Астрономия

Когда она перестала рыдать, и начала всхлипывать Джим увел её из класса и повел в гостинную.У поворота коридора, освещенного, полного школьников, Лили встала как вкопанная, не смея шагнуть из темноты. - Ты чего? Что случилось? - Прости. Я не могу их видеть. Не могу с ними говорить... Я не вынесу если кто то на меня посмотрит. Джеймс вытащил из кармана что-то серебристое. Какая-то ткань, струящаяся, почти невесомая. - На, одень. Никто не увидит тебя. И никто не тронет. Это будет как та мантия невидимка, что смерть дала третьему брату. Пока она с тобой ничто плохое тебя не коснется. - Третьему брату? – Переспросила Лили, завороженно пропуская ткань меж пальцев. - Ну да, ты наверное не знаешь эту сказку... Только чур не уходи далеко. - Я не уйду. Обещаю. Он внимательно глядел на неё, слегка нахмурясь и Лили отметила, что без своей вечной улыбки он кажется куда старше, чем тот шалопай и волокита к которому она привыкла. Надо же, а она и не заметила, когда он успел повзрослеть. А что она вообще последние пол года замечала? Они зашли в гостинную, уже полупустую. Лили по прежнему не снимая невидимки произнесла: - Я должна… забрать свою предсмертную записку. Вдруг девочки прочтут и обрадуются, а я жива. Не хочу их разочаровывать. – Она усмехнулась, и Джеймс неуверенно усмехнулся в ответ. Похоже такой юмор даже для него был слишком. Она взбежала по ступеням надеясь, что спальня пустует, и её цидульку никто не нашел. Обнаружив, что комната пустует, Лили скинула мантию Джеймса. Вновь дрогнул блокнот лежащий на её постели. Она мельком заглянула вверх страницы со словами: "ответь немедленно" "я жду" "Пошёл ты. Пошёл ты нахуй." - шепчет она и закрывает блокнот. Берет его, и записку, и сбежав по лестнице швыряет их в огонь, представляя какое выражение лица у Северуса когда книжка в его руках вспыхивает. Она сжигает мосты. Джеймс окликает её, и она подходит к нему. Садится в кресло рядом, ловя его обеспокоенный, внимательный взгляд. - Джим… Я ценю что ты сделал, правда. Ты наверное ждешь объяснений… Но сейчас я не могу говорить о том что было. Но… если тебе не трудно ты можешь побыть рядом со мной? - Ты еще спрашиваешь! – Джеймс нервно рассмеялся - Тогда расскажи мне... Ту сказку. Про смерть и мантию Если тебе не трудно. И он рассказал. Голос Джеймса заглушал рев хаоса в мыслях, как песня поверх помех на линии. Это было куда лучше "культа устрицы" раз за разом поющего ей в классе "не бойся мрачного жнеца" Он говорил с ней всю ночь, рассказывал другие волшебные сказки и смешные истории, а она просто слушала его голос, пока не уснула перед самым рассветом. Проснулась она от кошмара. Ей снилось что она умерла, и попала в царство Аида, но и туда за ней отправился Сев, и там он её нашел, чтобы сказать что она идиотка, убившая себя единственно затем, чтобы доставить ему проблем, что ему трудно было найти её, пройдя тропой Орфея, и что она должна идти за ним, обратно в мир живых, и там у них ещё будет время серьёзно поговорить... Проснулась она вздрагивая. Ей вовсе не хотелось говорить с ним. Если она будет долго говорить её решимость дрогнет. Она уступит как обычно, извинится, всё пойдёт как раньше. На что она вообще надеялась? «Одни ежедневно умирают… другие ежедневно рождаются.» Как только она поняла, что у неё задержка, ни для не проходила без вопроса - что будет дальше. Лили думала, всё больше и больше мрачнея, о будущем, о том, что их ждёт вместе. О чем она вообще думала сжигая блокнот? Только хуже сделала. Она вернется. Вытерпит нагоняй за блокнот. А потом он заметит, что у неё живот начинает округлятся. Спросит "и какого черта ты молчишь о такой радости? Или может ты не рада, а, Лилс?". Или потребует ответа – например, почему она курила с ним хотя знала что беременна? Сев обмолвился как-то, что если это случится, он женится на ней. Он сказал это будто бы в шутку, но она смеялась натужно, потому что в шутке этой не уточнялось, хочет ли она замуж, хочет ли ребёнка... Если она родит его она будет связана с Севом. Навсегда. И она уже не будет свободна никогда в жизни, нежеланный ребёнок повиснет на ней, как ярмо. Что если у неё будет сын? Что если он будет похож на своего отца? Каким он его воспитает? Врятли она, Лили, сможет повлиять на это. Она уже поняла - её любовь не способна ничего изменить. Её любовь бессильна как маленький щенок, который грустно визжит если его пнуть, но всё равно не уходит. Потому что ему некуда уходить. За эти два с половиной месяца дни становились темнее и короче, ночь страшнее. Чем глубже она смотрела в тьму тем лучше понимала, что у неё нет выхода. Раз за разом Лили пыталась уйти, но он её не отпускал, и ей уже не хватало сил бороться. Она не видела выхода. Кроме одного, последнего. Все чаще ей казался особождением единственный выход на вершине башни. Ей хотелось уйти от всего и сразу. От его вечного преследования, от недоверия, от контроля над своей жизнью… В блокноте он всё чаще спрашивал почему Лили не отвечает немедленно. И она стала избегать встреч после таких неотвеченных записок. Потому что при встрече - он начинал выяснять причины её молчания. А Лили просто не могла заставить себя написать ни строчки, тревога, необходимость скорее решить как быть с живущим в ней паразитом пожирали её живьем. А вдруг он догадается по её словам о том что она скрывает? Лили не знала что сказать - она не хотела говорить о своем положении ему, но только об этом и могла думать. И обречённо наблюдала как на бумаге появляются всё новые записи, а тон их стаговится всё более сердитым и угрожающим. Она начала курить - вместе с ним. Одну сигарету на двоих, одну за другой. Иногда она уходила и дымила одна. Даже когда поняла, что беременна, она продолжила курить. Упиваясь дымом и чувством презрения к себе. Пытаясь понять - можно ли всё исправить. Вырваться. Иногда она тушила сигареты о себя. Чтобы заглушить одной болью другую. О нет, она не вернется к нему, никогда ни за что иначе она сойдёт с ума. Она сожгла блокнот, и теперь пусть Снейп хоть лопнет со злости, пусть злится, пусть называет её последними словами если ему так хочется, пусть ругается, она ни скажет ему ни слова. Сегодня она будет с подругами, при них он не посмеет к ней прицепится. Но может если бы Сев узнал, что она хотела сделать, может тогда он бы понял? Он ведь боялся её потерять, он скучал по ней... По крайней мере так она объясняла себе эти блокноты раньше. Если Сев понимал, что перегнул палку, то всегда винился. Он обещал что всё будет хорошо - и всё и правда было хорошо… некоторое время. Сев любил её. Он снова становился тем кого любила она. Самим собой. И это иногда тревожило её больше всего. Никогда нельзя было угадать - что призовет эту холодную ненависть в следующий раз. Ей вспомнилась другая сцена - она набралась храбрости чтобы уйти, она пообещала себе что говорит с ним в последний раз. - Лили. - он прижался губами к её руке – Лили, любимая... В его голосе слышалась мрачная обреченность, она не знала что и подумать. - Что случилось Сев? - Мой отец мертв. Сердце. Её решимость рухнула. Да Сев не любил отца, но это не значит что смерть эта далась ему легко. Он был полон горечи и досады. И он искал утешения рядом с ней. Он становился нежным и заботливым. Внимательным. А потом наставали плохие дни - он становился молчалив и раздражителен, язвителен и груб, колючки с языка так и сыпались. Сев конечно иногда извинялся, если она давала понять что он задел её за живое... Или шел на принцип, и к тому что она тупица добавлялись и множество других обидных слов. Ему нравилось причинять ей боль. Так Сев заглушал какую-то свою печаль, тоску и ярость – он отказывался ей сказать о причине. Ей до последнего не хотелось верить в то что она видела. Даже когда он душил её, тогда в сочельник, в спальне слизрина, она убеждала, себя что заслуживает... Что она мало старается. Лили, думала что если докопается до причины, до того на что он досадует. И они справятся вместе, и он не будет вымещать на ней… Такая наивная. В это, в собственную вину, поверить было легче чем в то что он ненавидит её, что он презирает её, что ему все равно. Ведь не мог же он её ненавидеть, а потом глядеть на неё с такой нежностью, так мягко её целовать. Иногда Лили становилось страшно, когда они занимались любовью. Просто так без причины. То как яростно, как страстно и грубо он её любил, странным образом заставляло подозревать - он что то скрывает. Что? Однажды Лили спросила, выбрав подходящий как ей казалось момент. - Я хочу знать что с тобой происходит. Чем ты занят. Что тебя гнетет. Почему ты можешь быть в опасности? - Нет. Ты зря тревожишься. Это моя забота. И моя забота – охранять тебя от этого. И от тебя самой, если ты понимаешь что тебе лезть в это не нужно. - Я хочу знать, куда ты уходишь с приятелями. Из замка. Я знаю что ты это делаешь. Сев взглянул на неё без злости. Ей стало не по себе. - А вот в это. Ты не должна лезть. Никогда. – глаза у него были совсем черные, страшные, и это был страх за неё. – Слышишь? Не касайся этого никогда. Лили тогда не решилась спросить почему. Но догадывалась о причине. …Вообще то она не хотела умирать. Просто не видела выхода. Она не боялась жнеца. Иногда ей казалось что то чудовище что обитает в глубине души Сева - страшнее.