем, кто сверху и подавно. — Заткнись, заткнись, заткнись, — кричит Саске, срываясь в истерику и круша всё, что попадается под руку. Уж лучше бы он прыгнул следом, чем вот это всё. Всё без неё. А он так виноват. Виноват перед ней. И теперь уже не извинишься и не замолишь свой грех. Бутылка в руках Учихи пустеет в два глотка, но боль не отступает, ни на мгновенье не давая дышать как прежде.  — Завтра похороны, теме, — уныло вещает Узумаки. — Ты должен прийти. Она бы хотела… — Откуда ты знаешь? — орёт Учиха и разбивает пустую бутылку саке о баснословных денег стоящую плазму. Он её даже толком не смотрел. Он вообще телевизор не любит. Купил для статуса.  — Она добрая была, — Наруто рассматривает свои руки, как будто на них может найти ответы на мучающие их обоих вопросы. — Она бы простила.  Саске хочет кричать, но сжимает зубы и откидывает голову на спинку дивана, глядя в потолок. Она помогала ему выбирать люстру, а он ей на зло купил другую. Теперь жалеет, да и та подходила под интерьер намного лучше. Саске закрывает глаза, сил на истерики уже не осталось. Нужно потерпеть, боль есть боль, привыкнет.

***

Хината спускается со второго этажа прямо к завтраку. Тонери испёк оладьи и поставил на стол мёд — так любила Ханаби, Хината же предпочитает варенье, но молчит, сердцем понимая, что Ооцуцуки живая сестра нужна больше, чем мертвая. По телевизору фоном идут новости.  «С прискорбием сообщаем, что сегодня состоялись похороны Хьюго Хинаты  — дочери почтенного Хьюго Хиаши, с которой двумя днями ранее произошёл несчастный случай на мосту Ветров в результате которого она упала в воду и была искалечена лопастями проходящего мимо парохода, отчего и скончалась…» — Этот мост поистине ужасен, раз там постоянно происходят такие вещи, — произнес Тонери, жуя оладьи, смазанные медом.  «Бедная, Ханаби», — сочувственно думает Хьюга, понимая, чье на самом деле тело было искалечено и захоронено на родовом кладбище Хьюго. Хината, затаив дыхание, смотрит на экран телевизора. Картинка с мостом, сменяется картинкой с кладбища. Вот отец выходит из храма и сопровождаемый телохранителями с гордо поднятой головой идет мимо камеры. По его взгляду нельзя сказать, что он испытывает какие-то эмоции. За ним семенит его вторая жена, мачеха Хинаты и будущая мать наследника Хьюго Хиаши. Старшая дочь теперь не у дел. Хината хмыкает. Как будто кому-то есть до этого дело. Следом за отцом тенями идут трое — Наруто, Сакура и Саске. Сердце в груди девушки часто и жалобно бьется, подобно птице в  клетке, но вылететь не может, чему Хьюга несказанно рада. Ей дан второй шанс, и она его не упустит. Узумаки хмур и совершенно разбит, его пассия — бледная и заплаканная, а Саске, Саске — это Саске. Его ничем не проймешь, такой же холодный и надменный, только немного потрепанный. Девушка отмечает всё автоматически и жует горячие оладьи. Когда заканчивается прощанье, Хиаши одноразово качает, как от волны пассажира судна, Наруто смахивает скупую слезу, Сакура хлюпает красным носом и вытирает слёзы платком, а Саске, такой твердый и решительный, такой красивый в чёрном костюме, провожает почившую Хьюгу таким жутким взглядом, что поневоле думаешь, что он собирается следом. Картинка дикого Учихи сменяется её собственной фотографией, на которую внимательно смотрит Тонери. Сердце Хинаты замирает, когда ей кажется, что Ооцуцуки понимает, что она не Ханаби.  — Вы с ней всегда были так похожи, только она на 5 лет старше, — изрекает задумчиво Тонери, и Хьюге в голову впервые закрадывается мысль о безумии родственника. — Жаль, бедную девочку. Даже не представляю, что бы я делал, если бы умерла не она, а ты.   Хината точно знает, что бы он делал, вернее, что уже сделал.  — Ты был там, когда всё случилось? — осторожно интересуется девушка. — Я был возле моста и видел, как ты прыгнула. Потом побежал вниз по течению и, к счастью, нашел тебя, — морщась, откликается Ооцуцуки. — Давай не будем об этом.  Хьюга покорно кивает.