Госпожа Ооцуцуки

Тишина в чужой спальне казалась оглушительной. Хината в очередной раз перевернулась в постели: спать, несмотря на жуткую усталость, совсем не хотелось. Этот день вытянул из неё все силы: и моральные, и физические, выжал и искалечил эмоционально, оставив странное послевкусие страха собственной беспомощности и неуверенности в собственных силах.  Казалось бы сон стал бы самым лучшим лекарством, но измученный внезапными событиями мозг решил по-другому. В квартире Саске было тепло и уютно, и, отбросив лёгкое одеяло, химе неспешно, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Спальня Учихи была совсем рядом, света в ней видно не было, из чего Хината сделала вывод,  что Саске спит. Хьюга остановилась возле двери в спальню своего новоиспеченного парня и прислушалась. В комнате монотонно тикали часы (казалось бы пережиток прошлого), а из приоткрытого окна доносились звуки ночного города. Химе развернулась, неловко ударившись локтем об угол двери, и тихонько вскрикнула. В комнате тут же послышалось движение, и сонный Саске  распахнул дверь. — Что-то случилось, Хината? — его низкий после сна голос прозвучал громко и встревожено в ночной тишине. — Нет-нет, — тут же запротестовала Хьюга, всё ещё потирая ушибленный локоть. — Просто не спалось.      Учиха сделал шаг в сторону, освобождая проход и молчаливо предлагая Хинате войти. Та смущённо посмотрела на него:  — Я не хотела мешать, — тихо пробормотала она, но попытки уйти не сделала.    Саске продолжал молча стоять, сжимая ручку двери в ладони, которая почему-то неожиданно взмокла. Хьюга по-детски заметалась,  не зная куда себя деть, чем вызвала раздражение Учихи. Он, громко цокнув, ухватил её за руку и втянул в свою комнату, а сам развернулся и направился в постель. Хината пораженно застыла у открытой двери, наблюдая как Саске забирается под одеяло и устраивается поудобнее в кровати.  — Так и собираешься там стоять?    В ответ прозвучало что-то невнятное и очень смущенное.  — Тогда, не возражаешь, если я посплю? — Учиха развернулся к химе спиной и замолчал.    — Можно я лягу с тобой? — через пару минут спросила Хьюга, когда её босые ноги совсем замёрзли на холодном полу, а чаша решимости, которую она копила с момента ухода Саске из гостевой спальни, ни переполнилась.     Учиха устало вздохнул, поворачиваясь лицом к родственнице Ооцуцуки, и решительным жестом откинул одеяло, приглашая присоединиться к нему. Химе робко подошла к постели и взглянула в глаза Саске. Тот уверенно кивнул, подталкивая её:  — Мы же встречаемся, Хината. Или ты передумала?     Если бы Саске мог видеть как загорелось лицо химе, она бы провалилась сквозь землю. К счастью темнота скрывала порозовевшие хинатины щеки. Хьюга отрицательно покачала головой:  — Не передумала.     Она быстро забралась на кровать, справедливо рассудив, что отступать уже поздно, и Учиха укутал её в одеяло.  — Замёрзла? — участливо спросил он, когда Хината устроилась рядом с ним. Всё повторялось, как в ту ночь, когда он остался в доме Ооцуцуки, после приступа Тонери в галерее.     — Нет, — Хьюга покачала головой. — Просто устала быть одна.     Саске еле сдержался от едкого комментария. Он тоже чертовски устал быть один и хотел только простого человеческого тепла и понимания от своей собственной девушки — Хинаты. Хотел, чтобы она воспринимали его не как орудие мести своему бывшему жениху,  а как любимого человека,  возможно даже жениха. Хотел, чтобы Ооцуцуки исчез из жизни Хьюги, не умер, просто исчез и не мешал своим присутствием развитию их с химе отношений. Хотел, чтобы Хиаши со своей стратегией продать дочь подороже рассмотрел, что он, Саске, достаточно выгодная партия для химе. Хотел…  — Саске, — тихо позвала Хината, прерывая поток мыслей Учихи.  Саске приоткрыл минуту назад закрытые глаза. — Можно я поживу у тебя, пока Тонери в больнице?     Учиха беспомощно закатил глаза. Какого ответа от него ожидала Хьюга? «Нет, возвращайся в дом Ооцуцуки,  откуда тебя легко заберёт твой отец»? «Поживи в отеле» или «Отправляйся к Конохамару»? — Я думал, этот вопрос мы решили, когда я привёз тебя сюда, — жёстко ответил он.  — Я..., — смущённо пробормотала Хината.   — Ты останешься здесь столько,  сколько захочешь, — Учиха на мгновение замолчал. — Если хочешь, мы даже можем привезти сюда Ооцуцуки,  когда он придёт в себя.    Последнее предложение Саске сделал, скрепя сердце, но уж лучше Хьюга будет под его присмотром, чем одна с обессиленным Тонери, который и о себе-то толком позаботиться не может. — Когда Тонери станет лучше, я была бы рада, если бы ты переехал в дом Ооцуцуки, — тихо произнесла химе, вычерчивая своим тонким пальчиком на футболке Учихи одной ей понятные узоры.     «Переехал» — это слово поездом проехалось по Саске. Казалось бы предложение Хьюги ничем не отличалось от его собственного,  но всё равно звучало по-другому. Потому что она сама предлагала ему жить вместе. — Только если мы будем спать вместе,  — усмехнулся Учиха, думая, что поддразнивает химе.  — Только если ты будешь целовать меня на ночь, — улыбнулась в ответ Хьюга и игриво заглянула ему в глаза. — Могу начать прямо сейчас, — предложил Саске, обнимая Хинату за талию и приближая своё лицо к лицу химе.  — Начинай, — чуть слышно выдохнула Хьюга и сама поцеловала его.  Вдоволь нацеловавшись, Учиха уложил голову Хинаты на своё плечо. — Спокойной ночи, принцесса, — тихо прошептал он  и погладил её волосы.     — Спокойной ночи, Саске.  Хината ещё никогда не казалась себе такой счастливой как в эту ночь.

***

Больничная атмосфера, к которой  все привыкли, уже не смущала,  и то, что они собрались перекусить в палате Ооцуцуки, казалось обыденным. — Как продвигаются дела с центром? — Конохамару, удобно устроившийся в кресле, с удовольствием запивал горячим чаем из бумажного стаканчика рисовые булочки, испеченные Хинатой.     — Даже лучше, чем можно было ожидать, — воодушевленно откликнулся Тонери с больничной койки. Он всё еще неважно себя чувствовал и дышал с трудом, но решительно настроен был покинуть больницу. К тому же имелись дела поважнее, чем позволять себе лежать и ждать смерти. — Оказалось, что год назад один предприниматель совместно с государством занимался постройкой такого центра, но финансирование прикрыли и проект был отложен.     Ооцуцуки тоже укусил рисовую булочку, превозмогая тошноту. Бояться, что Хината обидится, если он не попробует её кулинарный шедевр, не приходилось, но стремительно сокращающийся срок его собственной жизни подталкивал делать то, чего хотел мозг, а не тело. — В итоге в черте города есть полностью выстроенное совершенно новое здание. Остаётся лишь профинансировать закупку оборудования и найм персонала, — подхватила рассказ Хината, сидевшая в ногах на кровати Тонери. — Повезло,  — констатировал Сарутоби-младший.  — Думал проект затянется не меньше чем на год. Правда, закупка оборудования тоже может быть длительной. — У меня нет столько времени, — раздраженно пробормотал Ооцуцуки.  — С этим не будет проблем, — встрял в разговор Саске, входя в палату. — Всё оборудование заказано и находится на таможне, его не доставляли из-за неполной оплаты. Вырученные на балу средства с лихвой покроют эти расходы.  Деньги нужно перевести в ближайшее время,  иначе производитель заберёт всё обратно. Взгляд Хинаты радостно скользнул по наконец-то появившемуся Учихе, который привез её в больницу, а потом уехал по делам, даже не зайдя к Ооцуцуки. В ответ  друг Наруто едва заметно приподнял уголки губ, давая понять, что рад встрече не меньше.  — Привет, химе, — Саске наклонился и нагло поцеловал Хьюгу в щеку прямо рядом с уголком губ и обнял за талию, слегка прижимая к себе.     Хината подняла голову и влюбленно посмотрела в глаза Учихи. Саске радостно улыбнулся одной Хинате, не замечая присутствия остальных.  — Мы тебе не мешаем, Учиха? — едко произнёс Тонери.   — Ты ещё жив, Ооцуцуки? — усмехнулся тот в ответ, но переключил своё внимание на остальных присутствующих.  — Надоели уже со своими разборками,  — проворчал Конохамару.  — И тебе привет, мелкий, — хорошее настроение Учихи ничто не могло испортить.   Сарутоби-младший проигнорировал подкол и устало поднял руку в приветствующем жесте. Ооцуцуки отвернулся, складывая руки на груди, и фыркнул. Счастливый Учиха казался невыносимее несчастного.  — Так мы сможем сегодня оплатить оборудование? — раздраженно поинтересовался Тонери.  — Конечно,  — спокойный как удав Саске присоединился к поеданию булочек. — Если ты будешь в состоянии подписать документы.  — Я в состоянии,  — холодно уверил его  Ооцуцуки.  — Тогда отсюда прямо поедем в банк, а дальше…  — Куда мы поедем дальше, я решу сам, — грубо перебил Тонери и под укоряющим взглядом Хинаты продолжил уже спокойнее. — Я договорился о встрече с господином Хиаши сегодня вечером.    Конохамару перестал жевать и, округлив глаза, уставился на брата Ханаби.  — Ты в своём уме?! — слишком эмоционально вскрикнул он.     Ооцуцуки поморщился и покачал головой, всем своим видом давая понять, что возмущение Сарутоби-младшего как минимум признак незрелости. — Этого следовало ожидать, — подал голос Саске, на лице которого эмоций было не больше, чем на бетонной стене. — Что ты хочешь ему предложить?     Учиха безусловно раздражающий, но здравого смысла и умения вести дела у него не отнять, мысленно подметил Ооцуцуки.  — Я мало что могу ему предложить, Саске, — Учиха вгляделся в красивые голубые с золотистыми крапинками глаза Тонери. — Искусство его не интересует, выигрышной партией для Хинаты я не являюсь.     Саске брезгливо поморщился от последней фразы, вспоминая не так давно сделанное Тонери предложение руки и сердца Хинате.  — Ты решил предложить ему центр в обмен на Хинату.     В утвердительной интонации Учихи ни капли сомнения.  — Какой умный мальчик, — издевается Ооцуцуки.  — съешь ещё пирожок.  — В этом нет необходимости,  — наконец-то встревает в разговор Хината. — Я не вещь, чтобы за меня что-то платить.  — Нам не нужны лишние стрессы, химе, — на удивление Саске поддерживает брата Ханаби. — Будет проще отдать центр в обмен на твою свободу.  — Налоговые преференции из-за благотворительности это хорошо,  но это не остановит его, — пытается возразить Хьюга. — Это даст нам время, — убеждает её Тонери.      «Это отсрочит неизбежное», — думает про себя Хината и смотрит на Учиху в поисках поддержки. Тот лишь укладывет свою ладонь поверх её ладони и кивает головой,  призывая окончить спор. Вместе с Ооцуцуки их не переубедить, понимает химе и молча соглашается. 

***

Встреча организована на нейтральной территории, там где много народа и меньше риск неприятных последствий. Саске и Тонери пьют горячие напитки, сидя за столиком популярного кафе. Ооцуцуки нетерпеливо покачивает ногой в такт своим нервным мыслям, в которых красной строкой бежит «согласится ли Хьюго на сделку»?  — Прекрати,  — требует Учиха чуть слышно, так чтобы слышал его только брат Ханаби. Неуверенность последнего Ооцуцуки раздражает, а нервозность передаётся на уровне подсознания. Саске в себе уверен, также как и в их предложении. Если для Хьюго Хиаши этого будет недостаточно,  у Учихи есть ещё что предложить.   — Это ты совсем бесчувственный. К счастью,  не все такие, и нормальным людям свойственно испытывать эмоции, — раздраженно шипит Ооцуцуки в ответ.  — Нормальным или слишком чувствительным? Твоим перепадам настроения позавидует любая беременная, — усмехается Учиха, которого слова Тонери совсем не задели. Он свои эмоции контролирует, а вот Ооцуцуки фонтанирует ими слишком явно.    — Зато в моих чувствах никто не сомневается, — фыркает брат Ханаби.      Саске испепеляет взглядом больного художника, намек которого достигает цели, от чего погано скребет на душе.  Ооцуцуки хочет сказать, что Хината не уверена в его, Саске, чувствах?  — Так же, как и в твоей смерти,  — зло парирует Учиха, не меняя спокойного тона. — Продолжай в том же духе и умрёшь раньше меня от неразделённой любви, — Тонери самодовольно усмехается, он задел Учиху за живое — цель достигнута.     Саске отворачивается от родственника Хинаты и жаждет, чтобы Хьюго скорее появился, пока они с  Тонери не извели друг друга основательно. — Мы с Хинатой встречаемся, — растягивая слова, произносит Учиха и любуется произведенным эффектом.   Тонери покрывается багровыми пятнами и задыхается уже не от своей болезни, а от злости на наглого Учиху.  — С каких это пор? — голос у Ооцуцуки срывается и падает до шёпота. — Ещё вчера не встречались.  — Вот со вчера и начали, — добивает Саске брата Ханаби.       Тонери возмущён: — Это бред. — Пока ты в больнице лежишь,  жизнь не стоит на месте, — Учиха допивает кофе, отодвигая от себя пустую кружку, и решает расставить все точки над «i». — Хината попросила меня переехать в твой дом, чтобы быть рядом.      Возмущение Ооцуцуки достигает небывалых размеров. То есть пока он лежит в больнице, Саске налаживает свою личную жизнь за счёт Хьюги. Ладно ещё шуточки про смерть, но это уже перебор.  Неуспевшую начаться гневную тираду Тонери, прерывает появление отца Хинаты.  — Прошу прощения за опоздание, господа, — голос у Хиаши приятный, глубокий, низкий. Таким голосом легко внушать  доверие, только вот Учиха ни капли ему не доверяет.    Ооцуцуки и Саске поднимаются, приветствуя отца Хинаты поклоном и настороженно наблюдают за ним. Хьюго невозмутимо устраивается напротив чуть не подравшейся  парочки и складывает на столе перед собой руки в замок. Рядом с Хиаши садится верный Ко, и все четверо мужчин молча смотрят друг на друга. — Тонери, надеюсь, ты позвал меня не для того, чтобы молчать, — произносит отец Хинаты, небрежным взмахом руки давая понять официантке, что в её услугах не нуждается.  — Не для этого, господин Хиаши.  Я пригласил Вас, чтобы поговорить о Хинате, — Ооцуцуки выпрямляет спину и гордо вскидывает голову.     Кивком головы Хьюго предлагает своему собеседнику продолжать.  — Хината стала очень важна для меня в последнее время, — начинает брат Ханаби. — Уверен, что Вы в курсе моей болезни.    Хиаши не двигается, замирая как восковая фигура, и выжидающе смотрит на родственника, пока тот собирается с силами, чтобы озвучить причину, по которой они собрались.  — Вы знаете, я сделал предложение Хинате, — совершенно не к месту ляпает Тонери, отчего чёрные брови Хьюго Хиаши наигранно взмывают вверх, а Учиха  очень тихо и очень жалобно стонет, не понимая, как это относится к цели их встречи. — Моя дочь не может выйти замуж без моего разрешения,  к тому же официально она умерла полгода назад, — Хьюго держит лицо. — Ну, в том, что она жива Вы не сомневаетесь, как мы выяснили на балу, — делает новый заход Ооцуцуки.  — К тому же именно смерть Хинаты и стала причиной её отказа.     Учиха поражается тому, как важный разговор свернул не туда под чутким руководством Тонери. Хиаши непроницаемо молчит, не сводя глаз с родственника и почти игнорируя Саске.  — Была ли смерть Хинаты запланирована? — интересуется Хьюго. — Нет, — Учиха перехватывает инициативу в разговоре с Хиаши. — это вышло непреднамеренно.        Отбрасывать страшные воспоминания о прыжке химе становится легче, когда уверенность в том, что она жива и находится в безопасности непоколебима.  — Приятно слышать, — очевидно глава клана Хьюго испытывает облегчение от подтверждения того факта, что дочь не заставляла его страдать намеренно.  — Я бы послушал эту историю, но в другой раз, Саске.      Учиха прекрасно понимает, что отец Хинаты — деловой человек и не может уделить им много времени.  — Тонери хотел сказать…  — Я хотел сказать,  — раздраженно перебивает Саске Ооцуцуки. — Что Хината необходима мне как воздух. И в обмен на её свободу хотя бы до моей смерти, я хочу предложить Вам мой реабилитационный центр.     Хиаши молчит, не желая принимать предложение, ведь он не считает дочь товаром, а её свобода полностью зависит от неё самой. Он лишь может приставить охрану для обеспечения безопасности, и не его вина, что безопаснее всего Хинате в поместье Хьюго.  Про центр, который взялся достраивать Ооцуцуки, известно всему городу. Безусловно, это щедрое предложение, но что может быть дороже родителю, чем собственный ребёнок.   — Нет, — уверенно и громко, чтобы слышали оба его оппонента, отвечает Хьюго. — Свобода моей дочери не продаётся.     Тонери озабоченно хмурится, а Саске не успевает открыть рот, чтобы внести своё предложение,  когда напряженную  тишину между ними разрезает голос Хинаты.  — Отец, — она зовёт смело, но немного виновато, заставляя мужчин подняться, чтобы поприветствовать Хьюгу.     Учиха тихо и угрожающе шипит «ну, погоди, мелкий», думая, что оставлять Конохамару  с химе было опрометчиво. Никудышный из него сторож, даже хуже, чем из Ооцуцуки.  Хината игнорирует и Тонери, и Саске, прямиком направляясь к отцу.  — У меня есть другое предложение, — она заглядывает в глаза Хиаши и надеется,  что её план сработает. — Отец, моё воскрешение может стать проблемой для твоего бизнеса. Всё будет зависеть от того, как преподнести информацию.     Отец Хинаты прекрасно понимает, что любые аспекты его жизни влияют на его финансовое положение. Химе это знает с детства и решила играть на репутации отца. Его маленькая девочка выросла и пытается манипулировать им. Хиаши улыбается своим мыслям уголками губ. — Что ты предлагаешь? — по-деловому спрашивает Хьюго, пытаясь напугать Хинату своей холодностью и заставить отступить. Хиаши не привык проигрывать, а его основная задача — безопасность дочери находится под угрозой. — Предлагаю подождать с моим возвращением в лоно семьи, — в последних словах сарказм так не свойственный дочери Хьюго. — во избежание неверного истолкования моего исчезновения. Ты всегда был строг ко мне, отец, и даже где-то деспотичен. Быть может, я просто захотела покончить с этим одним прыжком?    Саске резко скашивает глаза на сидящую рядом с ним Хинату, которая сверлит взглядом своего отца и не собирается ему уступать. Хиаши приятно удивлён инициативностью дочери, которую явно сюда не звали, а она всё равно приехала, чтобы противостоять ему лично.  — А быть может, чей-то жених оказался не таким уж и идеальным? — Хьюго имеет достаточно большой опыт, чтобы суметь надавить на больное. Его дочь не должна забывать, что она ещё ребёнок.     Все взгляды направлены на химе, от которой ждут слез и обиженных истерик, но ни того, ни другого не происходит. Хината вздрагивает, но взгляд отца выдерживает стойко.  — Как думаешь,  насколько сильно упадут в цене твои акции,  если я скажу, что меня хотели выдать замуж насильно в целях укрепления бизнеса?     Саске чувствует как медленными волнами накатывает паника от того, что их с Хиаши разговор превратился в откровенный шантаж. Учиха понимает, что твёрдому Хьюго ничего не стоит приказать расставить всё по местам так, как ему самому удобно, но он этого не делает по одной только ему известной причине.  — В качестве компенсации я заберу центр, — отец Хинаты не соглашается вербально, но подразумевает согласие. Он не напуган наглостью дочери, скорее приятно удивлён.  Его девочка оказывается многое может сделать при должной мотивации, а он-то её считал совсем слабенькой.  — Тонери завещает его тебе, — ставит условие химе.  — Кому достанется остальное состояние Ооцуцуки? — интересуется Хьюго скорее из любопытства, чем с целью урвать себе кусок.  — Хинате, — твердый голос Тонери ставит точку в заключенной сделке. Хиаши не посмеет претендовать на состояние дочери и не станет отбирать то единственное, что последний Ооцуцуки может ей дать.  — Я приставлю к ней охрану, — заявляет Хьюго. — Нет, — отказывается его дочь. — это вызовет лишние вопросы. Для чего Ооцуцуки Ханаби нужна охрана клана Хьюго?    Хиаши молча соглашается и переводит взгляд на Саске, хищно вглядываясь в его глаза, как будто знает, что произошло полгода назад.  — Второй раз с Хинатой произойти ничего не должно, — это звучит как приказ оберегать, и как угроза наказать в случае непослушания, но больше всего это похоже на обещание разорвать на мелкие куски, если с  Хинатой что-то случится. Учиха не робкого десятка, и напор Хиаши его не пугает. Он и сам готов пообещать оберегать химе и принять любое наказание, если не уследит за ней.