Семья, которой не хватало Глэму.

      Глаза Чеса округлились от шока. Он не знал, как ему нужно на это реагировать. Некоторое время Глэм и Чес просто молчали. Более менее придя в себя, Чес спросил:       — Чувак, ты резался? — гитарист естественно подумал, что это была попытка суицида.       Глэм сначала не понял, что имеет в виду его друг. Когда до него дошло, что это выглядит именно как попытка самоубийства, он с хлопнул ладонью по лбу, немного рассмеявшись:       — Хах, нет… — Глэм вновь стал серьёзным. Всё таки то, чем он хотел поделиться с Чесом, не было смешным. Блондин почувствовал как у него в животе что-то сжалось. Чувство, когда ты решаешь рассказать кому-то что-то очень важное для тебя, и ты не знаешь как это воспримут. Глэм сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоить самого себя. Он стал разбинтововать руку.       То, что увидел Чес, повергло его в ужас. На руке было множество царапин. На белые, вроде зажившие шрамы, накладывались новые, как будто только с захошхей кровью.       — Чува-а-ак… — Чес вроде понял что это не было попыткой самоубийства, но больше варианты в голову ему не приходили. Разве что учитывая такое количество царапин, можно было подумать что это селфхарм. Чес не так хорошо в этом разбирался, поэтому предположить такое он не мог.       — Хмх, это мой отец… — промолвил Глэм, проводя взглядом по царапинам. Теперь Чес окончательно был в недоумении. Что всё это значит? И как к этому причастен его отец? Глэм заметил замешательство Чеса и поспешил объяснить:       — Понимаешь, в нашем роду все потомственные музыканты. Отцу важно чтобы это продолжалось. Но так как у меня нет такого таланта с рождения, как у Лидии, как у отца, как у тебя… — тут Глэм запнулся. Он никогда раньше не хвалил талант Чеса, поэтому сейчас почувствовал будто сказал что-то лишнее. Чес никак на это не реагировал, он продолжал также серьёзно смотреть на Глэма. Блондин снова глубоко вздохнул и продолжил, — Он решил что насилием он добьётся моих успехов. И за малейшую ошибку он бьёт линейкой по моей руке. До крови. Мать иногда пытается его остановить, но… У неё мягко говоря не выходит.       — Ёбушки-воробушки… — именно такой была реакция Чеса, — Он так со всей семьёй?       Глэм задумался. Он никогда не видел чтобы отец бил Лидию. Он задумавшись отвёл взгляд в сторону:       — Иногда он бьёт мать когда та меня защищает, но он никогда не бьёт Лидию. Хотя про что я, Лидия всегда выше и лучше меня. Возможно, я не достоин такой важной семьи, в которой родился…       Вдруг Глэм почувстовал теплоту. Чес его обнял. В его объятиях было так уютно и спокойно. Когда он в последний раз чувствовал подобное? Может, никогда…       — Чел, не говори такое про себя. Твой отец делает ужасные вещи… Это твоя семья не достойна такого… Прекрасного человека.       Что? Это… Похвала? Его поставили выше всего своего семейства. Выше этих талантливых скрипачей…       — Я хочу чтобы ты знал, если ты захочешь уйти от туда или что-то типо того, мой дом всегда для тебя открыт. — Чес произнёс это с невероятной теплотой и заботой.       — Но как же твоя мать, она разве не будет про…       — Нет, всё под контролем, мои двери всегда открыты для тебя, Глэм. Глэм улыбнулся, и закрыл глаза, погрузившись в этот запах табака, которым была пропитана зелёная куртка Чеса. Он наконец-то почувствовал себя важным, нужным, в какой-то степени любимым… Всё то, чего ему не смогла дать его настоящая семья, смог дать какой-то бедный гитарист, которого он встретил возле свалки. И это чувство, чувство спокойствия, умиротворения, безопасности… Хотелось чтобы оно длилось вечно. Возможно, сейчас с глаз Глэма потекут слёзы. Но не те слёзы, которые текли по его щекам от боли после очередного избиения. Сейчас это были слёзы счастья.       Как мало Глэму нужно было для счастья. Но всё это ему был готов предоставить Чес. Теперь он и есть настоящая семья Глэма.