You're the beat playing in my heart

Сынмин встречает Хёнджина, когда ему пять, и последний был не намного старше. Сынмин знает Хёнджина не по имени, а по лицу, потому что Соён рассказала о своей влюбленности, когда попросила одолжить у Сынмина клей-карандаш два дня назад. Младший нахмурился, спросил Соён, что такое влюбленность, но Соён только взмахнула своим хвостом и снова начала хихикать с Чеён над ее плакатом Ли Донхэ. Сынмин задается вопросом, будет ли Соён по-прежнему нравиться Хёнджин, если она увидит его посреди игрового поля с пальцем в носу.       — Знаешь, тебе не следует этого делать, — говорит он, подходя к нему. Сынмину не очень хочется говорить с Хёнджином, ведь он всё ещё должен дочитать книгу, что лежит в его левой руке, но также думает, что хоть кто-то должен побыть взрослым рядом с этим парнем, ведь он, кажется даже не знает элементарные правила гигиены.       — Почему нет? Сынмин вздыхает и задаётся вопросом, как Хёнджин, прожив пять лет жизни, до сих пор не осознаёт, как опасно ковыряться в собственном носу.       — Моя мама говорит, что если ты будешь засовывать палец в нос, он может там застрять. Нос не для пальцев. И пальцы не для носа, — Сынмин сухо фыркает. Хёнджин выглядит слегка встревоженным.       — Застрять? — он повторяет. — Как... Он потом не выйдет? Сынмин вздыхает.       — Да, именно это и означает «застрять». Хёнджин быстро вынимает палец из носа и вытирает об джинсы. Сынмин должен очень постараться, чтобы его не стошнило.       — Хёнджин, — говорит он, протягивая ту же руку. Глаза Сынмина расширяются, затем он внезапно показывает Хёнджину книгу в левой руке.       — Мне нужно вернуть это в библиотеку, — говорит он, прежде чем броситься в сторону, противоположную направлению библиотеки.

***

Это история, которую два парня никогда не забудут, их любимая история, и девять лет спустя Сынмин снова рассказывает ее Хёнджину, чтобы успокоить его. Между пальцами Сынмина зажат пинцет, и он направляет его прямо на брови Хёнджина.       — Ты уверен, что знаешь, что делать? — нервно спрашивает Хёнджин, и Сынмин заставляет себя улыбнуться самой уверенной улыбкой, которую он может изобразить, но озорные искорки в его глазах выдают его.       — Конечно, — говорит он. — Меня научила сестра, а она точно знает, что делать. Хёнджин хмурится.       — А нельзя ли этого делать во время каникул? Нам завтра в школу, и я не хочу появляться с ужасными бровями…       — Если мы сейчас ничего не сделаем, ты будешь выглядеть так же ужасно, как раньше! — настаивает Сынмин. Он слегка приближается к нему и крепко держит Хёнджина за руки, когда кажется, что тот планирует сбежать. — Доверься мне. Хёнджин вскрикивает, когда он выщипывает первые волоски, но Сынмин не останавливается, пока не удовлетворяется формой бровей страшего. На самом деле, причина, почему они это делали, была глупой. Сынмин внимательно наблюдал за тем, как его сестра делала то же самое в ванной, и он сразу же помчался к Хёнджину, ворвавшись в комнату друга с криками: — Я точно знаю, как заставить Соëн пригласить тебя на свидание. Хёнджин, честно говоря, не думал, что его брови выглядели ужасно; на самом деле, он считал, что они были довольно аккуратными. Сынмин настаивал на том, что девушкам нравятся красивые брови, а Сынмин в этих вещах разбирался намного лучше Хёнджина.       — Готово, — говорит Сынмин, делая шаг назад. Он думает, что всё получилось довольно хорошо. Брови выглядят намного тоньше, а на джинсах Хёнджина было довольно много волос, потому что они не додумались до того, чтобы сделать это в ванной, но тем не менее, они выглядели не так уж и плохо...       — Мальчики, обед готов, если вы хотите... Хван Хёнджин, что ты наделал? Сынмина отправляют домой менее, чем через пять минут после того, как мать Хёнджина ругает их обоих, а когда старший приходит в школу на следующий день, на его лице красуется карандаш для бровей.       — Ей не понравилось? Хёнджин грустно качает головой.       — Сказала, что они похожи на женские, — он вздыхает. — И если Соён действительно хотела бы встречаться со мной, ей было бы наплевать на мои брови. Сынмин крепко обнимает Хёнджина и сжимает его покрепче, прежде чем отпустить. Ему становится немного грустно.       — Прости, Джинни, твоя мама права. Если Соён отвергает тебя из-за твоих бровей, тогда она тупица. Хёнджин фыркает, но кивает.       — Да, я просто приглашу ее на свидание и посмотрю, что произойдет. К удивлению обоих парней, Соён взволнованно кивает, прежде чем Хёнджин успевает закончить предложение, и с удовольствием целует её в губы, прежде чем она становится ярко-красной и убегает, хихикая. (Хёнджин должен получить её номер у Чеён на следующий день, потому что Соён категорически отказывается смотреть ему в лицо, по-прежнему хихикая, и смущённая тем, что ее пригласили на свидание. Хёнджин говорит Сынмину, что все девушки странные, а младший до конца недели строит ему целующиеся рожи, явно дразня.)

***

Хёнджин встречается с Соён на протяжении всей средней школы и первый год старшей школы. Пока однажды не падает в объятия Сынмина, в то время как последний лежит на кровати с домашним заданием по математике, и отчаянно пытается не заснуть. Сынмин не может увидеть лицо Хёнджина, потому что он утыкается им прямо ему в грудь. Он издаёт мягкий зевок, прежде чем понимает, кто это, и понимает, что этот человек плачет, поэтому просто успокаивает парня в своих объятиях, нежно поглаживая по спине и по волосам, позволяя другому выпустить всё, что нужно. Хёнджин шмыгает носом, и Сынмин почти уверен, что на его рубашке теперь есть сопли, но его это совсем не волнует, ведь Хёнджин сейчас совершенно разбит. Сердце Сынмина разбивается, когда он видит своего лучшего друга с красными глазами и следами от слёз на щеках, сами слёзы всё ещё капают с его подбородка.       — С кем мне придётся драться на этот раз? — это первое, что говорит Сынмин, и на губах Хёнджина появляется слабая улыбка, которой достаточно, чтобы Сынмин немного расслабился.       — Соён бросила меня, — дрожащим голосом говорит Хёнджин. — Сказала, что больше не любит меня. Глаза Сынмина расширяются.       — Что? Это бред.       — Не будь глупым. Она не собиралась любить меня вечно, — Хёнджин вздыхает, уткнувшись лицом в шею Сынмина. Младший нежно гладит его по волосам. — Просто больно вот и всё, — бормочет он. Сынмин не совсем уверен, что сказать; он не знает, когда Хёнджин успел стать таким зрелым, таким понимающим других людей, но он рад, что это случилось, потому что не уверен, что смог бы справиться с обезумевшим и разгневанным Хёнджином. Хёнджин проводит три дня в спячке у Сынмина, прежде чем младший заставляет его принять душ и съесть немного настоящей еды, и говорит, что если он так будет справляться с каждым разрывом, который когда-либо случится, то Сынмин больше не хочет быть его лучшим другом. Хёнджин слушается и умоляет Сынмина не отходить от него, прежде чем соглашается выйти подышать свежим воздухом. Два часа спустя, когда они сидят в кофейне, три девушки в углу хихикают, смотря на его лицо из-за чего Хёнджин, наконец, начинает чувствовать себя немного лучше. Хёнджину исполнилось семнадцать, и за четыре месяца у него состоялись ещё три романа. Сынмин думает, что это смешно. Он не знает, зачем Хёнджин это делает, и спрашивает об этом, когда старший залезает к нему в постель однажды ночью.       — Не знаю, что ты имеешь в виду, — Хёнджин утыкается носом в шею Сынмина. Он не должен был этого делать. Его нынешний бойфренд сказал Хёнджину, что ему не нравится, насколько близки его отношения с Сынмином, но Хёнджин уже планировал вскоре расстаться с ним. Любой, кто не одобряет его лучшего друга, не заслуживает особого места в его жизни – если заслуживает вообще.       — Все эти отношения, все эти мальчики и девочки, на которых тебе явно наплевать, — уточняет Сынмин. Хёнджин фыркает, моргая длинными ресницами, так что они щекочут шею Сынмина. Младший визжит, его рука тянется к предплечью Хенджина, чтобы ущипнуть. Старший громко кричит, сразу же отодвигаясь и ударяясь головой о подбородок Сынмина, заставляя его стонать от боли.       — Минни, — стонет Хёнджин. — Это было обязательно делать?       — Не всё в жизни обязательно делать, Джинни, — отвечает Сынмин. — Как и мои отношения, — следует пауза, но позже Хенджин продолжает. — В них нет необходимости. Мне просто нравится пробовать что-то новое. Сынмин смотрит на него так, будто он только что сказал самую абсурдную вещь, и Хёнджин предполагает, что если бы он услышал эти слова от кого-то другого, он бы, вероятно, смотрел на него так же.       — Это люди, Джинни, — наконец говорит Сынмин. — Нельзя просто играть с ними. Ты делаешь им больно.       — Ты тоже делаешь мне больно, — говорит Хёнджин. — Своей ужасной одержимостью спать в носках. Мне правда очень больно. Сынмин фыркает, а затем, просто чтобы рассердить Хенджина ещё больше, шевелит ногами в носках под одеялом. Старший визжит, а Сынмин самодовольно улыбается.       — Я не перестану спать в носках, только потому что ты думаешь, что это неправильно, — говорит младший, а Хёнджин закатывает глаза.       — У тебя никогда не будет девушки, — говорит он. Сынмин в ответ пожимает плечами.       — Не хочу девушку.       — Тогда парень. Сынмин снова пожимает плечами, опустив глаза.       — На самом деле его я тоже не ищу. Хёнджин ничего не говорит, но вопрос остаётся у него на языке, поэтому Сынмин отвечает на него, чтобы успокоить его разум.       — Я не аромантик(1) или что-то в этом роде, — поясняет он. — Просто не ищу отношений. Хёнджин на мгновение смотрит в сторону, потом снова на Сынмина, а затем на стену позади него. Ему с трудом удается сохранить голос, когда он снова говорит.       — Я порву с ним завтра.

***

Сынмин не думает дважды, когда подаёт документы во все те же университеты, что и Хёнджин. На самом деле все не так плохо, он сможет изучать любую выбранную им специальность в любом из этих университетов и ему гарантировано место в большинстве из них, поэтому у него довольно много шансов попасть в один университет с Хёнджином. Хёнджин хочет изучать танцы в Сеуле. Прямо в центре города, яркого и оживленного вне зависимости от времени, а Сынмин легко соглашается, несмотря на то, что это не его. В восемнадцать оба парня кладут смешное количество вещей в заднюю часть машины мамы Хёнджина, которая везет их на вокзал и говорит им не выщипывать друг другу брови (Сынмин удивляется, как она до сих пор это помнит), прежде чем крепко обнять их, и попросить усердно учиться и не слишком много веселиться. Парни украдкой улыбаются друг другу, прежде чем начать вытирать глаза рукавами рубашек, отчаянно пытаясь сделать это не слишком заметно. Прибывает поезд, они запрыгивают на него совсем одни, но вместе, чтобы начать новую жизнь в новом городе и новом университете. Только они вдвоём. Они не спят вместе, но их комнаты находятся недалеко друг от друга. Сосед Сынмина – шумный парень с улыбкой в ​​форме сердца, который представился как Джисон, первокурсник, занимающийся рисованием. Сосед Хёнджина немного тише, парень с рыжими волосами и красивыми глазами, Феликс, специализирующийся на танцах. Не прошло и трех часов, как Хёнджин оказался в комнате Сынмина, старший проспал всю дорогу и поэтому не хочет спать, младший отчаянно пытается выгнать его из своей комнаты. Сынмин сразу же подружился с Феликсом, узнав, что они посещают в большинстве одни и те же занятия. Их небольшая группа становится всё ближе, и по мере смены времен года они тоже меняются. Но в отличие от смены жаркого лета на суровую зиму, четверо парней только сильнее согревают друг друга: редко можно увидеть кого-либо из них в одиночку. Джисон приносит яркость и улыбку: он громкий, но мягкий внутри, как приятный солнечный свет. Феликс наоборот намного тише. Он не совсем уверен в своих языковых навыках, но в то же время помогает другим успокоиться и почувствовать себя лучше. Если Джисон – солнце, то Феликс – луна, чуткая и отзывчивая ночью. Сынмин думает, что он и Хёнджин подходят друг другу, как звезда и планета – чтобы выжить, им нужны как Джисон, так и Феликс, но также друг без друга они никуда. Благодаря безумным идеям Хёнджина и разумным инстинктам Сынмина их группа друзей чувствует себя полной. Середина семестра наступает одновременно медленно и быстро, и Сынмин думает, что мир застрял на сломанной пластинке, потому что всё, что он слышит – это то, что до экзаменов осталось три недели. Джисон входит и выходит из комнаты примерно шесть раз в день, каждый раз бормоча что-то о своём проекте и каких-то заданиях, прежде чем снова уйти. Его белая рубашка испачкана красками, а руки постоянно окрашены мелками. Он красивый, думает Сынмин, даже когда у него следы от угля на лице. Позже он говорит ему это об этом, но Джисон застенчиво смеется и говорит, что Сынмину нужно подышать свежим воздухом. Осталось три дня до экзаменов. Сынмин не видел Феликса десять дней. Его сегодня разбудил Джисон, который врезался прямо в кофеварку в четыре часа утра, затем старший не мог уснуть в течение пятидесяти пяти минут, что в конечном итоге разрушило его график сна (не то чтобы он когда-то был нормальным). Сейчас Сынмин отчаянно пытается не заснуть на своём бутерброде в кафетерии, но внезапно какой-то незнакомец занимает место рядом с ним. Сынмин слегка напуган – он почти уверен, что не выглядит хоть немного приветливым, тогда что делает этот парень? При дополнительном осмотре незнакомца он понимает, что это Чанбин. Чанбин – студент второго курса факультета искусств, который околачивается вокруг Джисона, и несколько раз засыпал на полу в их комнате. У него милый нос и острый подбородок, а глаза пронзительны, особенно из-за черной кепки, которая закрывает голову с темными волосами. Он немного пугает, пока не надувает губы.       — Чт… — бормочет Сынмин в полном замешательстве. Чанбин походу слишком мало спит, как он мог принять Сынмина за Джисона? На этой неделе у Сынмина было несколько сумасшедших встреч, но никто ещё не думал, что он – чёртов Джисон.       — Джисон всё ещё одинок? — спрашивает Чанбин, надувая губы.       — Почему бы тебе не спросить это у него самого? — медленно отвечает Сынмин, всё ещё сбитый с толку из-за этой ситуации.       — Я не могу. Это сделает все слишком очевидным!       — Что ты имеешь в виду?       — Я хочу с ним встречаться! Сынмин слегка шокирован (довольно сильно), пока, наконец, не понимает всю ситуацию, и осторожно кладет свой бутерброд на стол, обращая всё своё внимание на Чанбина.       — Хён, — начинает Сынмин. — Почему ты здесь? Судя по всему, Чанбин был влюблен в Джисона с их первой встречи – на протяжении трех месяцев, – а Джисон очень тупой (по словам Чанбина), поэтому ему нужна помощь кого-то, чтобы вбить в голову Джисона хоть немного здравого смысла.       — Хён, ты не думаешь, что он сказал бы что-нибудь, если бы ты ему понравился? — спрашивает Сынмин, на что Чанбин отвечает, что Джисон или не знает, или разучился признаваться в чувствах.       — Я правда не понимаю, о чём ты меня просишь, — наконец говорит Сынмин из-за чего Чанбин еще раз дует губы, прежде чем попросить его не входить в их с Джисоном комнату до конца недели.       — У меня экзамены, — говорит Сынмин. — Это не может подождать? Чанбин настаивает на том, что это совершенно не может ждать и ему действительно нужно, чтобы Сынмин собрал свои вещи и пошел искать ночлег где-нибудь в другом месте, пока Чанбин будет пытаться завоевать сердце Джисона, и только потому что Сынмин – ангел, которого никто не заслуживает в их жизни (а также, возможно, из-за того, что он слишком много раз слышал разглагольствования о том, какой Чанбин красивый от самого Джисона за последний месяц), он соглашается и просит Хёнджина приютить его до конца недели. К счастью Сынмина, Феликс большую часть времени проводит в комнате своего одноклассника, который охотно помогает ему учиться до пяти утра, ни разу не угрожая выгнать. Сынмин думает, что есть кто-то, более святой, чем этот парень, когда узнаёт о нём от Хёнджина, после того, как заканчивает распаковывать свои вещи в их комнате.       — Ты будешь ночевать здесь только три дня, — говорит Хёнджин, когда видит всё, что Сынмин принëс из своей комнаты. Младший настаивает на том, что это все ему необходимо, прежде чем положить свою подушку на свободную кровать Феликса.

***

      — Серьёзно, у Феликса случится инфаркт, если он узнает, что ты спишь в носках в его постели. Сынмин фыркает и поворачивается к стене, устав от того, что Хёнджин снова и снова поднимает один и тот же вопрос в течение последних пятнадцати минут. Ему, если честно, плевать на отвращение Феликса к носкам в его постели, но Хёнджин не перестаёт говорить об этом.       — Правда, однажды он...       — Джинни! — раздраженно восклицает Сынмин. — Позволь мне уснуть. Пауза. А потом...       — Но носки, Минни. Сынмин стонет, откидывает одеяло, выскальзывает из кровати Феликса и направляется к Хёнджину. Глаза старшего расширяются в тусклом свете комнаты. Сынмин всё ещё раздражен.       — Двигайся, — говорит Сынмин. Хёнджин ненадолго подвисает, прежде чем исполнить его просьбу приказ, и Сынмин ложится на кровать, размер которой заставляет их прижаться друг к другу. Хёнджин теплый и пахнет маслом ши. Это ощущается очень по-домашнему. Сынмин пытается вспомнить, когда в последний раз он спал в одной постели со своим лучшим другом, и понимает, что это было до того, как они поступили в университет. Значит полгода назад.       — Я не могу поверить, что мы спим в одной кровати, когда на другой стороне комнаты буквально целая пустая кровать. Сынмин закатывает глаза и поворачивается к Хёнджину.       — Прежде всего, перестань дышать мне в шею, — хихикает Хёнджин, а затем придвигается ближе. Сынмин бьёт его по коленке. — Во-вторых, — продолжает он, когда Хёнджин заканчивает свою драматичную реакцию на очень нежный пинок. — Я здесь только потому, что ты не перестаёшь говорить о том, что Феликс не любит носки в своей постели.       — Он правда...       — Ладно! Я понял! Доброй ночи! Сынмин поворачивается так, что теперь они больше не смотрят друг на друга. Через несколько секунд он засыпает, его больше не беспокоит теплое дыхание Хёнджина на его шее или рука, которую он обнаруживает на своей талии утром. Это превращается в привычку. Джисон и Чанбин теперь встречаются, а промежуточные экзамены быстро заканчиваются, поэтому Феликс возвращается в свою комнату, но Сынмин теперь находит утешение в постели Хёнджина. Он забирает все свои вещи обратно в свою комнату (а их было действительно много, и Феликс, правда, ненавидит носки в своей постели), но каждую ночь, он, каким-то образом, снова оказывается в кровати Хёнджина, укрытый одеялом. Это началось, когда Сынмин, возвращаясь поздно ночью в свою комнату, слышит странные звуки, доносящиеся оттуда, поэтому направляется прямо в комнату Феликса и Хёнджина. Сонни и Чанбин являются его единственным объяснением, прежде чем он укрывается одеялом Хёнджина. Но вскоре это превращается в комфорт, а затем в рутину и прежде чем Сынмин осознает это, его собственная кровать пустует почти каждую ночь, в то время как кровать Хёнджина находится на грани разрушения, потому что она не предназначена для двух взрослых парней, но они оба молча соглашаются, что подождут, пока это случится, прежде чем что-то с этим сделать.       — Ты встречаешься с Хёнджином? Этот вопрос застает Сынмина врасплох – это неудивительно, ведь он сейчас пытается работать над своим проектом, и уже вбивает в Google слова: «Это доказывает, что...» и вполне естественно, что он в шоке из-за чего роняет свой ноутбук.       — Что, прости? — наконец говорит он, но Джисон сидит на полу и смеëтся, едва ли в состоянии повторить (полностью абсурдный) вопрос, который задал ранее. Всё отлично. Сынмин прекрасно всё услышал. Ему просто нужно было убедиться, что именно об этом спрашивал Джисон.       — Почему ты спрашиваешь? — он скулит, когда пинает Джисона достаточно сильно, чтобы звуки, исходящие из его рта, превратились в визг боли, а не в смех.       — Просто… ты каждую ночь крадёшься в его комнату. Феликс вообще хоть немного против?       — Мы ничего не делаем, тупица, — Сынмин пинает Джисона в бок, когда тот наклоняется, чтобы взять свой ноутбук. Джисон пытается схватить Сынмина за ногу левой рукой, но ему это не удаётся и вместо этого он решает полностью лечь на пол. Сынмина это устраивает. Теперь ему намного легче его пнуть, а Джисону сложнее увернуться.       — Тогда почему ты там спишь?       — Потому что ты с Чанбином занят здесь грязными делами! — восклицает Сынмин, внимательно просматривая фразы, которые ему давал поиск в Google. Он вздыхает, ведь все их он уже использовал.       — Не каждый день!       — Я не люблю проверять! Челюсть Джисона слегка приоткрывается от шока, прежде чем он снова начинает смеяться, его щёки слегка розовеют от смущения или от веселья: Сынмин понятия не имеет. Он даже не знает, что Джисону сейчас кажется таким смешным.       — Я не люблю проверять, — имитирует Джисон, когда он немного успокаивается. — Ты можешь уже просто признать, что влюблён в Хёнджина? Сынмин качает головой, как будто Джисон говорит полную чушь (а это так и есть)       — Не говори глупостей, — вздыхает Сынмин. — Хёнджин – мой лучший друг и на этом точка. За исключением того, что это не так, потому что после этого разговора, когда Сынмин той же ночью лежит в постели Хёнджина, он начинает слишком сильно ощущать руку на своём бедре, как будто она прожигает его кожу. Это не вызывает дискомфорта, просто Сынмин никогда не замечал, насколько силен Хёнджин и как крепко он сжимал Сынмина. Хёнджин уснул, и сейчас дышит в шею Сынмина, что должно вывести его из себя, потому что это неприятно, но это не так – на самом деле, это немного утешает. Такие мелочи, как рука Хёнджина на талии Сынмина и его спокойное дыхание на его шее – всё это – небольшие напоминания о том, что Хёнджин здесь и здоров и, возможно, именно поэтому Сынмин так любит спать в постели Хёнджина. Не потому что это удобнее, чем в его собственной, и не потому что ему не хочется слушать стоны Чанбина и удары изголовья кровати Джисона о стену; нет, может быть, это просто потому, что Хенджин находится в своей постели. И присутствия Хёнджина достаточно, чтобы погрузить Сынмина в мирный сон. Сынмин качает головой, словно желая избавиться от этих забавных мыслей в своей голове, но прежде, чем он, наконец, закрывает глаза в надежде немного поспать, он осторожно проводит своими пальцами по руке Хёнджина на своём бедре. Он хорошо спит, что облегчает беспокойство Сынмина.

***

      — Я собираюсь умереть.       — Не драматизируй. Хёнджин вздыхает и плюхается на пол в большой танцевальной студии, не обращая внимание на то, что пол твёрдый, и он царапает его локти и колени.       — Я не драматизирую, — говорит он. Выражение лица Сынмина не выражает ни капли сочувствия. — Я действительно собираюсь сделать это, — настаивает Хёнджин. — Я правда умру. Например, завтра войдет Минхо-хён, и я буду просто кучей пота и, возможно, немного мышц. Сынмин фыркает. Он стоял со скрещенными руками и смотрел на Хёнджина покровительным взглядом, но, в конечном итоге, сел рядом с распростёртым старшим, скрестив ноги.       — Ты не можешь оставить мышцы, если у тебя их никогда не было. Хёнджин пытается ударить Сынмина по голени, но в конечном итоге сильно промахивается, что заставляет его стонать от боли и унижения.       — Не в этом дело. Я правда умру. Эта рутина станет моей смертью. Сынмин бьёт его в грудь и с триумфом наблюдает, как Хёнджин скручивается в клубок, как какой-то неуклюжий поли-жук.       — Не надо так драматизировать, — повторяет Сынмин.— Могу я снова включить музыку? Хёнджин вздыхает, затем очень медленно и крайне неохотно встаёт со своего нелепого положения на полу.       — Да, — говорит он, сдаваясь. По правде говоря, Сынмин всегда любил смотреть, как танцует Хёнджин. Парень двигался, как волны океана, плавно и красиво. Как будто в теле Хёнджина не было костей, когда тот танцует; он двигался без ограничений, его тело плавно текло, куда бы он ни захотел. Сынмин всегда хотел, чтобы он мог двигаться, как Хёнджин, но правда в том, что он немного скован и неуклюж, но наблюдение за танцами Хёнджина компенсирует его отсутствие таланта в этой области, потому что Хёнджин завораживает, когда делает то, что любит; он загадка, сияющая звезда, будь он на сцене с макияжем и в модной одежде, или посреди душной тренировочной комнаты, истекающий потом, тело Хёнджина легко скользит в любой ритм, который ему нужен. Спустя время включается песня Day6, которую Сынмин начинает подпевать после того, как украдкой подключает свой телефон к динамикам. Хёнджин на мгновение удивляется, но не позволяет этому помешать ему двигаться по всему танцполу, а Сынмин колеблется всего несколько секунд, прежде чем заиграть на невидимой гитаре рядом с ним. Хёнджин довольно быстро отказывается танцевать свой брейк-данс, и вскоре они оба кричат ​​текст на полную мощность. Сынмин играет на «гитаре», а Хёнджин на «пианино». Они падают на пол, измученные, когда песня заканчивается: нога Хёнджина упирается в ребра Сынмина, что заставляет его хихикать.       — Ты помнишь, как мы делали это в детстве? — спрашивает Хёнджин, запыхавшись, но улыбаясь. Сынмин кивает с ностальгическим взглядом.       — Да. Каждые выходные, когда мои родители уходили ужинать, пока миссис Мун из соседнего дома не начинала жаловаться. Хёнджин фыркает, вспоминая тот случай, когда они с Сынмином были слишком увлечены, чтобы заметить, что кто-то стучал в дверь снизу. В конце концов, миссис Мун сдалась и позвонила родителям Сынмина, которые были вынуждены вернуться раньше обычного, и Хёнджина немедленно отправили домой, а Сынмина отругали за безответственность. Хёнджину и Сынмину в конечном итоге запретили ночевать друг у друга в течение месяца, а Bluetooth-колонки Сынмина были конфискованы, но, по словам пятнадцатилетнего Хёнджина, это того стоило.       — Я скучаю по тем дням, — бормочет Хёнджин, и он не знает, слышит ли это Сынмин из-за их тяжелого дыхания, но ему нужно было просто сказать это. Глаза Сынмина переводятся на него, Хёнджин всё ещё не уверен, было ли это действие вызвано его словами, но приятно было осознавать это. Сынмин ничего не говорит, пока они не собирают свои вещи и не отправляются домой, и даже тогда он только спрашивает, не хочет ли Хёнджин взять что-нибудь поесть, но Хёнджин почти не слушает, всё ещё неизвестный вес его слов тяжело сидит в сердце.

***

Хёнджин сентиментальный человек. Любит дни рождения и годовщины, календари и отсчитывать обратный отсчет. Он рыбы, и ему свойственно рыдать в одно и то же число каждый год. Поэтому, естественно, ему никогда не приходится пытаться вспомнить тот день, когда они с Сынмином встретились (нет, не тот день, когда Сынмин сказал ему, что пальцы в носу могут занести инфекцию, а скорее всего тот день, когда Сынмин впервые пригласил его на улицу, чтобы вместе поиграть, делая вид, что первой встречи не было). Сейчас четвертое марта, этот день Хёнджин использует для покупки подарка Сынмину, но один год он был слишком разорен, чтобы купить что-нибудь, вместо этого он сделал для Сынмина плейлист, и младший плакал так долго, что Хёнджину пришлось пообещать больше так никогда не делать. В этом году, кажется, походу подходящий момент прямо сейчас, пока он и Сынмин лежат растянувшись на траве в парке (4 марта они всегда проводят вместе независимо от планов, которые у них были. На самом деле для них это настолько серьезно, что Хёнджину однажды пришлось отменить свидание с Соён из-за этого), младший достает из кармана небольшую коробку. У Хёнджина учащается пульс, прежде чем он щипает себя и говорит самому себе, что это Сынмин – тот самый парень, который выщипывал ему брови, когда им было по четырнадцать.       — Я не собираюсь делать тебе предложение, — шутит Сынмин, увидев испуганое лицо Хёнджина. Старший хихикает, запрокидывая голову так, что звук распространяется вокруг них. Сынмин усмехается.       — Я бы все равно сказал нет, — парирует Хёнджин, а Сынмин показывает ему язык, прежде чем бросить коробку Хёнджину на колени.       — Надеюсь, тебе это нравится, хоть немного, — говорит он, будто ему всё равно, но Хёнджин видит его насквозь. Он берет коробку и чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда открывает. Это ожерелье, серебряная цепочка с кулоном в виде кольца, с сердцем посередине и с маленькой короной сверху. Внутри сердца находится сине-зелёный драгоценный камень и, когда Хёнджин позволяет красивой вещи оказаться в его руках, она блестит в свете полуденного солнца.       — Сынмин… — выдыхает он, не зная, что сказать, но Сынмин опережает его.       — Это ожерелье Клэдда… оно олицетворяет верность и дружбу, — Сынмин звучит так, будто читает сценарий, монотонно и бесстрастно, но когда Хёнджин, наконец, отводит взгляд от красивого украшения, лежащего на его ладони, замечает небольшой румянец на щеках младшего.       — Это великолепно, — Хёнджину наконец удается ответить. — Спасибо. Сынмин пожимает плечами.       — Нашел в комиссионном магазине, — говорит он, но Хёнджину даже не нужно пытаться понять, лжет ли он. Он уже знает, что это так.       — Что это за жемчужина посередине?       — Твой камень рождения(2), тупица, — Сынмин фыркает и в качестве дополнительной меры толкает Хёнджина в колено своей обутой ногой. Это должно было быть больно, но Хёнджин уделяет этому слишком мало внимания, чтобы даже почувствовать боль. — Аквамарин, — продолжает Сынмин, а затем слегка наклоняет голову, как будто он глубоко задумался. — Милосердие, сострадание и… — он замолкает, что-то бормоча себе под нос, из-за чего голова Хёнджина поднимается из любопытства.       — И? — спрашивает он.       — Я не помню, — говорит Сынмин. Он снова лжет, но Хёнджин позволяет ему это сделать и вместо этого просит Сынмина надеть ожерелье на шею. Сынмин говорит ему, чтобы он отвалил и сделал это сам, ведь он купил ему дорогой подарок и теперь должен надеть его, как горничная? Но Хёнджин расширяет глаза и надувает нижнюю губу, затем Сынмин просто говорит ему, что это делает его лицо уродливым, прежде чем он изящно застегивает ожерелье на шее Хёнджина. Оно выглядит красиво на его коже, все блестит и блестит, как и его владелец, и Сынмин не может заставить себя посмотреть Хёнджину в глаза до конца дня.

***

      — Я в полном дерьме, — объявляет Сынмин, войдя в свою комнату два дня спустя, и Джисон едва отрывается от своего огромного учебника, чтобы заметить присутствие соседа.       — Вот и славно, — просто бормочет он. — Кто?       — Хван Хёнджин, — отвечает Сынмин, плюхнувшись лицом на кровать. — Хван, черт возьми, Хёнджин. Раздается смех, который совсем не похож на Джисона, и только тогда Сынмин понимает, что Чанбин развалился на полу, когда он вошел.       — Заткнись, Чанбин. Никто тебя не спрашивал.       — Не было даже вопроса… — начинает Чанбин, но его останавливают ужасные передразнивания Сынмина.       — Не было даже вопроса, — имитирует Сынмин свой мем-голос Губки Боба, а Чанбин лишь сердито смотрит в ответ.       — В любом случае, — быстро вмешивается Джисон, прежде чем его парень и сосед по комнате начнут одну из своих ежедневных ежечасных ссор. — Ты переспал с Хёнджином? — говорит он. — Давно пора.       — Нет! — протестует Сынмин. — Нет, я этого не делал! Это он ебёт мои мозги. Чанбин фыркает.       — Не знал, что ему это нравится.       — Со Чанбин, клянусь Богом…       — Как! — Джисон почти кричит. Ему действительно не нужны эти препирательства прямо сейчас, не тогда, когда ему нужно подготовиться к тесту, который буквально завтра. Сынмин по-совиному моргает.       — Как что? — спрашивает он. Джисон вздыхает и терпеливо закрывает учебник. Не похоже, что он собирается что-то учить.       — Как Хёнджин заставил поменять тебя твоё решение? Сынмин прикусывает губу в течение нескольких секунд, прежде чем ответить.       — Я думаю, что люблю его, — шепчет он. Чанбин поднимается с пола прежде, чем первая слеза успевает капнуть из глаз Сынмина, сердце младшего успокаивается, ведь несмотря на частые ссоры с Чанбином, он также для него как старший брат, родитель, и лишь Бог знает, как Сынмин скучает по своим родителям – его маме, она точно знала бы, что делать в этой ситуации. Сынмин зарывается лицом в толстовку Чанбина, которая слишком пахнет Джисоном, и это заставляет Сынмина плакать только сильнее, потому что, черт возьми, почему Хёнджин и Джисон используют один и тот же одеколон.       — Ты можешь снять это? — бормочет Сынмин, когда немного успокаивается. Глаза Чанбина расширяются, когда Сынмин дергает за нижнюю часть его толстовки, и они поворачиваются в сторону Джисона, который нежно поглаживал Сынмина по спине.       — Эй, это мой парень.       — Это пахнет Хёнджином, глупый, — говорит Сынмин, и это заставляет его начать плакать еще сильнее, потому что, черт возьми, он знает точный запах Хёнджина и почему он так сильно на него влияет. Хёнджин – его лучший друг, вторая половина, но их отношения всегда были платоническими; Хёнджин с пальцем в носу, когда они впервые встретились, ради всего святого, как Сынмин мог влюбился в него?       — Я не знаю, как это случилось, — икает Сынмин, а милашка-Чанбин снимает свою толстовку, прежде чем затянуть Сынмина обратно в свою, теперь, одетую в рубашку грудь.       — Это произошло давно, приятель, — говорит Джисон, будто какой-то факт, но это заставляет Сынмина выпрямиться от любопытства.       — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, и Джисон виновато смотрит через плечо Сынмина на Чанбина, который яростно тряс головой (Сынмин может видеть краем глаза, черт возьми, Чанбин), но Джисон только пожимает плечами, прежде чем продолжить.       — Это просто... многие думают, ты и Хёнджин встречаетесь. Глаза Сынмина расширяются.       — Что?       — Вы, ребята, как… Боже, как ты смотришь на него, Минни, это так очевидно, — Джисон качает головой, как будто устал смотреть, как любовь разыгрывается перед ним, Сынмин задается вопросом, как долго Джисон позволял ему так открыто обожать своего лучшего друга. Оказывается, с их первой встречи, потому что Джисон первоначально думал, что Сынмин и Хёнджин были парой, до тех пор, пока не спросил об этом у Сынмина.       — Это неловко, — Сынмин двигается, чтобы зарыться головой в колени Чанбина, который легко позволяет ему сделать это и начинает мягко расчесывать пальцами волосы младшего. — Это правда неловко. Как ты думаешь, кто-нибудь ещё заметил?       — Может быть, нет… — начинает Чанбин, но голос Джисона становится громче.       — О, определенно, — вмешивается он.       — Джисон, — шипит Чанбин и его голос заглушает душераздирающий стон Сынмина.       — Это ужасно. Как я теперь встречусь с ним? Джисон вздыхает, нежно поглаживая спину Сынмина, это действие должно было утешить его, но Джисон носит много колец, и они неудобно впиваются в его кожу. Тем не менее, Сынмин оценил бы этот жест, если бы он не пережил жизненный кризис.       — Хёнджин очень тупой, Сынминни, — через некоторое время говорит Джисон. — Это может быть очевидно для всех, но не для Хёнджина. Такой вот у тебя Хёнджин.       — Не смейся над Хёнджином! — быстро вмешивается Сынмин, а затем снова стонет, чувствуя себя подавленным от осознания того, насколько он вымучен.— Это отвратительно, — объявляет он. — Это ужасно. Я ненавижу это. Чанбин усмехается, а затем толкает Сынмина, пока он не садится. У него получается сделать это, пусть и под ворчания Сынмина.       — Не переживай из-за этого, — наконец говорит он. — Хёнджин любит тебя – платонически это или нет. Он правда любит.  

***

Сынмин не спит в постели Хёнджина ни той ночью, ни следующей. Хёнджин ничего не говорит, пока не проходит неделя. У Сынмина больше не получится избежать его. Хёнджин появляется около комнаты Сынмина в десять вечера. Сынмин только что закончил принимать душ, а Джисон сейчас плескался в нем, и младший надеялся использовать время, которое его сосед проведёт в душе, для выполнения своего задания – или смотреть на пустое задание, пока он думает о красивой родинке под правым глазом Хёнджина. У него все хорошо. За исключением того, что Сынмин только что смотрел на своё пустое задание, как неожиданно вдруг раздаётся резкий стук – он сразу узнаёт его, а затем проклинает себя за то, что узнает его. — Я работаю, — ворчит он, когда Хёнджин входит, но Сынмин не останавливает его, только идет за ним, опустив голову сдаваясь.       — Ты больше не навещаешь меня по ночам, — отвечает Хёнджин, приподняв бровь, глядя на пустое задание на ноутбуке Сынмина. Сынмин захлопывает его, как будто это убедит Хёнджина, что он только что собирался начать работать.       — Чанбин-хен был занят, — пожимает плечами Сынмин, — в последнее время Джисон чаще ходит в комнату хёна. Хёнджин поджимает губы, как будто не позволяет себе сказать то, что они оба думают – или то, что они оба знают. Сынмин – вопиющий лжец, и его оправдания более мелочны, чем его объяснения.       — Над чем ты работаешь? — вместо этого говорит Хёнджин, плюхаясь на кровать Сынмина в обуви и всем остальном. Сынмин шлепает его, а Хёнджин смеется, от смеха у него морщатся глаза, а идеальные зубы складываются в прямую линию. Он яркий и счастливый. Это смех, который заставляет Сынмина ломаться, он бормочет что-то о том, что крайний срок далеко, и вместо того, чтобы делать своё задание, пусть лучше предложит Хенджину вместе посмотреть фильм. Так он и делает. Хёнджин лишь удовлетворенно кивает и снимает обувь, а Сынмин выбирает первое, что рекомендует Netflix, и они молча начинают смотреть фильм. Когда через тридцать минут Джисон выходит из душа, видит спящего Сынмина и сонного Хёнджина, рисующего узоры на груди своего друга. У Джисона перехватывает дыхание, а Хёнджин поднимает глаза, прежде чем в его глазах читается страх.       — Я уйду позже, — шепчет Хенджин и Джисон не знает, предназначено ли это для него или для самого Хёнджина, но не отвечает – только тихонько подходит к своей кровати и ложится, отвернувшись от двух других парней. Когда Джисон просыпается в четыре утра, он видит сонного Хёнджина, выскальзывающего из их спальни. Сынмин все еще спал.